Всего два простых слова

Максим проснулся с ощущением, что не спал вообще. Глаза открылись сами, без будильника, и тут же заболели от тусклого утреннего света, пробивавшегося сквозь шторы. Он моргнул раз, другой, пытаясь сфокусироваться на потолке. Оглядел комнату — Всё как всегда, но что то не то. Внутри была тяжесть — глухая, вязкая, как будто за ночь тело не отдохнуло и на утро должно было «летать», а наоборот, набрало лишний вес. Он повернулся на бок, и мышцы спины отозвались тупой ломотой. Шея затекла. Плечи были каменными. Он потёр лицо ладонью и почувствовал, какая кожа жирная и горячая. «Отлично», — подумал он без всякого выражения. Часы на телефоне показывали 7:03. До тренировки ещё три часа. Можно было бы поспать. Но сна не было ни в одном глазу. Он лежал и смотрел в стену, и где-то на краю сознания уже начинало скрести знакомое чувство нервозности и глубокой ожидающей тревоги — предчувствие дерьмового дня. Илья уже не спал. Максим услышал шорох за спиной и повернул голову. Илья сидел на своей кровати, уже одетый, и завязывал кроссовки. Движения были быстрыми, почти агрессивными, будто эти бедные кроссовки ему что-то сделали. Шнурок — узел. Второй шнурок — узел. Поднялся, прошёл к тумбочке, взял телефон. Не посмотрел в сторону Максима. Вообще. — Доброе утро, — сказал Максим. Голос прозвучал хрипло, с трещиной. — Утро, — ответил Илья. Так коротко и сухо... Даже не обернулся. Максим сел на кровати и проводил его взглядом. Илья скрылся в ванной, дверь притворил — не неплотно, как обычно, а полностью, до щелчка. Через тонкую стену послышался шум воды. Максим сидел и хлопал глазами, пытаясь понять, что это сейчас было. «Утро». Просто «утро». Без обычного дурацкого «как спалось?», без обычной тихой улыбки, без всего!  Как будто это не Илья, а какой-то его злой двойник, как в фильмах. Но боже! Они же не в клишированном хорроре. Как будто Максим был не соседом по номеру, а кем-то, кого терпят. Или не терпят даже — просто не замечают. «Что за хрень?» — подумал он нахмурив брови домиком. Он потёр затылок, запустил пальцы в волосы. Кожа головы была сальной, волосы слиплись. Он чувствовал себя грязным, хотя вчера мылся. Это было странное ощущение — не физическая грязь, а какая-то внутренняя несвежесть. Как будто вместе с недосыпом из него вытекло что-то ещё. Что-то важное. Максима накрыло омерзение. Илья быстро вышел из ванной. Прошёл мимо, даже не глянув. От него пахло зубной пастой и одеколоном — лёгким, цитрусовым. Максим поймал этот запах и на секунду замер. Илья всегда пользовался одним и тем же одеколоном.   А ты откуда знаешь, Максим?  Но сегодня эта деталь показалась чужеродной, будто даже обоняние его предавало. Потому что Илья сам по себе казался сегодня странным,  страннее обычного. Не тем Ильёй, который вчера подкалывал его за то что тот потерялся в городе. А каким-то другим… закрытым и холодным. Что с тобой произошло сегодня ночью,Илья? — Ты какой-то... — начал Максим и осёкся. Он хотел сказать «странный». Или «тихий». Или «бесишь». Но слова застряли в горле. Илья поднял голову. Посмотрел на него — коротко, без выражения. — Не выспался, — сказал он. И отвернулся. Максим кивнул, хотя ответ его ни разу не удовлетворил. «Не выспался» — это не объяснение. Это отмазка! Но он не стал допрашивать. Они же не друзья. Они просто живут в одном номере. И если Илья не хочет говорить — это его право. Так ведь? Да? Он встал и пошёл в ванную. Внутри всё ещё пахло одеколоном Ильи, и зеркало было слегка запотевшим после его умывания. Максим открутил кран, и кипяток ударил в раковину. Он не заметил и просунул руку под поток. Ужасно горячий поток обжег нежную кожу рук с тыльной стороны и кончики подушечек пальцев. Максим резко одернул руку и прижал поближе к себе, острая вспышка боли на секунду ослепила его, как флешка.  «Бляяять, мммм» — Максим зашипел и сквозь зубы матерился, проклиная Посейдона или кто там бог морей?   Максим, но это же твоя вина, что ты не заметил. Твоя и только твоя, не надо никого другого тут винить. Холод обжёг уже пострадавшую кожу руки, и на секунду стало легче — как будто вода смыла не только пот, но и что-то ещё. Остатки сна. Или остатки вчерашнего дня. Постоял пару минут так, чтобы снять будущий отек, потёр щёки, виски, шею. Капли стекали за воротник, текли по ключицам, собирались в ямке между ними. Футболка намокла у горловины и прилипла к груди. Да что сегодня такое? Он поднял голову и посмотрел в зеркало. Вид был так себе. Бледный, с серыми кругами под глазами. Грязно-голубые глаза казались тусклыми, как будто кто-то приглушил яркость. На щеке — покраснение будто от аллергии, Максим потёр пальцем, но оно только покраснело и стало заметнее. «Красавчик», — подумал он без всякой иронии. В зеркале отражалась дверь ванной, которую он оставил приоткрытой. В щель было видно край кровати с белым большим одеялом и красным пледом скомканным где-то у тумбочки и кусок серого ковра. Илья где-то там, в номере. Сидит, листает телефон, или не листает, или вообще уже ушёл. Максим не знал. Но внутри что-то сжалось — не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал.  Он выключил воду,вытер лицо и тяжко вздохнул, морально пытаясь подготовиться морально. Полотенце пахло одеколоном Ильи, от этого лучше не стало, наоборот — только хуже, мысли путались.  Он секунду смотрел на него, потом бросил на край раковины и вышел. Илья сидел на краю кровати сгорбившись и листал телефон. Большой палец быстро двигался по экрану, но лицо было пустым.  Максим присел на свою кровать. В номере было тихо. За окном шуршали шины какой то машины-тяжеловеса. Он взял телефон, открыл телеграм, закрыл. Открыл ютуб, закрыл. Время тянулось медленно, как патока. Три часа до тренировки. Три часа сидеть в тишине с человеком, который ведёт себя так, будто ты — пустое место. «Ладно», — подумал Максим. — «Пусть. Мне-то что». Но внутри уже скребло. Предчувствие дерьмового дня. И оно, кажется, начинало сбываться. // Тренировка началась в десять утра и с первой минуты пошла не так. Зоник вошёл в общую комнату без обычного кофе в руке, и это был плохой знак. Он всегда приходил с кофе, абсолютно всегда. А сегодня — пустые руки, сжатые челюсти, быстрый взгляд по игрокам, как будто он уже знал, что день будет дрянным. Максим сидел за своим компом и чувствовал, как внутри что-то медленно, неприятно сжимается — не страх даже, а предчувствие. Как мышца перед судорогой. — Завтра матч, — сказал Зоник, и в комнате сразу стало тихо. Нико перестал щелкать клавиатурой, проверяя не западают ли кнопки. Тесес оторвался от монитора. Илья, сидевший на своём обычном месте, поднял голову. — Я не буду вас нахваливать. Вы сами знаете, что последние пракки были не идеальны. Сегодня работаем на результат. Без поблажек. Соберитесь парни и морально готовимся к завтрашнему дню. Он посмотрел на Максима, когда сказал последнее. Не специально — или специально? Максим не понял, да и думать об этом, если честно, откровенно не хотелось. Голова и так уже гудела. Но взгляд задержался именно на нём на долю секунды дольше, чем на остальных. И этого хватило, чтобы внутри всё сжалось ещё сильнее.  «Да блять» — Максим не понимал что сегодня происходит, и от этого не понимания его контузило, сильно бесило, то что ты как маленький ребенок среди остальных — один ничего не понимаешь. — Разминаемся. Пять минут. Максим надел наушники и открыл игру. Пальцы легли на клавиши, и он почувствовал, как подушечки слегка подрагивают, посылая сигналы боли их все еще немного жгло и кожа на кончиках пальцев покрылась непонятным выделением. Максим вспомнил с уроков биологии, что вроде это иммунные клетки пытаются защитить обожженную кожу от заражения. Нервное. Он сжал кулак, разжал. Сжал снова. Первая карта была Mirage. Та самая, которую они гоняли чаще всего. Максим знал её как свои пять пальцев: каждый угол, каждый тайминг, каждую точку для смока. Но сегодня даже родная карта ощущалась чужой. Как будто кто-то сдвинул текстуры на пару пикселей, и всё стало немного не так. Они отрабатывали вход на A через мид. Схема была стандартной: Илья кидал первый смок на CT, Нико давал флешку на лестницу, Максим заходил вторым номером и добирал того, кто выжил. Схема простая в исполнении, требует только слаженной командной работы. На первом же раунде всё пошло наперекосяк. Илья опоздал с дымом на секунду. Не критично, но достаточно, чтобы противник успел сместиться и занять другую позицию. Нико дал флешку чуть выше, чем нужно, и она ослепила не врага, а самого Максима. Белая вспышка залила экран, и Максим на автомате отшатнулся, хотя монитору было всё равно. Он буквально всего на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, его уже сняли. Выстрел в голову, короткий звук хедшота — и экран окрасился красным. — Стоп, — голос Зоника был ровным, но в этом «стоп» было столько разочарования, что Максим физически почувствовал его где-то в груди. — Илья, ты почему задержался? — Мышь залагала. — Мышь у тебя залагала или ты затупил? — Дэнни потирал бороду.  Илья ничего не ответил. Просто повёл плечом и уставился в монитор. Максим покосился на него. Илья выглядел... странно. Не как обычно. Обычно он улыбался, даже когда Дэнни его отчитывал и тыкал носом как котенка а ошибки. Обычно он отшучивался или кивал с виноватым видом и тут же исправлялся. Сегодня он сидел, сжав челюсть, и смотрел в экран так, будто хотел его прожечь. «И что это?» — подумал Максим и тут же одёрнул себя. Какая разница? У всех бывают плохие дни. Может, не выспался. Может, поругался с кем-то. Может.. Они переиграли вход. Потом ещё раз. И ещё. Дэнни гонял их до тех пор, пока дым не ложился идеально, с точностью до пикселя, пока тайминги не совпадали до долей секунды, пока каждый не начинал чувствовать карту не головой — спиной. Где-то на четвёртом повторе у Максима затекла шея. Он повернул голову влево, потом вправо, и в шейных позвонках что-то хрустнуло — сухо, как будто сломалась ветка. Острая боль прострелила в плечо и ушла. Он поморщился и снова уставился в монитор. А потом случился тот самый момент, что даже описывать стыдно. Как же так, Максим? Они перешли к отработке ретейка на A. Сценарий был такой: противник занял точку, закрепился на самых дефолтных позициях — один на CT, один на лестнице, один под балконом. Задача Соколов — выбить их и разминировать бомбу. Илья заходил первым через коннектор, Нико страховал с джунглей, Тесес давил через дворец. Максим должен был зайти с рампы и взять под контроль лестницу. Самая простая задача, которую можно было придумать. Более того, она отработанная. Но он полез глубже, чем нужно. З-А-Ч-Е-М?  