Обратная передача

Утро выдалось подозрительно тихим. Дождь, лупивший по карнизу все последние недели, наконец прекратился, и в комнату сквозь неплотно задёрнутые занавески пробивался свет. Олег открыл глаза и несколько секунд просто лежал. Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышался топот, за стеной бурчали голоса, но внутри у него, несмотря на всё это, было непривычно спокойно. Он лежал, прокручивая в голове события вчерашнего дня. «Потому что ты мой друг». Он повторил эти слова про себя ещё раз, чувствуя, как они отзываются где-то под рёбрами тёплой нежностью. Сколько раз за последний месяц он засыпал, мысленно перебирая чужие насмешки, унижения и холодные взгляды. И сколько ночей подряд эти слова перебивали бы их, заглушали бы, будь они сказаны раньше. Сейчас, впервые, засыпая, он думал не о Королёве. Он думал о том, что у него, кажется, наконец-то появился друг. Олег встал, аккуратно заправил кровать и долго стоял у окна, глядя на мокрый, блестящий после дождя двор. Сегодняшний день обязан быть хорошим, подумал он. И, как ни странно, не ошибся. На паре у Портнова он снова почувствовал тот липкий холодок в груди, когда взгляд преподавателя скользнул по списку и остановился на его фамилии. Обычно это означало пять минут публичного унижения, обёрнутого в вежливые формулировки, но сегодня что-то было иначе. Что именно на это повлияло, — то ли уверенность, появившаяся после вчерашнего разговора, то ли просто усталость от собственного страха — Олег не мог сказать наверняка. После ответа, Портнов смотрел на него, хоть и без той снисходительной теплоты, с которой смотрел на Андрея, но и без явного раздражения, как в прошлый раз. — Неплохо, — произнёс он наконец, и в этом слове было ровно столько одобрения, сколько Портнов мог себе позволить по отношению к нему. — Чуть меньше теории, чуть больше практики. Будет хорошо. Это была не похвала — Олег прекрасно понимал. Но и не было того уничижительного холода, который обычно опускался на него, как сетка. Он сел, чувствуя на себе пару взглядов с задних рядов, и с удивлением осознал — даже это сегодня его не задевало. Как будто внутри него появился какой-то шар, смягчающий привычные удары. Может, он просто привык. Но Олег тут же поймал себя на мысли, что дело было вовсе не в привычке. Дело было в том, что вчера, в темноте комнаты, сам Антон Звёздочкин сказал ему, что он — личность. И это, оказывается, изменило всё. Самым странным было то, что компания Королёва вообще не появилась. Олег прошёл через холл, ожидая привычного «Душнила» из-за спины или смешков вполголоса, но... ничего не произошло. Андрей прошёл мимо него, даже не повернув головы. В столовой Марк сидел в наушниках, уткнувшись в экран, и не обратил на Олега ни малейшего внимания. Снежанна вообще не попадалась на глаза. Олег ждал какого-то подвоха — настолько привык к этому, что его отсутствие казалось слишком уж подозрительным, как затишье перед бурей. Но бури не было. Просто обыкновенное, будничное равнодушие — такое, какое испытывают к любому случайному прохожему в коридоре. И, как ни странно, это равнодушие сейчас казалось настоящим подарком. Одна только Настя периодически бросала на него подозрительные взгляды. Было видно — хочет что-то сказать, но из-за постоянной компании Миланы, Миши и Стаса рядом, не может. Олег подозревал, что тема вопроса была как-то связана с Антоном, поэтому не пытался пойти навстречу и просто избегал её взгляда. Зато Любимова очень быстро остыла и уже не старалась высказаться о Звёздочкине негативно. На самом деле, теперь Мила всё чаще говорила о скором выборе старосты и о том, как она из-за этого волнуется. Стас успокаивал её тем, что никого лучше найти просто нельзя будет, и Миша одобрительно кивал. Олег слушал эти разговоры вполуха, невпопад кивая, но мысли его то и дело уплывали куда-то