Всего два простых слова

Максиму всегда было тяжело в той или иной степени. Когда-то отметка близилась к нулю, то бишь к облегчению и душевному спокойствию, но никогда до него не доходила, а когда-то становилось трудно до такой степени, что хотелось драть волосы на голове, плакать до полного эмоционального истощения или просто всё бросить на самотёк. Сейчас он испытывал нечто близкое ко второму варианту. Сидя на чёрном кожаном диване в душном маленьком помещении без кондиционера или вентиляции, предназначенном для «собраний» команды. Хотелось оказаться в любом другом месте, где можно было вздохнуть без давления на хрупкую грудную клетку. Хотелось не видеть всю оставшуюся неделю всех этих лиц, сидящих с ним на одном диване. Хотелось, чтобы футболка с пестро-зеленым логотипом Falcons перестала хотя бы на секунду мокрой частью прилипать к спине, как банный лист, и натирать липкую кожу. Хотелось оказаться в месте, где ты хотя бы будешь понимать, о чем речь. Не в смысле Максим ничего не понимал в киберспорте — ровным счетом наоборот. Проблема была в том, что Максим не знал английского языка, ни единого слова. Он ощущал себя как пресноводная рыба, которую поместили в соленое море. Все было таким знакомым, почти понятным… но самого главного осколка в тарелке не хватало. Максим слышал обрывки слов, похожих и отдаленно напоминающих ему русские, но не мог понять всю суть предложения. При переходе в Falcons ему поставили одно-единственное условие как про-игроку: наконец подтянуть уровень английского языка хотя бы до не такого позорного B1. В Team Spirit все было гораздо легче: в команде почти все участники русские, ну, или из братских народов. У них не было проблем с коммуникацией, дружбой, да банально никто из них не боялся лишнего сказать. Ведь они друзья и в жизни. Был лучший и единственный друг на арене — Даня Donk, который обязательно поможет ему с общением на матчах. Но в Falcons проблема стояла куда острее. Все сокомандники Максима и слова его не понимали, впрочем, это взаимно. А в команде было три датчанина и один босниец, и как вы себе представляете общение с ними? Вот Максим тоже не представлял. Только один Илья m0NESY Осипов мог ему помочь перевести, но пользовался ли этим Максим? Конечно, нет. Он слишком горд для этого. Максим не то чтобы ненавидел Илью… он просто не мог на него смотреть спокойно. Видя, как ему все легко дается… Любовь фанатов, уважение и доверие напарников по команде, одобрение родителей — со всем этим он будто родился. С золотой ложкой во рту. В груди затягивался тугой клубок — зависть, задетая гордость, острая потребность быть принятым. Он сжимался в солнечном сплетении, перехватывал дыхание, а при виде него вдруг оборачивался змеёй и сдавливал сердце — так, что оно начинало колотиться истошно и горячо. Максим списывал это на тахикардию (откуда она у восемнадцатилетнего парня?) и на ненависть. Не то чтобы Максим был глупым болванчиком, что покивал на указания людей сверху и забил хер, он пытался, честно пытался учить. Но все как горохом об стенку. Бес-по-лез-но. Учеба не шла ни в какую. Слова вылетали из черепной коробки сразу после услышанного, правила грамматики сворачивались в узел на середине, а все предлоги и артикли ускользали, заставляя напрягать кипящий и бурлящий мозг в попытке вспомнить хотя бы что-то из прочитанного. Кстати, прямо как сейчас. Гул голосов давил на голову, беря в тиски, и становился все громче, громче и громче… кажется, вот-вот и голова взорвется. Нужно что-то делать. Максим оглядел туманным взглядом комнату и понял одну простую истину. Никому до