What lingers after Touch

      Джеймс стоит у зеркала и смотрит на себя со стороны. Прикид подобран, все гармонично и стильно. Футболка, джинсы, очки, кроссы — для фанатов все сойдет. Даже браслеты надевать не надо. Хватит поставленного гелем ежика на голове       Он уже почти кивает головой, когда замечает тень в проёме с коридора. Кто там ещё не угомонился с заходами в гардеробную? Хочется тяжело вздохнуть — предостеречь заходящего о том, что ну блин, заебали, дайте одеться спокойно.       О, нет, этот человек не даст покоя даже под землёй, уже не говоря о небесах.       Мартин знает, кто здесь находится. Не идёт этой расслабленной дурной походкой, которой равняется на младших ребят. Он, наоборот, весь выравнивается, становится шире, увереннее. Двигается медленно — тем шагом, от которого чёрт не скроется. Приближается со спины к откровенно заебавшемуся за утро хёну и становится сзади. Смотрит не то что поверх плеча — почти поверх макушки. Молчит, не выражая никаких эмоций, не лезет. А нахуй надо, если от такого глубоко взгляда и без того всё ощущается до мозга костей?       Собственные глаза поднимаются по зеркалу и упираются в эти темнющие напротив. Двойная защита — гладкое отражение и оттеночные очки.       — Ты что-то хотел? — надо же как-то начать затянувшуюся паузу.       — Зашел проведать тебя, а то пропал из поля зрения, — ответ легкий, но с оттенком собственничества. Как что-то естественное в стенах общежития и на расстоянии пары сантиметров.       — Не порть, — Джеймс чувствует, как нос касается зализанных иголок на затылке и ведет головой от щекотливых ощущений.       — Исправлю, — парирует Эдвардс и склоняется ниже. Не хватает химозного запаха геля?       А, нет. Вот это уже серьезнее, чем тоска по фруктовой ядреной отдушке. Кончик носа скользит ниже, по шейным позвонкам — заставляет снова двинуть головой. Попытаться ускользнуть от этого контраста на стыке холода и тепла. Вроде бы получается, а вроде бы крепко кусают за загривок зубами. Да так, что тело машинально поддается вперед от неожиданности. Куда-куда? Никуда, потому что длинные руки тут же, словно предугадывая недовольство, обхватывают поперек талии и утягивают к широкой груди обратно.       — Идиот, след же останется, — шикает Джеймс и пытается накрыть ладонью шею. Как будто это чем-то поможет.       — Хм, — ни разу не похоже на извинение или предполагаемую задумчивость. — Есть немного.       — Немного? — Чжао снова дергается вперед, но ладони на боках в этот раз держат еще крепче. Да что там ладони, зубы снова смыкаются под линией роста волос, будто нарочно желая оставить свое присутствие. — Мартин!       Сзади слышится довольный смешок, а прикосновение из кусачего обращается до невозможности мягким. Умел же Мартин, мать его, Эдвардс из невыносимого придурка стать нежнейшим возлюбленным.       — Надень что-нибудь с высоким воротником, — кидает невзначай, как будто не он минутой ранее вгрызался в позвонки, как голодная псина.       — «Надень что-ни…» — не успевает передразнить его Джеймс.       Потому что горячий язык медленно ведет уже влажный след вдоль открытой шеи — от самого воротника футболки до черного ежика. Джеймс прерывисто выдыхает, ощущая, как от этого знакомого жеста подкашивает ноги, и тут же обрывает желание очутиться не на съемках, а в уединенной спальне младших. Вздергивает себя рыбой, пойманной на крючок. У кого-то же должны быть мозги при себе.       — Иди вон, — строго говорит Чжао, хотя голос хрипит. Уты-нуты, кто в образ грозного сердцееда вошел.       — Иду-иду.       Мартин даже не сопротивляется. И так получил то, что хотел. Довольно ухмыляется и покидает гардеробную.       А Джеймс стоит посреди разбросанных гор вещей и вздыхает. Ну пиздец, теперь еще думать какую куртку надеть.