Контратака пушечного мяса/炮灰逆袭之路

— Лин Сяо, меня обижают! Лин Сяо с презрением посмотрел на неё. Но Мо Ци, занятая утиранием слёз, не замечала его выражения. — Эта девица Хэ кичится своим богатством и своими родственниками-чиновниками, смотря на меня свысока… У-у-у… Лин Сяо, как она может так поступать! Ведь мы гораздо круче них, мы из двадцать первого века! Неужели мы должны терпеть унижения от какого-то древнего человека?! Лин Сяо опустил взгляд на неё. Мо Ци уставилась на него влажными глазами: — Что же ты молчишь, Лин Сяо? Она меня так унижает… Лин Сяо усмехнулся: — Она тебя унижает? Мне-то какое дело? — Лин Сяо, как ты можешь так со мной разговаривать? — В голосе Мо Ци звучали обида и упрёк. — Ты всё ещё злишься? И долго ты будешь на меня дуться? Сейчас наставница Линь устроила тебя на должность. Оставайся во дворце со мной, как хорошо будет! Мы ведь из одного места, значит, должны быть вместе! Мо Ци говорила так, словно это само собой разумелось, а Лин Сяо слушал и с трудом сдерживал тошноту. Раньше он любил её и не замечал проблемы. А теперь понял, насколько отвратительны эти попытки манипулировать, прикрываясь общим прошлым. «Из одного места – значит, вместе». Тогда почему бы не пойти с ним странствовать по свету? Лин Сяо усмехался про себя, но лицо его оставалось бесстрастным. Теперь, когда Ли Юань мёртв, если только наставница Линь, подчинявшаяся канцлеру, не вмешается, уничтожить Мо Ци было бы просто. Сложность заключалась в том, что будет после её смерти… Лин Сяо понимал: сейчас нельзя действовать сгоряча, нужно найти убедительную причину. Иначе он окажется по уши в дерьме, а подставлять себя он не хотел. Подумав об этом, он незаметно опустил глаза, полные ненависти. — Лин Сяо-о-о, — Мо Ци принялась кокетничать, чуть приблизилась и потянула его за рукав. Лин Сяо отступил на шаг и стряхнул её руку. Она на мгновение опешила, потом стиснула зубы и сказала, сжимая собственные руки: — Лин Сяо, ну перестань злиться, пожалуйста, хорошо? Она залепетала сладким голоском: — Ты ведь всегда меня так любил. И я тебя защищаю. Лань Вэй прислал письмо с требованием оскопить тебя, а я отказалась!*

*Она хочет, чтобы ей спасибо сказали?

Лин Сяо замер, и хмурым взглядом упёрся в неё. Мо Ци прищурилась в ответ: — Неужели я могла допустить, чтобы тебя оскопили? Неужели ты меня до сих пор не понял? В её голосе сквозили лукавство и недвусмысленная двусмысленность. Что это, как не завуалированное сексуальное предложение?! Лин Сяо передёрнуло, по всему телу побежали мурашки. А Мо Ци продолжала с притворной обидой: — Я просто хотела, чтобы ты был рядом. Мне во дворце даже словом перемолвиться не с кем, я так одинока. Когда ты рядом, мне легче на душе. Ты ведь никогда не мог видеть, как меня обижают... Она моргнула, и из глаз упало несколько слезинок. Бледно-розовую нижнюю губу она прикусила жемчужными зубками: — Вот, едва я вошла во дворец, как эта Хэ сразу меня обидела. Если бы не ты, мне даже поплакаться было бы некому. У-у-у… Мо Ци вытирала слёзы и украдкой поглядывала на Лин Сяо. Видя, что он не реагирует, она нахмурилась, стиснула зубы и сказала прямо: — Но теперь я не боюсь. Потому что у меня есть ты. Если меня обидят, ты ведь за меня вступишься… Ты обязательно поможешь мне отомстить этой придворной даме Хэ, да? — Какая же толстая у тебя кожа*, чтобы говорить такое? — ледяным тоном перебил её Лин Сяо.

*Толстая кожа – синоним бесстыдства.

