national anthem

Громкое заявление Хорнера не остаётся незамеченным гостями садового приёма. Никто не осмеливается расспрашивать об этом короля напрямую, но Льюис замечает мимолётные взгляды, перешёптывания и то, как все постоянно проверяют телефоны в ожидании новостей. Кто-то наверняка уже доложил королю, но если тот и знает о вызове Хорнера, то ничем этого не выдаёт — ни выражением лица, ни поведением с гостями. Льюис прихлёбывает безалкогольное шампанское (напиваться сейчас ему меньше всего нужно) и мрачно смотрит в пустоту где-то в глубине сада. — Каков же говнюк, — Себ останавливается рядом с ним, стиснув зубы. — Только Хорнер умеет так мастерски портить праздники. — Ну, думаю, в этом и был его план, — бормочет Льюис. Он рад хотя бы тому, что Мику уже лучше — тот сейчас вовсю улыбается и болтает с парой гостей. — Переключить всё внимание с дня рождения короля на себя. — Хорнер не может открыто критиковать садовые приёмы, — Себ переводит взгляд на короля, который с очаровательной улыбкой беседует с пожилой дамой. — Он пытался сделать это в прошлом году и столкнулся с жёсткой волной критики. Публика обожает эти приёмы, и он просчитался. Вот почему король, скорее всего, так отчаянно настаивал на их проведении. Льюис вздыхает и делает ещё один глоток шампанского, пока Себ снова направляется к дворцу — бог весть зачем. Роско неспешно прогуливается мимо белых шатров, грациозно принимая внимание толпы, но уклоняясь от попыток его погладить. Льюис снова переводит взгляд на короля. Он замечает, как напряглись плечи короля и как тот то и дело бросает взгляды на Кими. Нехорошее предчувствие в груди Льюиса становится только сильнее.

***

На следующий день во дворце царит напряжённая атмосфера. Льюис решает, что разумнее всего сейчас оставить короля в покое, дабы не спровоцировать очередную ссору, и вместо этого уезжает в город. В Мюнхене стоит очередной тёплый летний день, поэтому он выбирает серые льняные брюки и синий вязаный кардиган из шерсти, открывающий грудь до самого пупка. Надев белые солнцезащитные очки, чтобы скрыть тени под глазами, он выезжает за дворцовые ворота под тихо играющую музыку. Ему нужно побыть вдали от дворца и обдумать дальнейшие шаги. Первым делом он решает заскочить в «Giordano & Montmorency», чтобы проверить, на месте ли Шарль. Попутно он мысленно отмечает, что надо бы попросить у Себа велосипед, потому что с парковкой в Мюнхене творится настоящий кошмар. — Классный прикид, приятель, — приветствует его Шарль, когда Льюис переступает порог, и тот выдавливает улыбку. В магазине никого нет, и Льюис глубоко вздыхает. Аромат дерева, шерстяных тканей и кожи наполняет лёгкие, и он чувствует, как внутри всё успокаивается. Ему даже не нужно ничего конкретного, но он знал, что встреча с Шарлем — и сам визит в магазин, возможность просто перебрать вешалки с вещами — поднимет ему настроение. — Кофе? — спрашивает Шарль, уже направляясь к кофемашине, и Льюис кивает, опускаясь на мягкий тёмно-синий диван. — Да, пожалуйста. — Ты как, в порядке? — Шарль улыбается ему, а Льюис лишь качает головой: — Просто устал. Плохо спал. Шарль понимающе кивает и протягивает ему чашку. — Понимаю. Может, из-за полнолуния? — … Что? — Льюис поднимает взгляд от кофе. Он-то прекрасно знает, что кошмары ему снились из-за Мали, но Шарлю об этом, естественно, не расскажешь. Монегаск лишь усмехается и кивает: — Пьер, мой парень, всегда плохо спит в полнолуние. Ну или когда Меркурий ретроградный. Льюис озадаченно смотрит на него, а Шарль продолжает рассказывать про своего парня-француза, который работает бухгалтером в одной из крупных мюнхенских компаний. Судя по всему, в офисе там вечно плетутся интриги, и Шарль охотно делится сплетнями, параллельно возвращаясь к работе над пиджаком. Льюису приятно просто слушать и пить кофе, лишь изредка поддакивая. Мягкое жужжание швейной машинки успокаивает, и он разминает затёкшую шею. Шарль ни словом не упоминает ни Хорнера, ни его вызов королю на дебаты, ни королевскую семью в целом. Вместо этого он рассказывает про свою семью в Монако. У него два брата: Лоренцо — старший, работает в Италии, и Артур — младший, который всё ещё живёт с мамой в Монако. Льюис искренне благодарен за возможность отвлечься и время от времени задаёт вопросы, неторопливо попивая свой кофе. Час спустя в магазин заходит покупатель, и Льюис, прокашлявшись, поднимается с дивана. — Спасибо за кофе, — говорит он