в сторону, цепляясь за совсем другие, куда более мелкие детали этого дня — встречи с Антоном. Первая случилась у лестницы между парами. Звёздочкин шёл с группой третьекурсников, что-то им объясняя — судя по обрывкам фраз, он говорил про расписание зачётной недели — и, заметив Олега, кивнул ему коротко и дружелюбно, не отвлекаясь от своей речи. Душнов почувствовал, как у него непроизвольно растягиваются губы в смущённой улыбке, и поспешно отвернулся, прежде чем кто-то успел это заметить. Вторая встреча произошла у входа в столовую. Антон снова кивнул — на этот раз чуть дольше задержав взгляд, будто хотел сказать что-то ещё, помимо простого приветствия, — и снова Олег смутился, отводя глаза и чувствуя, как предательски теплеют щёки. Указательные пальцы тотчас находили друг друга, стоило хоть немного поволноваться. Вот только сейчас эта нервозность была какой-то... другой. Лёгкой, даже почти приятной. Вечер пришёл быстро — так быстро, что Олег почти не заметил, как прошли последние две пары. Библиотека встретила его привычной тишиной и запахом старой бумаги. То самое место у окна, где он сидел уже почти два месяца, сегодня казалось особенно родным. Антон появился чуть позже обычного — с растрёпанными от ветра волосами, без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. Он сел напротив, как обычно, открыл свою книгу, но за весь вечер так и не дочитал больше пары страниц — слишком уж интересным оказался разговор с Душновым. — Снегирёв, конечно, отличился, — начал Олег, раскладывая свои конспекты. — Задал «Безмолвный консенсус» Раевского. Слышал о такой? — Нет, — Антон честно покачал головой, отрываясь от книги. — Вообще не помню, чтобы он задавал нам что-то подобное. О чём она? — Если коротко... — Олег вздохнул, открывая ноутбук. — про то, что молчание толпы можно интерпретировать как согласие, даже если на самом деле оно означает страх или безразличие. Но знаешь, в чём проблема? Книги нигде нет. Я обошёл все городские библиотеки — её нет ни в одной. Позвонил даже в областной архив, там сказали, что последний печатный экземпляр был утерян лет десять назад, во время какого-то ремонта. То ли затопило, то ли выбросили по ошибке — никто толком не помнит. — А электронная версия? — Есть, конечно, — Олег поморщился, листая страницу старого, плохо отсканированного издания. Буквы расплывались, строчки шли неровно, кое-где текст вообще был нечитаем из-за пятен на оригинале. — Но качество ужасное. Сканы такие, что глаза через десять минут начинают слезиться. У меня и без того зрение не самое лучшее, — он на секунду снял очки, потирая уставшие глаза, — а от такого экрана голова потом раскалывается на полдня. Маме, помню, говорил, что нужно купить нормальные линзы, она всё откладывала... Он замолчал на полуслове, случайно задевая то, о чём предпочёл бы не вспоминать. Антон заметил эту паузу, поэтому тактично решил промолчать. — В любом случае, — Олег закрыл крышку ноутбука с тихим стуком, отгоняя неловкую мысль, — придётся читать так. Выбора нет, перетерплю. Не в первый раз. Антон молчал, рассматривая его. — Ты в какой комнате живёшь? — спросил он наконец, как бы между прочим, опуская взгляд на свою книгу. Олег удивлённо поднял на него взгляд, не сразу поняв связь между вопросом и разговором. — В двести тринадцатой. А что? — Просто интересно, — Антон пожал плечами и стал листать страницы, будто вопрос и вправду ничего не значил. Они проговорили ещё почти час — о Раевском, о политике, о том, что охранник сегодня был особенно не в духе из-за кучи фантиков, оставленных кем-то из второкурсников на дальнем столе. Прощаясь у выхода, Олег застегнул куртку и почувствовал, как холодный осенний воздух приятно холодит щёки. Он чувствовал себя так легко, как, кажется, никогда ещё за всё время в этом городе. Антон прикрыл шею рукой и несколько раз кашлянул.