него здесь нет дела. Все были заняты своими заботами: Зоник обсуждал с Кэрриганом новую «беспроигрышную» тактику, Тесес упорно пытался открыть бутылку с водой, а Нико переписывался с кем-то в телефоне. Скорее всего, со своей горячо любимой женой. Даже у таких заядлых задротов в игры, как они, были девушки, жены, подруги. Кто-то, кому на них не все равно, помимо бесчисленных фанатов. И только Илья так же сидел без дела, иногда улыбался шуткам Нико, иногда, где нужно, вставлял слово — в общем, был как рыба в воде. Но Илья чувствовал этот изучающий взгляд. Он повернул голову к Максиму с немым вопросом в глазах. На что Максим лишь с неким презрением покачал головой и поспешно отвернулся. Появился стыд, что лип к коже так же, как и футболка к спине. За что? За то, что столкнулся взглядом с ним. Жар волнами расползался по телу, заставляя пот течь по виску с новой силой. Стало совсем дурно. Нужно выйти. Максим неожиданно для всех встал, сжимая в руках темно-синюю поясную сумку, и под пристальным взглядом Ильи направился к двери. Вспомнив про минимальные правила приличия, он вполоборота повернулся и на ломаном английском выдавил: — Sorry, I need.. ээ.. go out, да..,—Почувствовав новый укол стыда за свою непросвещенность, Максим поспешно выскочил за дверь, не оборачиваясь. Стоило ему выйти, как в ноздри ударило подобие свежего воздуха — пусть и затхлого, с отчетливыми отголосками хлорки. Максим снова огляделся, будто очутился здесь впервые: длинный, белый, мертвенный холл с сероватыми стенами. По полу тянулось грязно-пыльное ковровое покрытие с синим оттенком. Периодически безжизненность стен сменялась хлипкими коричневыми дверьми из гипсокартона. Они совершенно не вписывались в обстановку. Впрочем, как и сам Максим. Он быстрым шагом направился к туалету, чтобы умыться. Максим случайно споткнулся о порог, едва не шлепнувшись носом в грязный кафель, туалет встретил его холодным молчанием и слегка барахлящей вентиляцией. Выкрутив кран до упора на ледяную воду, он плеснул себе в лицо. Помогло. После ледяной воды слух обострился. Но всё еще нестерпимо хотелось переодеться во что-то сухое. Подняв голову, Максим уставился на свое собственное отражение и завис. Лицо было бледным, но с лихорадочным румянцем на щеках. Грязно-голубые глаза казались туманными, но в то же время взгляд метался, как у загнанной антилопы. Капли воды, смешанные с потом, стекали по вискам, по щекам, по носу. Одна, самая крупная, скользнула по острой линии челюсти, сорвалась с подбородка и упала на футболку. Ткань быстро впитала её, осталось только крошечное мокрое пятно. Капли стекают не только по лицу, но и по шее, за воротник, между лопаток — футболка там уже мокрая, и ткань неприятно холодит позвоночник, посылая табун мурашек. Звуки будто стали громче в несколько раз, Максим отчетливо слышал, как ритмично барахлит вентиляция: вжух-пауза-вжух-пауза, как сломанный метроном. В соседней раковине из крана капала вода, похоже, тут давно ничего не чинили. За стеной слышен приглушённый смех. Кажется, Нико опять что-то рассказывает Илье, а Илья смеётся лёгким смехом. Слов не разобрать, только интонации: тепло, как отец к сыну. Выходя из туалета, в этот раз Максим не споткнулся, предусмотрительно поднимая носок белого кроссовка на пару сантиметров выше. Перехватив лямку сумки покрепче, Максим переводит взгляд с пола на стены, на редкие плакаты с памятками о правилах безопасности в случае ЧП. Опустив рассеянный взгляд ниже, Максим замечает ковровое покрытие с синим оттенком, грязноватое, пыльное: «Сколько же людей здесь прошло до меня? Какие ещё