Шарлю, пока клиент разглядывает кашемировые джемперы. — Скоро увидимся. — До встречи, — улыбается ему Шарль и переключает внимание на посетителя. Льюис выходит из магазина и делает глубокий вдох, снова оказавшись на прогретых солнцем улицах. Он немного бесцельно бродит в районе Одеонсплац, заглядывает в другие лавки, наблюдает за туристами, фотографирующими очередную церковь, и в конце концов возвращается к машине. Сам того не замечая, он подъезжает к кофейне Дэниэля и ловит себя на улыбке, когда осознаёт это. Пора бы уже продвинуться в деле — возможно, вдали от дворца думать будет немного легче. У Дэниэля полно работы, поэтому Льюис просто заказывает кофе с кусочком бананового хлеба и садится за свободный столик в углу. Он достаёт ноутбук и, подперев подбородок рукой, принимается просматривать почту. Может, Боно был прав. Может, ему действительно стоит посетить мероприятие партии ДР, чтобы наконец разузнать больше деталей. Он неохотно открывает досье, присланное куратором пару недель назад, и начинает вчитываться. Файл оказывается далеко не таким подробным, как Льюису хотелось бы. Он листает документ до даты следующего съезда. Насколько можно судить, посторонних туда не пускают — приглашены только верхушка политиков ДР и несколько союзников, что слегка усложняет ему задачу. Это значит, что просто так с улицы туда не зайти. С другой стороны, он прекрасно понимает, что не смог бы заявиться и на обычный предвыборный митинг. Льюис делает глоток кофе и проводит ладонью по лицу. Тихий гул голосов других посетителей превращается в приятный фоновый шум. Ему нельзя светить лицом, независимо от того, открытое это мероприятие или нет, — это неоправданный риск, на который он не пойдёт. Он ещё не настолько отчаялся. Льюис снова сверяет адрес, где должна пройти встреча, и открывает карты, которые прикрепил Боно. Похоже, всё будет происходить в задней комнате типичного баварского ресторанчика. Льюис переключается на Google Карты. Это совсем рядом с центром города. Он использует режим просмотра улиц, чтобы быстро оценить обстановку. Придётся попросить Ландо побыть переводчиком на связи, учитывая, что его собственного немецкого для таких задач пока определённо не хватает. Льюис тихо вздыхает. Он презирает каждого человека, который поддерживает Хорнера и его идеи. Отломив кусочек бананового хлеба, он продолжает сидеть, приковав взгляд к экрану, и снова пролистывает досье и карты. Кофе уже остывает, но Льюис уходит в работу с головой, пока полностью не заучивает планировку здания и схему прилегающих к ресторану улиц. Боно также прислал ему список ключевых целей внутри партии, и Льюис устало проводит ладонью по лицу. Больше он пока ничего сделать не может, но от этого только сильнее кажется, что сделанного недостаточно. Он колеблется мгновение, прежде чем вбить в строку Google: «покушение на немецкую королевскую семью 2005». Как и следовало ожидать, менее чем за секунду поисковик выдаёт более миллиона результатов. Первой идёт статья в Википедии под названием «Убийство членов немецкой королевской семьи». Льюис медленно кликает по ссылке, чувствуя себя так, словно вторгается в чужую частную жизнь, но с другой стороны — это ведь общеизвестный исторический факт. Взгляд сразу цепляется за главную фотографию вверху страницы, и он сухо сглатывает. На снимке видны два сгоревших дотла автомобиля, а рядом прикреплено фото королевской семьи, сделанное на каком-то официальном мероприятии незадолго до трагедии. Льюис начинает читать статью. Как сообщается в тексте, 3 октября 2005 года королева и её супруг направлялись на парад в честь Дня немецкого единства, когда сработали два заминированных автомобиля. Все находившиеся внутри погибли практически мгновенно. Льюис делает глоток своего уже окончательно остывшего кофе, не отрывая глаз от экрана. Полиция и экстренные службы прибыли на место быстро, но было уже слишком поздно. Тогдашний наследный принц выжил лишь потому, что задержался во дворце вместе с Кими — точь-в-точь как и рассказывал Себ. В тот же день в Берлине произошло ещё одно покушение — на семью Мика. Мальчик выжил лишь потому, что в это время играл на улице в футбол с друзьями. Те убийства погрузили всю Германию в глубокий траур, а принцу, которому едва исполнилось двадцать лет, пришлось взять на себя руководство целой страной всего через несколько дней после трагедии. Льюис глубоко вздыхает. Как бы трагично всё это ни было, его