***

В комнате, уже сидя на кровати и стаскивая обувь, он вдруг вспомнил. Завтра — двадцать девятое. Завтра... ему восемнадцать. Олег замер, не дотянув шнурок до конца. Совершеннолетний. Может, обида за юридический факультет наконец отступит хотя бы на сегодня и мама позвонит. Может, Оля напишет что-то глупое и доброе, как раньше, когда они были маленькими — какой-нибудь стикер с тортиком, или голосовое сообщение, в котором она будет смеяться и нарочито фальшиво петь поздравительную песню. Олег плюхнулся на кровать. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и считал минуты с тем же отчаянным нетерпением, с каким, наверное, дети считают минуты перед Новым годом. Он был абсолютно уверен, что ровно в полночь его поздравят. Всегда так было. Мама специально не спала, чтобы успеть первой, ещё с тех пор, как он был совсем маленьким. От нетерпения его пальцы дрожали. Минуты тянулись невыносимо медленно... Без двадцати двенадцать. Без десяти. Без пяти. Телефон завибрировал ровно в 00:00. Он подпрыгнул с кровати так резко, что чуть не выронил телефон, и, не глядя на экран, поспешно нажал на зелёную кнопку. — Алло? — выпалил Олег, и голос его дрогнул, от того самого детского, незамутнённого счастья, которое он не ощущал уже очень давно. — Лёша, — раздался вдруг голос отца. — с днём рождения. Звучал он... замучено. В интонации не было ни единой нотки теплоты, которую Олег ожидал услышать и радость в груди дала первую трещину. — Пап, привет, — начал он неуверенно. — спасибо, что позвонил... — Да, — коротко отозвался отец, перебивая его. Звучал он так, будто эта деталь была чем-то второстепенным, не стоящим отдельного внимания. Он прокашлялся и заговорил немного нервно. — Есть кое-что, что тебе нужно знать. Я не хотел говорить прямо сейчас, но она же тебе позвонит и скажет всё сама. Хочу, чтобы ты узнал от меня. Как есть, без приукрашиваний, как она умеет. — Узнал что? — спросил Олег, напрягаясь. Пауза на том конце линии была недолгой. — Мы с твоей матерью разводимся, — ответил отец без всякой подготовки, без единой смягчающей фразы. — Решение уже принято, заявление подадим на следующей неделе. Олег не сразу понял, что произошло. Слова дошли до него с какой-то странной задержкой, как гром после молнии. — Что... — выдавил он наконец. — Подожди, как разводитесь? Когда вы... — Это случилось не вчера, Лёша, — голос отца прозвучал устало, но была в нём нотка раздражения. — Просто решили не тянуть дальше. Хватит ходить вокруг да около. Олег молчал, чувствуя, как внутри начинает разрастаться какой-то холодный, тянущий страх. — Мы сейчас... — отец снова откашлялся, — решаем вопрос по поводу того, с кем останется Оля. Но она, как я понял, полностью встала на сторону матери, когда узнала что... Повисло молчание. — Когда узнала что? — голос снова дрогнул. — Не важно, Лёша. Ты не думай об этом много, твоей вины ни в чем нет. Нам давно пора было принять это решение. — Что она узнала? — Мне жаль, что в твой день рождения приходится говорить об этом. Я тебе позвоню, когда мы с твоей матерью решим все вопросы. Отпразднуем нормально. — Папа, что она... Но связь уже прервалась. Короткий гудок — и тишина. Олег сидел неподвижно, смотрел на экран, на котором высветилось «Звонок завершён, 00:09». Нет, это какая-то шутка. Сейчас перезвонят. Он положил телефон на тумбочку, чтобы увидеть, если придёт сообщение, и сел, обхватив колени руками. Это просто не укладывалось в голове. Минуты тянулись медленно. Он считал их, наблюдая, как меняются цифры на экране, как гаснет и снова загорается подсветка от его естественных нервных прикосновений к телефону, проверяющих, не пропустил ли он что-то. Но никто так и не перезвонил. Может, мама напишет утром, он думал спустя полчаса. Хотя бы что-то. Хотя бы один смайлик, который она всегда ставила в конце сообщения — простое желтое солнышко. Сообщения не было. Может, его сестра, Оля. В детстве она всегда дарила ему открытки