What lingers after Touch

      Джеймс вежливо ушёл от ответа. Смущённо извинился, улыбнулся и покачал головой. Стал говорить, что к этому не привык, что не знает, как действовать и вести себя. Что ему легче быть одному, нежели нести ответственность за реакцию другого на своё поведение и слова. Короче говоря — принялся оправдываться. И вот сам факт того, что он не отказался — коротко и грубо, — запустили механизм. Положили начало для методики «как приручить хёна».       Мартин мог бы забить на это всё. Принять позицию, вздохнуть и кивнуть. Но на то он и был Мартином. Молодым, импульсивным, живым. Не услышав конкретного ответа, он стал делать откровенные шаги навстречу. Навстречу стоящему на месте хёну. Ибо, если не уходит, значит, не против. И не потому что он слепой и тупой, воспринимает это, как попытки младшего сдружиться. О нет. Как только первые стены недоверия были разрушены, дело осталось за малым.       От полуночных разговоров с разных углов комнаты — до деления одного дивана на двоих. Сначала — по разным подлокотникам, а потом — ближе. Мартин действовал медленно, хоть пальцы и дрожали, когда расстояние сокращалось. Незаметно, естественно — но каждое сближение поддёргивало лёгкие и притормаживало сердце. Хотелось дёрнуться окончательно, упасть затылком на сильное плечо и не заострять на этом внимания. Но приручение диких животных происходит постепенно, и к этому надо относиться серьёзно. А Мартин был очень серьёзен.       От случайных прикосновений в людных местах — до машинального прикрытия самим собой. Видеть хёна, настороженно смотрящего по сторонам или хмурящегося от назойливости окружения, — дело не из приятных, но зато служит весомым поводом к нему приблизиться вплотную. Молча встать за его спиной — да так, чтобы грудью и животом ощущать его лопатки и спину, — и попросить не дёргаться. Чтобы это всё выглядело повседневно и как попытка закрыть обзор. Только этого ради. А не опасаясь того, что собственное тело может подставить.       От напоминаний пообедать и идти раньше спать — до вытягивания чужого телефона из тонких пальцев. Быть в курсе всего — дело почётное. Но не тогда, когда до самой ночи происходят репетиции или съёмки. Поэтому Мартин так же начинает подключаться и проявлять заботу. Навязчивую. Неотступную. Не сделать замечание и оставить в одиночестве, а ждать, пока просьба исполнится. И если не исполняется — вклиниться двухметровой проблемой.       Поначалу такие мелочи даже игнорируются, как что-то само собой положенное. Мол, они все друг за другом следят, друг другу помогают. Но отношение лидера к хёну выделяется. Задержавшимся взглядом. Слишком плотным прикосновением. Тихим голосом. Одним взглядом в сторону младших, не сразу понимающих, что подростковую энергию надо поубавить и дать тихий час. Это длится — как казалось Мартину, — долго. Настолько долго, что ночами уже сложно спать. Но это только нетерпение и собственная привязанность, которые неумолимо тянутся к хёну и рвутся наружу.       Стремление всегда награждается, и Мартин это знает, как никто другой. Через не такое уж и долгое время — хотя сознание вопило о том, что недели тянутся неприлично тяжко, — в поведении Джеймса происходят изменения. Сначала — маленькие. Ответный взгляд из-под ресниц. Смущённая улыбка, от которой мозг вовсе плывёт. Неловкие прикосновения, чтобы — только и никак иначе — поправить воротник футболки или край лонгслива.       Срывается всё в тот момент, когда тёплые пальцы взъерошивают порядком отросшие волосы. Мартин сидит на диване и души не чает в своём отдыхе и сёрфинге социальных сетей. Неожиданное прикосновение срабатывает триггером — резким, отрезвляющим. Не заставляет замереть с недопониманием. Тело, как будто, только и ждало намёк на нечто подобное, из-за чего и дёргается следом. Ладонь смыкается на удаляющемся запястье и тянет на себя. Опрокидывает на колени и ловит в объятия длинных рук. Лицо сразу же находит тонкую шею и льнёт к горячей коже. Наградой слышатся не ругательства на всех известных языках, а сдавленный смех. И ни единой попытки вырваться или оттолкнуть. Спокойное — почти спокойное, щекотно же всё равно, — принятие несдержанного внимания и привязанности.       Мартин не сразу позволяет себе многое. Хочется до безумия и мурашек, но именно из мелких деталей со временем складывается полная картина. Он действует всё так же аккуратно, но раз за разом делает шаг ещё ближе. Проверяет новые границы, как уровни в игре. То ткнётся лицом в затылок тёмных волос. То кончиком носа обведёт висок. То вовсе руками обхватит до невозможности притягательную талию так, что всё внимание хёна переводится на него.       Ответом — взрослая ладонь вдоль всего позвоночника — вроде бы массажным движением, но задерживается на пояснице чуть дольше. Предплечье, перекинутое через собственное плечо, жестом привлечения взора. Голова, упавшая для сна слишком близком на сидении, и ничего не остаётся делать, кроме как сместиться и аккуратно положить на свои колени.       Джеймс не сказал «нет». Не шёл первым навстречу. Но принимал чувства младшего, так искренне влюбившегося в него. Следил за его попытками сблизиться и добиться большего. И растаял от того, как упрямо и наивно он действовал. Слабоумие и отвага или уверенность и нежелание отступить. Это умиляло, но и вызывало уважение к человеку, держащему своё слово.       — Я всё равно добьюсь твоего внимания, — фраза звучит тихо, но не слабо. Мартин смотрит без улыбки, стирая последние мысли о том, что это всё шутка.       — Попробуй, — пожимает плечами Джеймс, отрывая взгляд от телефона только на пару секунд. Он не придаёт этому значения и продолжает заниматься своим делом.       Кто тогда знал, что рано или поздно это свершится.       А, нет. Мартин знал.