куда больше интересует, кто именно стоял за покушениями и как никто не смог обнаружить заложенные в машины бомбы заранее. Он листает страницу ниже, пропуская абзацы про похороны — и без чтения понятно, насколько это было душераздирающе. Его разум сосредоточен на работе полиции. Можно только представить, какой ад устроили БНД и всей службе безопасности дворца после случившегося. Судя по статье, за попыткой переворота стояла НДПГ — партия-преемница нацистов. Однако доказать это так никто и не смог. И хотя двух человек в итоге отправили за решётку, Льюис сильно сомневается, что именно они были главными виновниками. Они могли заложить бомбы в машины или расстрелять семью Мика, но они определённо не были мозговым центром всей этой операции. Он задумывается, где сам находился двадцать лет назад. Наверное, в очередном армейском учебном лагере. Он смутно помнит те новости о покушениях, но за три месяца до этого случились теракты в Лондоне, и его собственная страна всё ещё пребывала в состоянии шока. Льюис невидящим взглядом смотрит на строчки на экране, после чего вбивает в поиск: «Кристиан Хорнер». Оказывается, тот состоял в партии канцлера вплоть до 2013 года, пока не вышел из неё и не основал собственную — ту самую ДР. Изначально это была партия евроскептиков, но сейчас они превратились в ультраправых. Льюис запускает пальцы в свои косички и тихо стонет от досады. У него нет никаких доказательств того, что Хорнер причастен к тем событиям. Разочарованный сам в себе, он закрывает вкладку. — Усердно трудишься? — голос Дэниэля над ухом не пугает его так сильно, как, наверное, должен был. Льюис всегда контролирует обстановку вокруг и прекрасно слышал, как подошёл австралиец. Именно поэтому он успел заранее закрыть все вкладки и переключиться обратно на наброски королевских аутфитов на ближайшую неделю. — Стараюсь, — Льюис поднимает взгляд и устало улыбается. — Подумал, что смена обстановки пойдёт на пользу. — Угу, — ухмыляется Дэниэль, ставит перед ним чашку со свежим кофе и присаживается рядом. — Ты сам-то как, в порядке? — Да, — Льюис обхватывает ладонями новую кружку и слегка дует на пенку. — Просто устал. Он разминает затекшую шею, и Дэниэль мягко улыбается ему: — Ну, справедливости ради, вчерашний день выдался довольно суматошным. Льюис лишь кивает и делает глоток горячего кофе. Бананового хлеба на тарелке уже не осталось. Дэниэль прокашливается: — Как он там? Король? Похоже, он и сам сомневается, стоило ли вообще об этом спрашивать. Льюис лишь немного беспомощно пожимает плечами: — Нормально, думаю. Вчера всё прошло хорошо, что бы там ни выкинул Хорнер. — И всё равно это не могло его не выбить из колеи, — хмурится Дэниэль, вертя в руках салфетку с пустой тарелки Льюиса. — Поступок конченый, конечно. — А чего ещё ожидать от такого человека, — бормочет Льюис и делает большой глоток кофе. — Он ненавидит Нико и монархию в целом. Он осознаёт, что именно ляпнул, только когда Дэниэль расплывается в широченной улыбке. — О-о-о, уже Нико, значит? Он тебе нравится, приятель, даже не отпирайся! — Я… — Льюис осекается и, простонав, качает головой. Король ему не нравится. Но и былой неприязни к нему он уже не испытывает. Льюис трёт глаза. — Он нормальный. — Но теперь он для тебя Нико, — на лице Дэниэля играет ехидная ухмылка, и Льюису безумно хочется запустить в австралийца чайной ложкой. Он сдерживается — главным образом ради того, чтобы не привлекать к их столику лишнего внимания, — и лишь недовольно ворчит что-то невнятное. Он допивает кофе и закрывает ноутбук, слегка потягиваясь. — Мне пора возвращаться во дворец, работа. Я напишу тебе. — Ловлю на слове, — Дэниэль всё ещё ухмыляется. Льюис бросает на него хмурый взгляд, собирает вещи и выходит из кофейни. Он изо всех сил старается игнорировать то, как слегка припекло щёки из-за этой глупой оговорки, и садится в машину. Дворцовая жизнь постепенно возвращается в привычное русло. Льюис паркует свой Поло на закреплённом за ним месте, заносит вещи в квартиру и скорее по привычке направляется в административный корпус для персонала. Обед он пропустил, но есть особо не хочется, так что он просто берёт яблоко из корзины с фруктами, которая всегда стоит в столовой. — Льюис! — машет ему Себ, когда тот снова выходит на улицу. Глава администрации сидит за столиком на небольшой террасе рядом с розовыми кустами в компании Кевина, Халка и Айзека, и тепло улыбается. — Хочешь чаю? Льюис