собственного изготовления — неаккуратные, с криво наклеенными блёстками, но искренние до невозможности. Наверное, она просто не успела, занята своими делами или давно спит после тяжёлого дня. Обязательно напишет утром, она ведь всегда поздравляла. Сообщения не было. Он сидел так, без движения, до тех пор, пока за окном не начало сереть небо. Силуэты деревьев за двором общежития медленно продвигались из темноты, становясь всё более чёткими, в отличие от того, что произошло за последние несколько часов. Всё это казалось ему каким-то затянувшимся, дурным сном, из которого Олег никак не мог вынырнуть. К пяти утра он наконец понял, что уснуть не получится. Просто лежал, смотрел в трещину на потолке, и думал, думал, думал... Без всякой надежды найти в этих мыслях хоть какое-то облегчение. Стук в дверь раздался около восьми — негромкий, но настойчивый, повторившийся два раза с маленьким промежутком. Олег, опустошённый бессонной ночью, лежал на кровати в той же позе, в которой просидел последние несколько часов — только теперь он провалился в какое-то странное полузабытие, не спал, но и не бодрствовал. Возвращался с него лишь тогда, когда телефон на тумбочке издавал звук уведомления от какого-то приложения. Каждый раз сердце у него подскакивало, и каждый раз — падало обратно, ещё ниже, чем было до этого. Стук повторился в третий раз, чуть громче. Олег с трудом поднялся, чувствуя, как тяжелеет всё тело — голова болела тупой, давящей болью, глаза щипало от усталости и от слёз, которые он так и не позволил себе выплакать ночью, сдерживая их с тем же упорным, отработанным усилием, с каким сдерживал все негативные эмоции в прошлом месяце. Он машинально поправил очки, пригладил волосы рукой — хотя это было совершенно бессмысленно, — и подошел к двери. На пороге стоял Антон. В руках у него была книга — потрёпанная, явно не новая, с пожелтевшими по краям страницами и полустёртыми буквами на потёртом коричневом корешке, среди которых можно было разобрать «Раевский. Безмолвный консенсус». Антон выглядел немного взъерошенным, будто бежал, или просто торопился, на щеках играл румянец от утреннего холода. Он широко улыбался, искренне, с тем самым мальчишеским восторгом, который Олег видел каждый вечер в библиотеке, когда они спорили о чем-то абсолютно сейчас не важном. — Доброе утро, — произнёс Антон с улыбкой и протянул книгу, — надеюсь, тебе хватит двух дней, чтобы ... Он замолчал, так и не закончив фразу, потому что только сейчас взглянул на лицо Олега. Улыбка медленно сошла с лица. — Олег? — голос Антона изменился, он потерял всю свою лёгкость и стал настороженным. — Что с тобой? Олег медленно перевёл взгляд с книги на лицо Антона, встревоженное, абсолютно искреннее в своем беспокойстве. И вдруг всё, что он держал внутри себя последние восемь часов, поднялось одновременно, единой волной, у которой не было никакой возможности удержаться. Горло перехватило так резко, что он не смог ничего ответить. Дыхание сбилось, грудь сдавило, и он почувствовал, как на глазах наворачиваются слёзы быстрее, чем успел хоть что-то осознать. Книга в руках Антона дрогнула — он явно не понимал, что делать дальше. — Эй, — произнёс Звёздочкин осторожно, — Олег, скажи мне, что случилось. Я могу тебе чем-то помочь? Но Олег не мог ответить. Он просто стоял в дверях, чувствуя, как по щекам уже текут слезы — горячие, обжигающие. Плечи его задрожали, дыхание стало рваным, прерывистым, и весь его контроль рассыпался за одну секунду. Антон сделал шаг вперед и осторожно опустил книгу на стоящий у двери стол, освобождая руки. Он коснулся плечей Олега и подтянул его к себе, делая шаг навстречу. Звёздочкин стиснул его в крепких объятиях, прижимая голову Душнова к своему плечу и, в таком положении, прошел в комнату, ногой закрывая за собой дверь. Он осмотрелся. Никого не было. — Всё в порядке... — Антон, снова сжимая в руках плечи Олега, помог ему сесть на стул. — Я... Я сейчас, подожди немного.

