Последствия

Феофан появился под конец дня, когда Панталоне чуть ли не валился с ног от усталости. Проснулся он на столе, среди бумаг, при свете горящей лампы. Вздохнул и машинально потянулся к тому ящику. Достав из него пакет с конфетами и игрушку, он принялся уплетать их, чтобы получить немного энергии и радости. Конфеты были разные на вкус: от сладких до кисловатых. Феофану больше понравились сладкие с орехами и вафли. Съев одну треть, Феофан икнул и покраснел. Пакет он убрал на место. Руки потянулись к игрушке. Мягкая, теплая, безопасная. Панталоне ее осмотрел с разных сторон. Неизвестное ему существо с крыльями, как мантия — или шуба Феофана — и длинными ушами. Забавная, милая. Его вещь. Он знал, что Арлекино подарила это ему, даже когда он не был у руля. Но слышал и видел, наблюдал. Феофан обнял игрушку, улегшись на бумаги. — Спасибо... И провалился в сон. Первый тихий, мирный сон за всю его жизнь.

***

Феофан проснулся от поглаживания волос. Чьи-то пальцы перебирали его пряди, массажирая кожу головы. Он чувствовал длинные ногти и аккуратные движения, к которым он наклонился. Ему нравилось это чувство принятия, безопасности и заботы. Панталоне рефлекторно сжал игрушку поближе и наслаждался этим моментом, пока мог, не подавая виду, что уже проснулся. Лишь бы этот момент продлился подольше. Хотя бы чуть-чуть... Рука не перестала гладит его, успокаивая и даря безопасность своей близостью. Феофан улыбнулся, устроившись поудобнее на столе. — Спи, детя, отдыхай... — прошептала Арлекино, видя покой Феофана. — Спасибо... Через пару минут Панталоне снова засопел, сжимая игрушку в руках и принимая мягкость жестокой Предвестницы.

***

Панталоне просыпается на своем столе и первое, что он замечает — игрушку. Ту самую, которую он убрал в ящик и ждал Арлекино, чтобы та забрала эти вещи. Он лежал на столе и обнимал ее как свою вещь, как то немногое, что у него осталось. Панталоне посмеялся и привстал, пытаясь проснуться. Рука также обнимала игрушку, почти сжавшись хваткой в нее. Но Панталоне смог оторваться от вещи и положить ее обратно в ящик. — Должно быть, Тарталья решил подшутить, — сказал себе он, возвращаясь к работе. Только он не мог объяснить чувство — то, где-то в глубине души. Теплое и приятное, от которого на глаза невольно наворачивались слезы, мешающие работе. — Кофе, — решил делец, вставая из-за стола и вытирая слезы рукавом водолазки. — И дневная сигарета. Он кивнул, с решительностью направившись в сторону столовой.