кивает и направляется к ним. — У вас у всех сегодня выходной? — По крайней мере, пока что, — ухмыляется Кевин, после чего возвращается к прерванному разговору с Халком. Льюис опускается на свободный стул между Себом и Айзеком. Себ наливает ему чаю, Айзек пододвигает ближе тарелку с печеньем, и Льюис слегка улыбается обоим: — Спасибо. — Оно веганское, — услужливо подсказывает Айзек, слегка при этом порозовев. — Оскар сегодня утром испёк. Льюис благодарно кивает и какое-то время просто слушает болтовню остальных. Вскоре разговор, как и следовало ожидать, неизбежно переключается на Нико, и Айзек глубоко хмурится: — Разве он не может просто отказаться? В конце концов, он же король. — К сожалению, нет, не может, — тихо вздыхает Себ, массируя виски. Выглядит он невероятно уставшим, и Льюис искренне ему сочувствует. — Обычно он игнорирует большую часть того, что несёт Хорнер, но это заявление пропустить мимо ушей он не может. Айзек кривится, а Халк вздыхает: — Ну и говнюк. Хорнер, я имею в виду, а не Его Величество. — Да мы поняли, дорогой, — сухо отзывается Кевин, и Халк с ухмылкой показывает ему средний палец. Льюис нетерпеливо барабанит пальцами по столу и уже собирается что-то сказать, как вдруг телефон Халка начинает вибрировать. Немец хмурится и разблокирует экран, его глаза слегка округляются от удивления: — Он официально принял вызов! Он разворачивает телефон экраном к остальным. Судя по всему, это экстренное уведомление от одной из крупнейших немецких газет с фотографией короля на превью. За последние несколько недель Льюис уже достаточно подтянул немецкий, чтобы без труда перевести заголовок ниже: «Король Нико принял вызов лидера ДР Хорнера на дебаты». Внутри у Льюиса все переворачивается, а Кевин устало проводит ладонью по лицу: — Там написано, когда? — Суббота, второе августа, — бормочет Себ, а Айзек неуверенно переспрашивает: — Но это ведь хорошо, правда? Будет время подготовиться и всё такое? — Было бы хорошо, будь у Хорнера хоть капля чести, — выплёвывает Халк, яростно уставившись своими голубыми глазами в пустоту. — Остаётся только надеяться, что они выберут нормального ведущего, который сразу осадит его за весь этот бред и ложь. На какое-то время за столом воцаряется молчание, пока Кевин со вздохом не поднимается со своего места: — Ладно, я возвращаюсь к работе. — Я тоже, — Айзек поднимается следом за ним. Льюис косится на Себа, его губы слегка подёргиваются в улыбке: — Халк в мой самый первый день пообещал, что ты устроишь мне экскурсию по дворцу. — Неужели? — Себ приподнимает бровь и переводит взгляд на Халка, который лишь самодовольно ухмыляется: — Ты обожаешь водить экскурсии по дворцу, Себ, даже не притворяйся. На губах Себа тоже появляется улыбка, и он, пожимая плечами, встаёт из-за стола: — Ну что ж, пошли тогда. Льюис допивает чай и идёт за ним под смех Халка, который желает им повеселиться, после чего скрывается в гараже, чтобы заняться одной из машин. — Как ты, возможно, уже заметил, — начинает Себ, когда они входят в Большой зал, — он шире, чем Версаль. — Заметил, — весело ухмыляется Льюис. — А когда его построили? — С 1664 по 1675 год, — отвечает Себ, увлекая его за собой в боковой коридор, в котором Льюис ещё ни разу не был. — Строительство заказали родители будущего короля Максимилиана II. Впоследствии дворец использовался в основном как летняя резиденция прежних правителей Баварии из династии Виттельсбахов. Они выходят в вестибюль, оформленный в классическом стиле барокко, который, вопреки ожиданиям, производит очень лёгкое и воздушное впечатление. Льюис тихонько свистит: — Потрясающе. — Да, это так, — улыбается Себ и указывает на портреты, развешанные по стенам. — Все бывшие короли Баварии. Не буду утомлять тебя историей немецких королевских династий — там всё слишком запутанно, и ни у кого нет на это времени. Но если вкратце: когда парламент решил вернуть монархию, долго спорили о том, где именно они будут жить и откуда править. — Ну, выбор-то у них наверняка был огромный, верно? — спрашивает Льюис. Себ кивает: — О, абсолютно. Вот только большинство дворцов и замков к тому моменту не использовались уже больше века. К тому же нужно было действовать стратегически. Не хотелось обидеть какой-то конкретный город или федеральную землю, понимаешь? Он отпирает следующую дверь, и Льюис следует за ним в ещё один светлый коридор, который ведёт к трём разным залам. — Обсуждалась идея восстановить