RIDE OR DIE

‎🎧Daniel Di Angelo-Drive you insane Хисын откинулся на спину, и каждый мускул в его теле пульсировал остаточным огнём. Эван приподнялся на локте, проводя кончиками пальцев по глубокому укусу на плече — ранка сочилась алым, как расплавленный рубин. ‎— Ты оставил метку, — выдохнул Эван, и в голосе дрожала странная гордость. — Теперь я ношу тебя под кожей. ‎Хисын перехватил его руку, прижав ладонь к своей груди — сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. ‎— Чувствуешь? — прошептал он, вдавливая пальцы Эвана в кожу. — Это только для тебя. Каждый удар — я разбиваюсь о твоё имя. ‎Эван наклонился, проводя языком по искусанным губам Хисына — солоновато-железный вкус их общей крови. Они целовались медленно, почти нежно, будто забыв о дикости последнего часа. Руки Эвана скользнули по мокрой спине Хисына, останавливаясь на пояснице, где кожа была разодрана в кровь. ‎— Больно? — спросил Эван, и вопрос прозвучал не как жалость, а как приговор. ‎— Нет, — Хисын усмехнулся, утыкаясь носом в ямку у горла. — Твоя боль — это единственное, что делает меня живым. ‎Эван замер, глядя на тёмные силуэты деревьев, качающихся на фоне перламутровой луны. В груди разрасталось что-то липкое, удушающее — любовь, похожая на утопление. ‎— Когда ты уйдёшь, — начал он, и голос сорвался в хрип, — я соберу всё, что ты оставил. Волосы на подушке. Ту футболку, что ты порвал. Я похороню себя в этих останках. ‎Хисын резко сел, сжимая лицо Эвана в ладонях, заставляя смотреть в глаза — два черных омута, где плескалась бесконечность. ‎— Я не уйду, — прорычал он. — Ты — моя смерть. Моё воскрешение. Каждый раз, когда кончаю внутри тебя, я подписываю новый круг ада. Мы связаны навечно — даже если нас сожрут черви. ‎Эван засмеялся — горько, с надрывом, и слёзы потекли по вискам, капая на мокрое сиденье. ‎— Значит, мы будем гнить вместе. В одной могиле. Один скелет обнимает другой. ‎Он потянулся к брошенным джинсам, вытаскивая смятую пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой — жёлтое пламя высветило впалые щёки, тени под глазами, разбитые губы. ‎Они переглянулись одновременно, поднимая взор к звёздам — два призрака, застрявшие между мирами. ‎— Знаешь, о чём я думаю сейчас? — спросил Эван, и в голосе зазвенела нежность, болезненная, как осколки стекла под кожей. ‎— О том, как я пахну? — ухмыльнулся Хисын. ‎— Нет, — Эван повернулся к нему, и лунный свет утонул в его глазах. — О том, что если бы я родился в другом теле, в другой жизни — я бы всё равно нашёл тебя. Через вселенные. Через смерть. ‎Хисын замер. Он притянул Эвана к себе, целуя в закрытые веки — солёные от слёз, горячие от лихорадки. ‎— Тогда молись, чтобы следующая жизнь не наступила слишком быстро, — прошептал он. — Я ещё не утолил тобой свой блядский голод. Чувствуешь? — он взял ладонь Хисына и прижал к своей груди, туда, где сердце колотилось о рёбра, как птица о закрытую клетку. — Оно бьется только для тебя. ‎Хисын наклонился, вдыхая запах — железо, пот, соль разбитых губ. Он кусал ключицу, пока на языке не стало горько, и слизывал каждую каплю, будто причащаясь греховностью. ‎— Я хочу сломать тебя так, чтобы ты собрался только в моих руках, — прошептал он, спускаясь ниже, к животу, где кожа вздрагивала от каждого прикосновения. — Чтобы ни одна тварь не посмела к тебе прикоснуться. ‎Эван выгнулся, впиваясь пальцами в волосы Хисына, направляя его рот туда, где жар плавил сознание. Хисын взял его глубоко, до спазма в горле, до слёз, застилающих глаза, — и каждый всхлип Эвана был молитвой, на которую он отвечал языком и зубами. ‎— Хватит, — выдохнул Эван, дёргая его вверх. — Я хочу внутрь. Сейчас. ‎Хисын перевернул его, вдавливая лицом в кресло спорткара, и вошёл сразу — без подготовки, без пощады. Эван закричал, раздирая спину ногтями, которые Хисын перехватил и сжал до хруста. ‎— Ты чувствуешь это? — хрипел Хисын, вбиваясь ритмично, глубоко, до предела. — Это я разрываю тебя изнутри. Теперь ты не сможешь дышать без моего запаха. ‎Эван кончил от одного только голоса, изливаясь на кожаное кресло машины, выкрикивая имя, которое теперь выжжено на его теле. Хисын догнал его через мгновение, обрушиваясь сверху, кусая затылок, оставляя клеймо. ‎Они лежали, врастая друг в друга, когда туман сгустился в пустынном месте. Эван прошептал, не открывая глаз: ‎— Ты убил меня. И я благодарен. ‎Хисын уткнулся носом в его волосы, вдыхая. ‎— Мы воскреснем завтра. Чтобы убить друг друга снова. Их пальцы сплелись, и в этом простом жесте было больше обещаний, чем в любых словах. Пустыня, окутанная предрассветной дымкой, казалась свидетелем их хрупкого доверия. Хисын чувствовал, как тяжесть свалилась с его плеч, но вместе с ней пришло и осознание масштаба предстоящей работы. Эван, с его тихой силой и глубокой ранимостью, был тем якорем, который он так долго искал, сам того не осознавая. ‎— Я готов слушать тебя , — ответил тот, осторожно сжимая его ладонь. — Столько, сколько потребуется. Они вернулись в гараж, где воздух всё ещё хранил запах масла и металла, но теперь он казался наполненным новой надеждой. Эван молча наблюдал, как Хисын, обычно такой стремительный и уверенный, теперь двигался с некоторой нерешительностью, словно боясь снова что-то сломать. Он начал разбирать двигатель, но его движения были замедленными, а взгляд часто останавливался на Эване. ‎ ‎«Я не умею говорить о чувствах, Эван», — наконец произнес Хисын, не поднимая глаз от деталей. Его голос был хриплым, непривычно тихим. «Гонки – это то, что я понимаю. Скорость, риск, победа. Всё остальное… оно меня пугает». ‎ ‎Эван подошел ближе и положил руку ему на плечо. «Я знаю. И я не прошу тебя стать кем-то другим. Я просто хочу, чтобы ты был честен. Со мной. И с собой».