команды снимали этот буткемп?» — мысль пролетела быстрым потоком через мозг и ускользнула. Заворачивая на лестничную клетку, Максим летит по пролётам вверх, машинально считая: три-четыре-пять. Свернув направо, он идёт к жилым корпусам отеля. Двери из гипсокартона: хлипкие, коричневые, с царапинами у ручек. Чья-то дверь приоткрыта, кажется, Тесеса. Подойдя к двери с номером 39, Максим достает пластиковую ключ-карту. «Двери как из картона, какой смысл от этих карточек?» — Максим провёл ключом раз-два, и дверь открылась. Номер встретил Максима тишиной. Когда вроде тихо, но слышно, как гудит кондиционер и где-то в конце коридора открывается и закрывается лифт. В прихожей горела лампочка, противно жёлтая, и углы тонули в тени. Максим скинул кроссовки у порога и прошёл внутрь. Комната была стандартной. Две кровати, тумбочка между ними, на тумбочке стационарный телефон. Даже не верилось, что кто-то ещё пользуется такими. У окна стоял стол на гнутых металлических ножках, пластиковый поднос, чайник и два пакетика растворимого кофе. Над столом зеркало в полстены, в которое лучше даже не смотреться. Максим глянул мельком и отвёл взгляд — свет падал сбоку, лицо казалось чужим. Ковёр тёмно-синий, с мелким рисунком треугольников, протёртый у изножья кроватей. Занавески плотные, бежевые, одна криво висела на карнизе. Максим поправил. Он бросил поясную сумку на кровать у окна и сел. Матрас просел сразу, что кто-то до него спал на этом же месте, и матрас запомнил чужое тело. Мысль была слегка неприятная. Не до отвращения, но хватило, чтобы поморщиться. За стеной бубнил чей-то голос — не разобрать, мужской или женский. Вентиляция под потолком загудела и стихла. За окном горел фонарь, и сквозь шторы пробивалась оранжевая полоса света — ложилась на ковёр и не двигалась. Пахло кондиционером и чистящим средством. Лимонным. Или не лимонным — Максим так и не разобрал. «Какая разница?» — и немного нахмурился. Максим откинулся на подушку. Она оказалась мягкой, голова приятно провалилась. Футболка всё ещё липла к спине — он забыл переодеться, хотя собирался ещё в туалете. Но переодеваться было сейчас так лень. Максим лежал и смотрел в потолок. Тот был белый и ровный, без трещин. Только в одном месте — след от скотча. Наверное, здесь висела какая-нибудь картина. «И правильно что сняли», — подумал Максим. За стеной включили телевизор — приглушённо, не разобрать слов. Лифт в конце коридора снова вздохнул и затих. Максим слушал всё это и ни о чём не думал. Но это тоже было неплохо. «Фу, надо переодеться», — Максим сел на кровати и снял влажную футболку через голову. Липкую кожу на спине обдало прохладным приятным ветерком кондиционера. Порывшись пару секунд в открытом чемодане рядом с кроватью, Максим достал чистую черную футболку. Сидя на кровати, Максим потупил взглядом в потухший телефон, но потом по велению внезапного желания зашел на ютуб и ввел в поисковую строку: «Английский язык, изучение за час». Конечно, потребуется гораздо больше времени для того, чтобы хотя бы понимать, о чем речь вокруг тебя, чем всего лишь жалкий час. Это самообман мозга, для того чтобы заранее не расстраиваться перед объемами работы. Но какой в этом смысл, раз все равно потом придется взяться нормально, если хочешь что-то понимать? Максим тоже не понимал. Но нужно же с чего-то начинать, верно ведь? // Максим уже лежал в кровати, отвернувшись к стене, когда в двери тихо щёлкнул замок. Илья вошёл тихо — не как обычно. Обычно он заходил шумно, ронял кроссовки, сразу начинал что-то говорить, даже если в номере никого не было. Всегда ему нужно занять