***

Звёздочкин заварил чай — молочный улун, о котором Олег говорил в коттедже — чашка уже стояла на столе. Душнов сидел неподвижно, упираясь лбом в ладонь. Он перевел взгляд на чай, который только что поставил перед ним Антон и поджал губы. — Спасибо, — пробормотал он хрипло, голос звучал чужим, надтреснутым после стольких часов молчания. Антон опёрся плечом о стену и какое-то время просто молчал, давая ему время прийти в себя. Он не торопил, больше не задавал вопросы, просто стоял рядом, иногда поглядывая на Олега с лёгкой тревогой в глазах. — Не обязательно рассказывать всё сразу, — сказал Антон наконец. Олег обхватил кружку обеими руками, чувствуя, как тепло чая постепенно проникает в замёрзшие за ночь пальцы. Слова давались ему с трудом и выходили рваными, неполными кусками. — Отец позвонил. Ночью. Я думал... — голос его сорвался, и он замолчал на секунду. — Поздравит, спросит про учёбу... что угодно... Антон молчал, не перебивая, лишь чуть подался вперёд. — Они с мамой разводятся. — Олег поднял на него взгляд, полный тревожного недоумения. — Он сказал, что моя сестра узнала что-то... Что-то про меня, наверное, из-за чего встала на сторону мамы... Но он... Он не сказал, что. Просто... оборвал разговор. Как будто испугался... — Что она могла узнать? — осторожно спросил Антон. — Не знаю, — Олег покачал головой, во фразе его была настоящая паника. — Может, это вообще не про тебя, — сказал Антон мягко. — Может, что-то связанное с самим разводом. Какие-то документы, деньги, не знаю.... Не факт ведь, что дело в тебе. — Может, — Олег не выглядел убеждённым. — Но почему тогда он так замялся? Почему не сказал прямо? На это у Антона не было ответа, и он не стал притворяться, что есть. Просто пересел чуть ближе и осторожно тронул плечо Олега. — Я не знаю, что у них там произошло, — сказал он тихо, — но знаю, что тебе нужно немного... развеяться. Олег не нашёл в себе сил возражать. Честно говоря, и не хотел искать.

***

Они вышли из общежития около десяти утра. Было пасмурно, без дождя, но с тем влажным, холодным воздухом, от которого сразу закладывает нос. Антон натягивал воротник выше, стараясь прикрыть шею, и хмурился. Олег шёл рядом, засунув руки в карманы, и молчал. Мысль о сестре вернулась сразу же, как только они оказались на улице. Он снова перебирал варианты, снова упирался в одни и те же тупики. Что она могла узнать...? — О чём думаешь? — прервал поток его мыслей Антон. — Ни о чём, — быстро ответил Олег и отвернул голову в сторону. Антон бросил на него короткий взгляд, но не стал настаивать. Вместо этого он обхватил предплечье Олега и кивнул в сторону небольшой кафешки. — Это место, о котором я рассказывал на... — На установочной встрече, я помню, — раздраженно перебил его Олег. Звёздочкин удивленно поднял брови и Душнов, словив его взгляд, снизил тон. — Прости, я... Мне... — Я понимаю, — Антон снисходительно кивнул, и крепче сжал его предплечье. Олег поёжился, но сопротивляться не стал. Звёздочкин спокойно повел его внутрь. Кофейня оказалась маленькой — несколько столиков, низкий потолок, деревянные полки с чьими-то забытыми книгами вдоль одной стены. Пахло кофе и корицей. Они просидели там почти два часа. Антон убеждал Олега в том, что в день рождения имениннику платить не гоже, кроме того, он позвал его сам и сделал это внезапно, поэтому покрытие расходов с его стороны абсолютно логично и обосновано. Нехотя, Душнов согласился, хотя долгое время не мог из-за этого успокоиться. — Я потом всё верну тебе... — он повторил уже пятый раз и Звёздочкину, видимо, хватило, поэтому он натянул улыбку и молча кивнул. Говорили о книге, которую Антон принёс утром — Олег лишь сейчас смог оценить подарок. Редкий, полезный и преподнесён очень вовремя. Говорили и о том, как Снегирёв находит, по всей видимости, какое-то особое эстетическое удовольствие в выборе именно тех книг, которых нигде нет. Потом Антон стал рассказывать про то, как Фил умудрился прийти не в ту аудиторию и отвечал на семинаре с чужой группой. И, впервые за весь этот день, Олег засмеялся. Антон не мог сдержать улыбку, глядя на него. Казалось, Душнову наконец-то стало лучше, но спустя всего пару минут Олег снова смотрел на свою кружку, рассеянно водя пальцем по краю блюдца, и думал. Выглядел также обеспокоено, как пару часов назад. Звёздочкин потер переносицу, тяжело выдыхая. — Снова думаешь об этом, — сказал он негромко. Это явно был не вопрос. — Да, — Олег не стал отрицать. — Ты пробовал ей написать? Указательные пальцы Олега встретились и он отвел взгляд в сторону. — Нет, — ответил он после небольшой паузы. — Боюсь, что она не ответит. Или ответит что-то такое, что... — Понимаю, — тихо сказал Антон. — Правда понимаешь? — в голосе Олега мелькнула горечь, он поднял взгляд, полный печали. — Правда, — ответил Антон ровно, — Ждать всегда легче, чем знать точно. Пока не знаешь — можно ещё на что-то надеяться.