дворец Бибрих, он находится в Висбадене, родном городе Нико, — слегка улыбается Себ. — Он тоже невероятно красив, тебе бы точно понравился. Но в итоге остановились на Мюнхене, чтобы отдать дань уважения наследию Виттельсбахов. Они дальние родственники короля. — А что насчёт остальных дворцов и замков по всей стране? — с любопытством спрашивает Льюис. Себ ухмыляется: — Они до сих пор открыты для публики. В замке Бибрих иногда проходят приёмы, но большинство официальных королевских мероприятий проводится в Мюнхене. К тому же то, что остальные туристические объекты остаются открытыми, помогает содержать монархию с финансовой точки зрения. Льюис сразу вспоминает про Нойшванштайн — знаменитый замок, вдохновивший Дисней, — и без труда может представить, сколько королевская семья зарабатывает на одном только этом месте. — К тому же, — добавляет Себ, показывая ему великолепную приёмную с красно-золотыми гобеленами, — Нойшванштайн крайне непрактичен. Он так и не был достроен, как и Херренкимзее. И оба они расположены слишком далеко от повседневной жизни. — Из-за чего королевская семья казалась бы отстранённой и оторванной от жизни своих подданных, — резюмирует Льюис, и Себ кивает: — Именно так. Они продолжают бродить по залам, осматривая парадные покои и приёмные, и Льюис понимает, что сильно недооценивал истинные масштабы дворца. — А потайные ходы здесь есть? — спрашивает он, когда они останавливаются в месте, которое Себ назвал «Большой галереей красавиц Макса Эмануэля». На стенах здесь красуются шесть портретов придворных дам эпохи Людовика XIV, написанных Пьером Гобером примерно в 1715 году. Это очень красивая комната, и Себ ухмыляется: — Даже если бы они и были, мне бы не разрешили тебе о них рассказать. — Ой, да ладно тебе, Себ, мы же друзья! — Льюис бросает на него умоляющий (как он надеется) взгляд, но Себ лишь качает головой и со смехом ведёт его дальше, через Северную галерею. — Правда, не могу. В глубине души Льюис даже испытывает облегчение от того, что Себ не разбазаривает все секреты дворца. Они возвращаются в Большой зал после того, как Себ признаётся, что это именно он ухаживает за пчелиными ульями, которые Льюис приметил в саду ещё в свою первую неделю здесь. Льюис проверяет часы, вспомнив, что всё ещё собирался созвониться с Боно. — Спасибо, Себ, — искренне говорит он другу. — Было действительно очень интересно. Но мне пора бежать, через десять минут нужно сделать один звонок. — Семья? — понимающе догадывается Себ, и Льюис непринуждённо кивает: — Да. С Боно он в любом случае общается чаще, чем со своей настоящей семьёй. — Хорошо, увидимся за ужином, — улыбается Себ перед уходом, и Льюис поднимается по лестнице к своей квартире. Теперь он гораздо лучше представляет себе планировку дворца. На самом верху лестницы он едва успевает затормозить, чтобы не врезаться в неожиданно появившегося Мика. — Извини, — виновато улыбается Льюис. — Задумался и не заметил тебя. — Ой, да брось, не переживай! — улыбается ему Мик, засунув руки в карманы брюк. — Я как раз тебя и искал. — Меня? — Льюис озадаченно смотрит на него, не совсем понимая, что наследному принцу могло от него понадобиться. Но Мик утвердительно кивает: — Да! Хотел спросить, не желаешь ли ты поужинать сегодня со мной и Нико? Льюис замирает, уставившись на него. — Ты… хочешь, чтобы я поужинал с тобой и Его Величеством? — медленно переспрашивает он. Мик немного меняется в лице: — У тебя уже есть планы? Если так, мы могли бы перенести на другой день… — Нет-нет, планов нет, я просто… удивлён, — Льюис прокашливается и выдавливает легкую улыбку. — Я с огромным удовольствием поужинаю с вами. Мне только нужно созвониться с семьёй, а потом я сразу к вам присоединюсь, идёт? — Да, отлично! — Мик выглядит искренне обрадованным, и Льюис немного расслабляется. — Супер, тогда скоро увидимся. Он заходит к себе в квартиру и делает глубокий вдох, едва за ним закрывается дверь. Он никак не ожидал получить приглашение на ужин с королём, но отказываться от такого точно не станет. В конце концов, его задача — присматривать за ним. И если король начнет ему доверять, возможно, удастся найти какие-то зацепки касательно готовящегося покушения. Присев на кровать, Льюис берёт в руки телефон и набирает Боно. — Агент 44, — куратор отвечает на звонок незамедлительно, и Льюис улыбается. — И тебе привет, Боно. Как там Англия? — Канал защищён, — отзывается Боно с лёгким смешком