чем-то рот. Сейчас же он прикрыл дверь почти без звука и замер в прихожей. «Наверно, осматривается», — подумал Макс. Максим лежал лицом к стене и не двигался. Дыхание ровное — пусть думает, что спит, не хочу с ним разговаривать. В прихожей было темно, только из-под двери пробивалась полоса жёлтого света. Илья не включил лампу. Достал телефон, зажёг фонарик и поставил модные кроссовки у порога аккуратно, не бросил. Прошёл к своей кровати на цыпочках. — Блять, — споткнулся о собственную сумку и тихо, сквозь зубы, в шипящей манере выругался. Как змея, ей-богу. Максим не шевельнулся. Но отметил краем сознания: матерится по-русски. Раньше он этого не слышал. «Странно. Пьяный? Хотя нет, он же не пьет», — Максим удивился сам себе, что помнит такую деталь, но, зажмурившись, мысль ушла. Илья сел на кровать. Пружины тихонько скрипнули под весом и прогнулись. Он не ложился — сидел и что-то делал в телефоне, в тишине было слышно, как палец быстро что-то тыкает в экран. Потом звук прекратился. Илья выдохнул длинно, устало, провел рукой по волосам, слегка оттянул отросшую блондинистую челку и резко встал. В темноте ночи было заметно, как едва слышно хрустнуло правое колено, зашуршали тканью черные спортивки. Вентиляция под потолком тихо загудела и стихла. Илья встал и пошёл в ванную. Дверь не закрыл, только притворил. Щелкнул включателем, и зажегся свет, и в щель пробилась тонкая полоска. Максим слышал, как течёт вода, как Илья чистит зубы, как сплёвывает, как звякнул стеклянный стакан для щетки, когда он случайно задел его локтем. Все это ощущалось странно по-домашнему, хотя ничего родного между ними не было. Илья вышел. Он вернулся к своей кровати, но вспомнил, что забыл погасить свет. Развернулся с каким-то раздраженным вздохом сквозь зубы и щелкнул выключателем. Подошел к кровати, сел на край в темноте и молчал. — Ты не спишь, Макс, — сказал он негромко, слегка охрипшим голосом, будто на выдохе. Максим открыл глаза. Помолчал. Потом повернулся на спину, разминая затекшие мышцы плеча и шеи: — Ты что, слушал? — Тут два метра между кроватями, — Илья хмыкнул. — Тут не слушать надо, а просто не быть глухим. Максим сел, прислонился спиной к изголовью. В темноте он видел только силуэт: плечи, волосы — Илья сидел, поджав под себя одну ногу, и смотрел в его сторону. Или не смотрел — в темноте хрен разберёшь. — Чего не спишь? — спросил Илья, разминая кисть и щелкая костяшками пальцев. — Жарко, — от хруста суставов Максим поморщился, но потом сел спокойно. — Ага. Кондиционер до сих пор не починили, он на одном издыхании работает и тарахтит. В ответ на это, будто ожив, кондиционер недовольно жужжащим грохотом внутри себя затарахтел, усиленно пропуская через себя горячий воздух. Все равно не охлаждал, бедолага. Зато напомнил о своем присутствии. — Ты сегодня ушёл резко, — сказал Илья задумчиво, будто сам с собой разговаривал, — Из общей комнаты. Максим напрягся и вернул внимание к другому человеку в комнате помимо него. Всю прошлую рассеянность и легкую сонливость как рукой сняло. — Ну, ушёл. И? — буркнул он, шурша пледом. — Я тебя не допрашиваю, — Илья пожал плечами, и это было видно даже в темноте. — Просто заметил. Максим ничего не ответил. Что тут скажешь? Что он не мог больше сидеть в одной комнате с людьми, которые говорят на языке, которого он не понимает? Что стало тяжело и хотелось, чтобы все люди исчезли? Что от него начало вонять потом? Что он задыхался — не только от духоты? Не рассказывать же это Илье. — Я английский учу, — сказал он вдруг. Возможно, чтобы уйти от прошлой темы. А возможно, и просто так. Илья