***

К вечеру, когда они вернулись в общежитие и поднялись на нужный этаж, Антон остановился у дверного проёма. — Я могу остаться у тебя? — У... у меня? — переспросил Олег удивлённо, — Зачем? — За компанию. Я смотрю, гостей у тебя сегодня не много. — Антон усмехнулся, но быстро откашлялся, понимая, что шутка неудачная. — Извини. Просто не хочу, чтобы ты оставался один сейчас. Олег стоял, сжимая в руке ключ от своей комнаты, и молчал несколько секунд. Указательные пальцы потянулись друг к другу. — Хорошо, — сказал он тихо. Легли рано. Антон выключил верхний свет и комнату поглотил вечерний полумрак. Олег лежал на своей кровати, укрытый одеялом, и смотрел в потолок. Мысль о сестре не уходила полностью, хотя заметно притихла за день. Телефон лежал рядом, на тумбочке, экраном вверх. Взгляд сам тянулся к нему, каждые несколько минут, по кругу. Было половина одиннадцатого. Потом одиннадцать. — Ты не спишь? — раздался тихий голос Антона с соседней кровати. — Жду, — ответил Олег так же тихо, не отрывая взгляда от потолка. — Они поздравят. Антон не ответил сразу. В тишине было слышно, как он повернулся на бок. — Думаешь, что напишут? — Знаю, что напишут, — настойчиво произнёс Олег и нахмурился, — Мама позвонит. Последние минуты тянулись особенно медленно и Душнов взял телефон в руки, прожигая экран взглядом. Без десяти двенадцать. Без пяти. Без минуты... Олег крепче сжимал телефон в руке, не сводя взгляда с цифр. Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались чьи-то голоса и смех — кто-то возвращался с вечера, живой и беспечный. 00:00. Тишина. Экран телефона погас. Ни звонка, ни сообщения. Олег медленно положил его экраном вниз на тумбочку и потер лоб, тяжело выдыхая через нос. Двадцать девятое октября закончилось. Что-то внутри тихо и окончательно опустилось на дно. Мама не позвонит, Оля не напишет. Олег всхлипнул. После этого, в комнате было тихо несколько секунд. Но послышалось движение — Антон встал со своей кровати и, в темноте, не включая света, пересёк комнату. Он сел на край кровати Олега и, найдя в темноте его руку, лежавшую поверх одеяла, поспешил осторожно накрыть её своей. — Я здесь, — сказал Антон мягко и погладил большим пальцем тыльную её сторону. Олег смотрел в потолок, чувствуя тепло чужой ладони, и, почему-то, не попытался отстраниться, как делал это в такие моменты. За окном, словно ничего не произошло, продолжал гудеть ночной город: трамваи, машины, чьи-то далёкие голоса. И Олег вдруг словил себя на мысли, что во всей этой ситуации куда страшнее было бы встретить эту ночь совсем одному.

— Конец пятой главы —