Это был не просчёт — это был азарт. Ему показалось, что он видит противника. Мелькнуло что-то на краю экрана, и он дёрнулся вперёд, забыв про тайминг. Забыл, что Илья ещё не дал инфу по позициям. Забыл, что Тесес не подтянулся. Он просто полез. И его сняли за полсекунды. Выстрел, ещё выстрел — и он лежит. А за ним посыпалась вся команда. Без прикрытия с рампы противник передавил оставшихся, и ретейк провалился. — Максим! — на этот раз Зоник повысил голос. Не закричал, но громче, чем обычно. — Ты куда полез? — Я думал, там открытый угол. Я хотел взять его первым. — Ты должен был держать лестницу. Не лезть. Не играть героя. Лест-ни-цу. Ты знаешь, что такое лестница? Максим сжал челюсть. Он знал. Он прекрасно знал. Это было тупое, глупое решение, и он сам не понимал, почему его принял. Азарт? Желание доказать? Что? Кому? — Это не матчмейкинг, — продолжал Зоник. — Это не пвпшня, где ты можешь фликать в соло и тащить. Это командная игра. Ты — часть команды. Если ты играешь один, ты играешь против нас. Ты понял? — Понял, — голос Максима прозвучал глухо. — Переигрываем. Они переиграли. Максим на этот раз стоял на лестнице как вкопанный. Не дёргался. Не лез. Но внутри всё кипело. Он сам себе был противен. Это была дурацкая ошибка — не языковая, а просто дурацкая. Он полез, потому что хотел доказать, что он не слабое звено. А в итоге доказал обратное. Браво, Максим! К середине тренировки у него уже болело всё. Шея — от напряжения. Плечи — от того, что он их невольно поднимал к ушам после каждой ошибки. Запястье — от резких движений мыши. В висках стучало. Он потянулся за бутылкой воды, сделал глоток, и холодная жидкость обожгла горло. Он даже не заметил, что вода ледяная. Илья за весь день не сказал ему ни слова. Нет, он говорил — по делу. Коллы, подсказки, «left», «right», «behind you», «one CT, forty HP». Но не больше. Ни одной шутки. Ни одной улыбки в его сторону. Даже когда они случайно столкнулись локтями, перезаряжаясь перед раундом, Илья просто отдёрнул руку и продолжил играть. Как будто Максима не было, как будто он, блять, пустое место! Максим не хотел об этом думать. Он вообще не хотел думать об Илье. Но мысли лезли сами, как сорняки. «Что я ему сделал? Я что-то сказал не так? Может, он злится из-за вчерашнего? Но вчера мы нормально разошлись.Что изменилось?» Ничего не изменилось. В том-то и дело. Илья просто был... не здесь. Не с командой. Не с ним. И Максим не знал, что с этим делать. Да и должен ли он что-то делать? Они не друзья, они никто друг другу. Они просто живут в одном номере. Просто играют в одной команде. Просто иногда перебрасываются парой фраз, и Максим ловит себя на том, что смотрит на него дольше, чем нужно. Но это ничего не значит. Ничего. После тренировки он чувствовал себя выжатым. Не как после хорошей игры — когда адреналин ещё гуляет по венам и хочется смеяться, прыгать и общаться. А как после болезни — когда всё тело ватное и даже дышать лень. Он стянул наушники и положил их на стол. Внутренняя подкладка наушников стала влажной от пота. Он машинально провёл по ней ладонью, и кожа стала липкой. Фу.  Дэнни сказал что-то про завтрашний матч — про расписание, про автобус, про то, чтобы все выспались, — но Максим почти не слушал. Слова проходили сквозь него, как через сито. Он смотрел в одну точку на мониторе и чувствовал, как внутри медленно, глухо пульсирует тревога. Илья встал и вышел из комнаты первым. Даже не посмотрел. Стало так плохо. Максим посидел ещё немного. Потом встал, взял бутылку с остатками ледяной воды и пошёл в номер. В номере было темно. Илья уже лежал на своей кровати, отвернувшись к стене. Дышал ровно, но Максим не мог понять — спит он или притворяется. Он не стал проверять. Стянул кроссовки, футболку, лёг на свою кровать и уставился в потолок. За окном горел фонарь. Деревья росшие рядом с отелем отбрасывали причудливые тени. И без того кривые голые ветки деформировались и изгибались еще больше, одна из веток отображалась прямо на потолке и была похожа на чью-то когтистую лапу.  