дернул головой и повернулся: — Что? — Тон был удивлённый. — Английский. Ну… пытаюсь. — Максим взял с тумбочки телефон, разблокировал. Экран засветился, и на нём всё ещё висела поисковая строка и видео: «Английский язык, изучение за час». — Вот. Щеки почему-то начали медленно теплеть, а кончики пальцев дрогнули на вводе пароля, промахнувшись одной цифрой. Наверное, жарко потому что. Илья посмотрел на экран. Потом на Максима, с каким-то нечитаемым выражением лица. И не засмеялся. Это Максим оценил, напряжение начало отступать, на смену ему пришло облегчение. Будь на месте Ильи кто-то другой — Кэрриган или Нико — они бы, может, и не засмеялись, но взгляд был бы другой. Снисходительный, возможно даже жалостливый. А Илья смотрел серьезно. — За час, — повторил он, хмыкнув. — Ну, амбициозно. — Тупо, — сказал Максим. — Я знаю. — Ну, тупо, — согласился Илья. — Но хоть что-то. Тень улыбки пробежала по его губам, но он ее быстро согнал, прикусив нижнюю губу. Максим это заметил и немного нахмурил брови. Илья откинулся на подушку, закинул руки за голову и задумчиво посмотрел в потолок, что-то для себя подмечая. — Могу скинуть нормальные уроки, — сказал он в потолок на выдохе. — Без «за час». Чтобы въезжать постепенно, а то толку иначе будет мало. Просто время просираешь тогда. Максим колебался ровно секунду. Раньше он бы отказался. Раньше он бы сказал «сам разберусь» и потом мучился бы один, злясь на себя и на весь мир. Но сейчас — после того, как он просидел один в номере и всё равно ничего не выучил, — отказываться было глупо. — Скинь, — сказал он тихо, себе под нос. Илья потянулся за телефоном. Через несколько секунд Максиму пришло сообщение в телеграм от контакта «Илья Монеси(Осипов)», он и забыл, что так по-странному его подписал. Отогнав мысль, он перевел взгляд на экран, яркий свет резанул по уставшим от недосыпа глазам — ссылка на плейлист. Просто ссылка. — Спасибо. Илья не ответил. То ли не расслышал, то ли сделал вид. Он уже лежал с закрытыми глазами, и дыхание его становилось ровнее. Максим отложил телефон, лёг обратно и уставился в стену. Уже белая полоса ночи от окна лежала на ковре и не двигалась, мимо по дороге иногда проезжали машины и их тени причудливо играли на стене и полу, вытягиваясь в длине. Он думал о том, что Илья не стал допрашивать о случае в комнате. Не стал подкалывать. Просто заметил — и все. И скинул ссылку. Ну, и еще лег спать, как будто ничего особенного не произошло. Максим улыбнулся сам себе в темноте и чуть сжал одеяло. Может, и правда ничего особенного. Илья вдруг прервал уже устаканившуюся тишину: — Слушай. Давай попробуем. — Что попробуем? — с недопониманием вздохнул Максим, заставляя себя вернуть внимание к ситуации. — Ты мне — на английском. Буквально пару фраз. Что угодно. Чтобы понять, где ты сейчас. Максим молчит, тело слегка напряглось, а мозг лихорадочно шерстил «архивы» памяти, ища всевозможные слова-синонимы к ситуации. Потом выдаёт сухо и с трудом: — I am... tired. And it is... hot. — Максим «со скрипом» выдавливает из себя слова. Щеки вспыхнули нервным румянцем. Стало неловко, но вопреки всему Максим не почувствовал себя униженным. В груди зародилось что-то благодарное. Не то к Илье, не то к матушке-судьбе. — Me too. Good night, — слегка хихикнув, говорит Илья. Голос звучит теплее, даже добрее, будто от улыбки. За стеной включили телевизор — приглушённо, так чтобы не мешать. Лифт в конце коридора вздохнул и затих. Максим закрыл глаза, мышцы в напряженном теле потихоньку «отпускали» кости и расслаблялись. Голова стала тяжелее, а мысли — туманнее, бессвязнее.