В прошлой жизни он, едва услышав её жалобы, сам брался за дело, убирал с дороги придворную даму Хэ, настраивал наставницу Линь против неё, а потом, пользуясь глупостью самой Хэ, выживал её из дворца Чусю, помогая Мо Ци выплеснуть свою злобу. Но то было в прошлой жизни. В этой он и пальцем не шевельнет ради этой женщины. В прошлой жизни Мо Ци просто пожаловалась – и он пошёл действовать. До сексуальных намёков дело не доходило. А теперь, когда он отказался помогать, Мо Ци пошла на такой шаг, чтобы заполучить его помощь. Это вызвало у Лин Сяо лишь полное отвращение. Он начал сомневаться в собственном вкусе. Как он мог влюбиться в такую женщину? И из-за неё же погиб! Чем больше он думал, тем невыносимее становилась для него Мо Ци. Ненависть в его глазах сделалась такой явной, что даже она, избалованная всеобщим поклонением, не могла не заметить. Мо Ци слегка нахмурилась, сбросила с лица притворную обиду и уставилась на него в ответ. — Лин Сяо, ты изменился. Стал мелочным и злопамятным. — Она понизила голос, — И когда ты перестанешь обижаться из-за такой ерунды, как попадание во дворец? Тем более тебя в конце концов не сделали евнухом! Отрубить мужчине детородный орган – это «ерунда»?! Использовать его до смерти – тоже «ерунда»?! — Хе-хе, —холодно усмехнулся Лин Сяо. Мо Ци закусила губу. Поняв, что Лин Сяо не собирается помогать, она с досадой топнула ногой и убежала. В душе у неё кипело недовольство. Какой толк от этого человека во дворце? Она же привела его только потому, что он умный и может ей помогать! А теперь этот самый «умный» отказывается помогать! Ну и не надо! Она и без него обойдётся! У неё есть Лань Вэй! Вот она найдёт того маленького Ли, который передаёт письма от Лань Вэя, и попросит его отправить весточку – пусть Лань Вэй за неё вступится! С такими мыслями Мо Ци лишь презрительно фыркнула в сторону Лин Сяо. Однако каково же было её удивление, когда на маленькой кухне, где обычно работал Ли Юань, она его не обнаружила. Она спросила других – те ничего не знали. Мо Ци тогда решила, что Ли Юань, наверное, просто отлучился по делам, и не придала этому значения. Но прошло несколько дней – Ли Юаня по-прежнему не было. Мо Ци наконец почувствовала неладное. Она снова спросила у других, и те, запинаясь, отвечали что-то невнятное. А на место Ли Юаня назначили кого-то другого. Мо Ци остолбенела. В душе у неё зародилось нехорошее предчувствие, и по спине пробежал холодок. В этот момент из-за угла вышла наставница Линь. Увидев ошарашенную Мо Ци, она презрительно усмехнулась, но не позволила ей и дальше стоять с глупым видом. Она позвала девушку к себе в комнату и сообщила новость: Ли Юань мёртв. Мо Ци не могла прийти в себя: — Он умер? Не потому ли, что передавал записки для меня и Лань Вэя? Значит, о наших письмах стало известно кому-то сверху? Наставница Линь бросила на неё взгляд: — Нет, никто не знает, отчего он умер. Главный евнух Сюй передал, что он нагрубил государю – за то и был казнён. И знаешь что? О том, что он умер, известно Лин Сяо, известно мне, известно молодому господину Лань Вэю и самому канцлеру. И только ты, главная виновница, узнаёшь последней. Тебе не кажется, что это повод задуматься? Не смей больше втягивать дом канцлера в неприятности! — Наставница Линь повысила голос. Мо Ци было не по себе: — Я ведь ничего такого не сделала… Наставница Линь аж задохнулась от злости: — Ты не сделала «ничего такого»?! Да того, что ты натворила, достаточно, чтобы весь дом канцлера, от мала до велика, казнили с отсечением голов! Этого достаточно, чтобы под плаху подвести меня, Лин Сяо и каждого, кто во дворце имеет хоть какое-то отношение к канцлеру! И после этого ты ещё смеешь говорить, что не сделала ничего такого?! — Ха! — Наставница Линь тряслась от гнева. — Право, не понимаю, зачем канцлер согласился отправить такую бестолочь во дворец! Мо Ци закатила глаза. А зачем ещё? Старый канцлер не хотел, чтобы она вертелась вокруг его сына Лань Вэя, – вот она и выдвинула условие: пусть отправит её во дворец. Да ещё и пообещала, что когда она, Мо Ци, добьётся успеха, то ни за что не забудет дом канцлера. Канцлер, видя, какая она красавица, решил, что у неё и впрямь есть шанс преуспеть. Жадность взяла верх – и он согласился. — Канцлер считает, что смерть Ли Юаня подозрительна. Он больше не позволит молодому господину Лань Вэю внедрять своих людей, чтобы приглядывать за тобой. Так что действуй сама. — Наставница Линь метнула в Мо Ци свирепый взгляд, развернулась, отворила дверь и выставила её вон. Мо Ци вышла, кипя от негодования. На душе было горько до предела. — Подумаешь, какая-то старшая служанка! Что ты о себе возомнила! — бормотала она себе под нос. — Вот когда я стану императрицей, посмотрим, как я разделаюсь с вами, ничтожествами, которые смотрят на меня свысока! Ха! Вдруг раздался тихий смех. Мо Ци вздрогнула, приняла строгий вид и рявкнула: — Кто там? Выходи!