Мысли начали свой круг. Сначала Максим думал о тренировке. О том, как полез на мид и всё испортил. Как Дэнни сказал «ты играешь против нас». Это было хуже, чем в прошлую тренировку. Язык — это одно. Это можно списать на обстоятельства. Но когда ты понимаешь задачу и всё равно лажаешь — это другое. Это значит, что проблема не в языке. Проблема в тебе. И виноват в этом ты. Илья. Почему он молчал весь день? Что случилось? Может быть, он тоже нервничает перед матчем. Это нормально. Но почему он не сказал ни слова Максиму? Они же... они не друзья. Но всё равно. Можно было бы просто что-то сказать. Что угодно. «Нормально играешь». Или даже «соберись, позорище». Что угодно, только не молчание. Молчание было хуже всего. Он перевернулся на бок. Пружины кровати скрипнули. Илья даже не пошевелился, а раньше он бы сказал перестать ерзать. Максим смотрел на его спину — напряжённую, с выступающими лопатками под тонкой тканью футболки. Волосы разметались по подушке. Он, кажется, спал без одеяла. А спал ли? Может он так же сейчас думал об этом ужасном дне?  «Что я делаю? — подумал Максим. — Зачем я на него смотрю?» Он отвернулся к стене. Закрыл глаза. Но сон не шёл. Мысли крутились, как заезженная пластинка. Тренировка, мид, ошибка, Илья, завтрашний матч, опять тренировка, опять ошибка. Что, если завтра он опять полезет куда не надо? Что, если он проиграет матч? Что, если это будет его вина? Он представил, как они выходят на сцену. Свет софитов бьёт в глаза. Трибуны гудят, и в этом гуле тонут все слова. Зоник что-то говорит в микрофон, но Максим не разбирает. Он смотрит на монитор и видит, как его модель бежит по миду — туда, куда не должна бежать. Он опять лезет один. И его снимают. А потом они проигрывают. И все смотрят на него. Илья смотрит. И в его взгляде — не злость, не обида. Разочарование. Хуже всего — разочарование. Максим открыл глаза с резким и громким вдохом. Сердце колотилось. Он сел на кровати и потёр лицо ладонями. Кожа была горячей, хотя в номере было прохладно. Телефон в темноте загорелся и экран телефона озарил вокруг себя пространство и показывал время 2:47 ночи. «Отлично», — подумал он и резко зажмурился до боли в лицевых мышцах и открыл глаза. Глаза стали влажными, в носу защипало, но слезы не потекли, застыли где то у глаз, прячась в пушистых ресницах.  Он лёг обратно, но сон всё не приходил. Вместо этого он думал о том, что завтра — нет, уже сегодня — ему выходить на сцену. Играть без единой ошибки,ведь все в интернете только этого и ждут. Выиграешь скажут, что наконец то оправдываешь ожидания и те самые злосчастные $2 миллиона за трансфер. Проиграешь — запомнят и будут напоминать до конца твоих дней. Максим не удивился бы если бы ему это припоминали и после завершения карьеры. И Максим не знал, справится ли. Это было хуже всего — не знать. В Team Spirit он всегда знал. Там всё было понятно: свой язык, своя команда, Даня рядом. А здесь — как будто он пытается плыть против течения, и с каждым днём силы уходят, а берег не приближается. Он снова закрыл глаза. На этот раз получилось задремать. Где-то на границе между бодрствованием и сном, когда мысли уже теряли чёткость и превращались в обрывки образов, слипались воедино и напоминали бэд-трип — мид на Mirage, дым на CT, Илья, который молчит, Зоник, который качает головой, — он провалился в тревожный, поверхностный сон. Ему снилось, что они уже на матче. Яркий свет, гул трибун которые в один голос скандируют «SPIRIT!». Он сидит за компом и смотрит на экран, но клавиши не слушаются. Он нажимает W — персонаж не идёт. Он нажимает A — ничего. Команда кричит в микрофон, и голоса сливаются в один сплошной шум, из которого он не может вычленить ни слова. Он смотрит на монитор и видит, как его никнейм в таблице статистики горит красным. 