в голосе. — Есть новости? — Я собираюсь внедриться на одно из собраний ДР, — Льюис сразу переходит к делу и излагает свой план. Боно слушает молча и даёт ему договорить до конца — черта, которую Льюис всегда в нём ценил. — Хорошая работа, — произносит Боно, когда тот заканчивает объяснение, и звучит при этом вполне удовлетворённо. — Так что тебе нужно от нас? — Ландо на связи, — отвечает Льюис, сверяясь с часами. — Всё остальное у меня с собой. Мне нельзя привлекать к себе внимание, так что действовать придётся скрытно — никакого летального оружия, если получится этого избежать. Они обсуждают ещё несколько деталей, после чего Льюис кладёт трубку и убирает телефон обратно в карман серых льняных брюк. За окном медленно садится солнце, окрашивая небо в золотисто-оранжевые тона. Он ненадолго задумывается, стоит ли переодеться к ужину, но почти сразу отбрасывает эту мысль. Это не официальный приём, и его одежда вполне подходит. Действительно, не стоит слишком много об этом думать. Во дворце царит тишина, когда он направляется к апартаментам короля. Гвардейцы на посту его уже знают, поэтому он лишь коротко стучит, прежде чем войти. Квартира освещена множеством небольших светильников, которые дают мягкий, приглушённый свет. Роско мирно похрапывает на диване — Льюис даже не знал, что ему разрешено сюда подниматься. Обеденный стол уже накрыт на троих, на нем ждут глубокая чаша и тарелка с исходящей паром едой. Заметив его, Мик тепло улыбается. — Льюис, привет! — Мик опирается на небольшой письменный стол, держа в руке телефон. Льюис улыбается ему в ответ и поворачивает голову. Нико уже сидит во главе стола, рядом с ним лежит планшет. Когда он поднимает взгляд и замечает Льюиса, его глаза слегка округляются. Он откровенно разглядывает его, и его взгляд опускается к полуоткрытой груди Льюиса. Тот вежливо прокашливается: — Ваше Величество. — Так, стоп, никаких титулов сегодня вечером, — Мик бросает на него строгий взгляд, отталкивается от стола и садится по левую руку от кузена. — Это неофициальный ужин, Льюис, присаживайся. Без официоза. Губы Льюиса дёргаются в улыбке от такого командного тона, и он занимает стул по другую сторону от Нико, мягко улыбаясь королю: — Привет. — Привет, — Нико прокашливается и откладывает планшет в сторону, его щёки слегка розовеют. — Красивый… э-э… кардиган. — Спасибо, — Льюис бросает взгляд вниз и слегка поправляет ткань. — Одна из моих любимых вещей. Поначалу чувствуется некоторая неловкость, глупо это отрицать, но присутствие Мика здорово разряжает обстановку. — Я подумал, раз уж ты в Германии, тебе просто необходимо попробовать наши самые знаменитые блюда, — объясняет принц, пододвигая к Льюису миску с чем-то похожим на картофельный салат. — Всё веганское, разумеется. Мы остановились на соевом шницеле с картофельным салатом, а ещё я попросил Кевина приготовить кайзершмаррн на десерт. — Кай… что, прости? — растерянно переспрашивает Льюис, накладывая себе порцию картофельного салата, и Мик ухмыляется: — Это что-то вроде… э-э… Нико, как бы ты это описал? — Думаю, можно сравнить с тестом для блинчиков, — отвечает Нико, беря один из соевых шницелей. — Только… послаще. Некоторые предпочитают с изюмом, но ни мне, ни Мику он не нравится, так что, боюсь, тебе придётся пробовать без него. — Не переживайте, я тоже не люблю изюм, — отзывается Льюис, и на его лице появляется лёгкая улыбка. — Значит, на десерт у нас блинчики? — Рваные блинчики, — весело поправляет его Мик. — Тебе точно понравится. Название пошло от австрийского императора Франца Иосифа I, он был от них просто без ума. Льюис медленно кивает. Пока он всё ещё раздумывает, стоит ли из вежливости подождать, пока Нико начнёт есть первым, Мик уже вовсю отправляет в рот полную вилку картофельного салата. Короля это, похоже, совершенно не раздражает — в его глазах читается скорее искренняя теплота. Льюис тоже принимается резать свой соевый шницель. — Спасибо за приглашение, — говорит он. — Это очень мило с вашей стороны. — Всегда пожалуйста, — Нико прокашливается и тянется к своему бокалу с вином. — Вообще-то, это была идея Мика, но… я рад, что ты согласился. Льюис убеждает себя, что приятное тепло, разлившееся по желудку, вызвано исключительно сделанным только что глотком вина. — Я ведь не могу отказать королю, верно? — слабо шутит он и сам удивляется тому, каким серьёзным внезапно становится взгляд Нико. — Можешь. Определённо можешь, — тихо произносит тот, и Льюис тяжело сглатывает. Какое-то мгновение они смотрят друг на друга; в синих глазах Нико читается что-то такое, чего Льюис не может разобрать, но тут Мик деликатно прокашливается. — Ну так как тебе картофельный салат, Льюис? — спрашивает он, и Льюис в самый последний момент успевает сдержаться, чтобы не вздрогнуть. Он ставит бокал с вином и быстро прочищает горло. — Очень вкусно, — честно отвечает он, а Мик, мелкий паршивец, понимающе ухмыляется: — Рад слышать, обязательно передам Кевину. Краем глаза Льюис замечает, что Нико тоже ухмыляется, и в это мгновение он выглядит на несколько лет моложе. А ещё становится неуловимо похож на Мика. Льюис весело улыбается и делает ещё один глоток вина. — Вы часто ужинаете вместе? — с любопытством интересуется он. Мик жмёт плечами: — Дни рождения. Годовщины. Праздники. Отпуска. Чрезвычайные ситуации. — И к какой категории относится сегодняшний вечер? — Льюис приподнимает бровь, хотя у него уже есть смутная догадка. Нико пренебрежительно фыркает, его челюсть слегка сжимается: — Я бы сказал, чрезвычайная ситуация. — Ага, — хмурится Мик, уставившись в свою тарелку. Льюис прокашливается: — Полагаю, из-за Хорнера? — И его потрясающего умения вовремя перетягивать на себя внимание публики, — мрачно бормочет Нико, и Льюис снова прикладывается к бокалу. — Ну, он просто конченый, — сухо роняет он. Мик прыскает со смеху, Нико заходится в кашле, но на его лице тоже играет улыбка. — Так и есть, — подтверждает он с подёргивающимися в улыбке губами, — хотя я, конечно, никогда не смогу сказать подобное кому-либо за пределами этой комнаты. — Вообще-то, ты сказал то же самое Кими вчера днём, — невинно подмечает Мик, — а потом ещё и Себу после ужина. Льюис сдерживает смешок, продолжая резать свой соевый шницель, а Нико лишь пожимает плечами: — Они не в счёт. — Смотри не ляпни им это в лицо, — с серьёзным видом предупреждает его Мик, хотя в его глазах так и пляшут озорные искорки, — им такое точно не понравится. Нико лишь раздражённо качает головой, после чего поворачивается к Льюису. Его синие глаза на мгновение задерживаются на открытой груди стилиста, прежде чем он поднимает взгляд: — Ну а ты, Льюис, расскажи о себе. Ты ведь изучал моду, верно? В Лондоне? Льюис кивает и сглатывает. Его фальшивое резюме намертво въелось в память. — В Университетском колледже Лондона. Я окончил бакалавриат и магистратуру в их Колледже моды. Получил туда стипендию. — Ого, ничего себе, — бормочет Мик, а Нико с любопытством склоняет голову набок: — И Себ говорил, что ты работал в Музее Виктории и Альберта? Это один из моих любимых музеев в Лондоне. — Я помогал с организацией модных выставок, — подтверждает Льюис. Пожалуй, ему следовало бы обеспокоиться тем, с какой лёгкостью ему теперь даётся ложь. Но умение лгать — это то, чему МИ-6 обучает своих агентов в первую очередь. Он откидывается на спинку стула. — Во время учёбы я занимался дизайном, но работа в музее стала лучшим опытом, о котором я только мог мечтать. — Звучит очень круто, — комментирует Мик. — А что сказали твои родители? — Они… поддержали меня. Поначалу, конечно, отнеслись скептически — сомневались, что диплом в индустрии моды поможет мне оплачивать счета, но со временем смирились, — Льюис пожимает плечами, и это даже не совсем ложь. Его родители были не в себе от страха, когда он объявил, что после увольнения из армии идёт в МИ-6, но сейчас они в основном гордятся им. Ну и, само собой, всё равно беспокоятся. Самый простой способ звучать убедительно — говорить правду везде, где это возможно, поэтому он спокойно продолжает ковыряться в тарелке. — Я вырос в муниципальном квартале к северу от Лондона. Родители разошлись, когда я был совсем маленьким. Отец женился во второй раз, так что теперь у меня вроде как две мамы. О своей семье он думает нечасто. Особенно когда находится на задании. Не потому, что не любит их, просто он знает, как сильно они за него переживают. Льюис откашливается. — Так что да, стипендия оказалась огромной помощью. К этому моменту они уже заканчивают с основным блюдом, и Льюис наблюдает, как двое служащих заходят в покои, чтобы убрать со стола. Он мысленно возвращается в своё детство, стараясь проигнорировать подступивший к горлу комок. Нет никакого смысла застревать в прошлом. Детство у него было хорошим, родители всегда о нём заботились. Льюис с любопытством приподнимает бровь, когда персонал заносит