0 kills. 0 assists. 12 deaths. — Максим, — голос Зоника звучит глухо, как из-под воды. — Ты нас подвёл. Он хочет ответить, но не может открыть рот. Он смотрит на Илью — тот сидит рядом, не поворачивая головы. Только край его рта изгибается вниз. Не злость. Разочарование. — Я не знал, что ты настолько плох, — говорит Илья, и это голос Ильи — его настоящий голос, — но слова какие-то чужие, слишком жёсткие. — Мы проиграли из-за тебя. Максим хочет сказать: «Я старался». Хочет сказать: «Я учил». Но слов нет. Есть только красный экран смерти и счётчик: 0-12. И все смотрят на него — абсолютно вся арена, в их глазах горит осуждение и презрение, кто-то посмеивается мерзким скрипучим смехом с фразой « а я же говорил, он бесполезен, он тянет команду на дно». Паника и тревога слились в одну омерзительную кашу и этой кашей Максим наелся так сильно, что хотелось блевать. Максим проснулся в холодном поту. Футболка прилипла к спине. Сердце колотилось где-то в горле. Он открыл глаза и увидел всё тот же белый потолок. За окном было ещё темно. Часы показывали 6:14. Неожиданно к глазам снова подкатили горькие горячие слезы. Они несколькими дорожками катились градом по щекам и капали на одеяло стиснутое в руках. Максим бесшумно всхлипывал и давился страхом и обидой. Его било крупной дрожью, как будто от холода, его трясло как осенний лист на ветру — вот только ни холод, ни листья слезы и сопли на кулаки не наматывают.  Что случилось,малыш? Тебя кто то обидел? Но ты же сам во всем виноват. Это твоя вина. Максим переполз на край кровати, спустил ноги с кровати и упёрся локтями в колени. Он дышал тяжело, как после долгого бега. Ладони были влажными, то ли от пота, то ли от слез, а может и все в месте. Он потёр их о колени, но это не помогло. Кошмар всё ещё стоял перед глазами. Гул трибун. Красный экран. Голос Ильи. «Мы проиграли из-за тебя». Это был сон. Просто сон. Он знал это. Но внутри что-то уже сломалось. Какая-то тонкая перегородка между «я справлюсь» и «я не справлюсь». И теперь, сидя на кровати в тёмном номере в трясучке и слезах, он не знал, на какой стороне окажется через несколько часов. Илья всё ещё спал. Дышал ровно, его одеяло валялось на полу. Максим посмотрел на него и почувствовал странное: не злость, не обиду. Пустоту. Как будто весь вчерашний день Илья был где-то далеко, и Максим не знал, вернется ли он сегодня, и вернется ли вообще? А сейчас Максим задыхался от ужаса глотая слезы из-за него. Ты опять винишь других, малыш? Как же так Максим? Разве мама тебе не говорила говорить только правду? Он встал на ватных ногах и шатаясь поковылял в ванную. Умылся ледяной водой. Посмотрел в зеркало и вздрогнул крупной дрожью от самых кончиков пальцев до макушки.  Лицо было нездорово-красным, опухшим и мокрым, под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел так, будто не спал неделю. А еще будто его побили. «Через несколько часов матч»— эта мысль пролетела, как стрела в воспаленном мозгу и лучше не стало.  Он выключил воду и прислонился лбом к холодному кафелю, закрыл глаза. И простоял так до тех пор, пока дыхание не выровнялось. Потом вытер лицо, натянул чистую футболку и сел на кровать нервно ждать. Ждать момента, когда всё решится.