большую чугунную сковороду с чем-то, что и впрямь напоминает рваные блинчики, щедро посыпанные сахарной пудрой и украшенные свежими ягодами. — Значит, это и есть… — Кайзершмаррн, — жизнерадостно подтверждает Мик и накладывает Льюису внушительную порцию, украсив её сверху ягодами. — Мы едим его с яблочным пюре и веганским заварным кремом. Льюис пробует кусочек и вынужден признать: наследный принц был абсолютно прав — это невероятно вкусно. — Чертовски вкусно, — бормочет он, и Нико ухмыляется: — Кое-что хорошее в Германии всё-таки водится. — Это правда, машины вы делаете вполне приличные, — возвращает ухмылку Льюис, подкладывая себе на тарелку ещё немного яблочного пюре. — Хотя Ягуар и Астон Мартин, очевидно, куда лучше. — Да ладно тебе! — Нико недоверчиво смотрит на него, и Льюис сам не замечает, как они втягиваются в оживлённую дискуссию об автомобилях. Мик с явным азартом наблюдает за ними, уплетая десерт с невыговариваемым названием, а Льюис ловит себя на мысли, что уже и не помнит, когда в последний раз так много улыбался. Наверное, только когда они катались на сёрфах с Дэниэлем. У них с Нико находится куда больше общего, чем он думал. Когда с десертом покончено, Льюис сыто и довольно вздыхает: — Это было восхитительно. Жаль, что я совершенно не умею готовить, а то обязательно попытался бы повторить это дома. — Совсем не умеешь готовить? — с ухмылкой переспрашивает Мик, но Льюис отрицательно мотает головой: — Вообще. Когда мы с братом были маленькими и оставались дома одни — уж не знаю, кто за кем присматривал, — нам давали по тридцать минут, чтобы сбегать в местный магазинчик на нашей улице и купить продукты на ужин. Я уже и не помню толком, что тогда сотворил, кажется, это была паста под каким-то паршивым томатным соусом. А вот мой брат в это время умудрился приготовить изысканный стейк с запечённым картофелем. Мик весело смеётся, а Льюис делает ещё один глоток вина. Он сам немного удивлён, что вспомнил эту историю — ведь прошли уже десятилетия. Но в груди разливается приятное тепло, и Нико открыто, искренне ему улыбается. — Я рад, что ты к нам присоединился, — тихо произносит он, касаясь пальцами ножки своего бокала. Льюис тяжело сглатывает. Он чувствует себя блаженно счастливым, согретым и сытым после хорошей еды и вина. Он заставляет себя улыбнуться: — Всегда пожалуйста. На лице Нико проскальзывает намёк на ухмылку, но глаза остаются серьёзными: — Нет, правда. Я и мечтать не мог о лучшем личном стилисте. Я ведь не слепой и прекрасно вижу, как позитивно пресса реагирует на все новые образы. Они в полном восторге, и это полностью твоя заслуга. Льюис чувствует, как слегка припекло щёки, и благодарно наклоняет голову. — А почему ты так сильно любишь моду? — с любопытством спрашивает Нико. Льюис принимается вертеть в руках салфетку. По крайней мере, в этом ему врать не придётся. — Мода для меня — это как… воздух в лёгких, — тихо начинает он. — А ещё это во многом отражение настроения, потому что оно меняется каждый день, это вечная эволюция. То, что постоянно развивается. Но для меня возможность самовыражаться через то, как я выгляжу, и обретать уверенность… это то, что отзывается внутри. Это часть меня и того, кто я есть. После его слов в комнате воцаряется тишина. Мик ободряюще улыбается ему, а Нико задумчиво склоняет голову набок. — Я никогда не думал об этом в таком ключе, — отвечает он. Льюис слабо улыбается. Из-за этой внезапной откровенности он чувствует себя странно уязвимым, поэтому он залпом допивает остатки вина и проверяет часы. — Мне, пожалуй, пора спать, — говорит он, понимая, что ему нельзя слишком сильно расслабляться в компании короля. Если Нико и замечает внезапную перемену в его настроении, то никак это не комментирует. Вместо этого он просто кивает и улыбается: — Спасибо, что присоединился к нам сегодня, Льюис. Я действительно отлично провёл время. — Да, надо будет обязательно как-нибудь повторить, — добавляет Мик, и Льюис ухмыляется: — Желательно только не на почве очередной чрезвычайной ситуации. — Постараюсь сделать всё, что в моих силах, — сухо отзывается Нико, — учитывая, что, по словам Хорнера, вся наша страна только и делает, что катится от одного кризиса к другому. Льюис не удерживается от смешка. Его взгляд встречается с цепким взглядом Нико. И если какая-то крошечная часть его души и впрямь начала симпатизировать королю — что ж, это никого не касается, кроме него самого.