Контратака пушечного мяса/炮灰逆袭之路

Лин Сяо замер. В голове вихрем пронеслись несколько картинок. Когда он поймал Лань Вэя, Мо Ци, потеряв голову, прислала ему письмо. Она просила передать императору стихотворение с акростихом*. Лин Сяо, прочитав, переписал первые иероглифы каждой строки.

*Стихотворение-акростих (藏头诗, цантоу ши) – стихотворение, в котором первые иероглифы каждой строки складываются в фразу.

Получилось три слова. Мо Ци хотела признаться императору, а Лин Сяо должен был стать её посыльным. Он не был настолько глуп, чтобы помогать ей, и сжёг стихи. А вот листок с расшифровками так и остался – затесался среди бумаг в шкатулке. Лин Сяо понял. В душе его воцарился хаос. И эту бумагу увидел император… Он чуть приподнял взгляд, чтобы украдкой разглядеть выражение лица государя, и увидел, что император смотрит на него проницательным, глубоким взглядом. Лин Сяо окаменел и поспешно опустился на колени. В голове стучала только одна мысль: «Я пропал». Евнух осмелился питать вожделение к императору! Император отвёл взгляд, неторопливо поднял чашку, отпил глоток и проговорил: — Встань. Ты ещё не оправился – не нужно так усердствовать в поклонах. Лин Сяо, дрожа, поднялся. Император взглянул на стул рядом с собой и сказал: — Сядь. Лин Сяо был потрясён такой милостью. Он неловко проговорил: — Го… государь… Вы хозяин… Император скользнул по нему взглядом – взглядом, полным власти, от которого у Лин Сяо перехватило дыхание. Он мигом сел рядом. Рядом с императором сидел маленький евнух в белых одеждах, чистый, как горный поток. Румянец на щеках сменился бледностью, губы сжались в линию. Всё его тело от напряжения выпрямилось, руки лежали на коленях и мелко дрожали. Император разглядывал его. Вспомнил, как этот маленький евнух прежде всегда прислуживал ему с такой заботой. Сердце его невольно забилось быстрее, а в душе зашевелилась жалость. — Мы не сердимся на тебя, не бойся. — Император поставил пустую чашку. — Налей Нам чаю. Лин Сяо растерялся, как вдруг осознал: если император не сердится на евнуха, который его «возжелал», то это могло означать только одно: император и сам заинтересовался евнухом. От этой мысли Лин Сяо занервничал ещё сильнее. Действуя как механизм, он здоровой рукой взял чайник, поднёс к чашке и, дрожа, наполнил её. Император вдруг накрыл его руку своей, и Лин Сяо подскочил от неожиданности. — Ваше Величество… Император ощутил холод и дрожь его пальцев, молча посмотрел на Лин Сяо, и успокаивающе похлопал его по руке. Лин Сяо с трудом сглотнул и постарался расслабиться. Почувствовав, что напряжение Лин Сяо спало, император убрал руку и позвал: — Лин Сяо. — Слуга здесь, — Лин Сяо опустил глаза, навострив уши. Император откинулся на спинку стула: — Список в шкатулке Нас удовлетворил. Лин Сяо выдохнул и с улыбкой поклонился: — Рад, что Ваше Величество довольны. Слуга не посрамил доверия. Император смягчился и спросил: — Какой награды ты желаешь? Не дожидаясь ответа, он добавил: — Мы не питаем влечения к мужчинам, но, принимая во внимание твои заслуги и твои чувства, мы можем исполнить одно твоё желание. Лин Сяо, только что расслабившийся, снова окаменел – у него появилось дурное предчувствие. Император с усмешкой взглянул на него: — Это желание может сделать тебя Нашим Главным фаворитом*, или Мы даже можем даровать тебе титул Императорского супруга**.

*Любимый/главный фаворит (第一位公子 – дословно «первый господин») здесь: фаворит-мужчина первого ранга. Так как реальных титулов для наложников никогда не существовало, то в каждой новелле системы рангов могут быть разные. В этой я так и не смогла найти закономерность, так что на каком он месте в гареме, мы можем только догадываться.

**Императорский супруг (皇君, Huángjūn) – я бы сказала, что это аналог императрицы (皇后, Huánghòu). Но это не точно, у автора могут быть свои соображения.

У Лин Сяо подкосились колени, и он с глухим стуком рухнул на колени перед императором. Император приподнял бровь, глядя на него. Лин Сяо стоял на холодном полу. В душе его бушевали страсти. Принять эту «награду» он, конечно же, не мог. Но дело было щекотливым: император, увидев бумажку, твёрдо уверовал в его чувства. Сказать сейчас, что это недоразумение, – значит поставить императора в неловкое положение. Сказать, что это правда, – а вдруг когда-нибудь правда откроется? Тогда тоже несдобровать. Но из двух зол он выбрал меньшее – пережить нынешний кризис. Собравшись с духом, он стиснул зубы и взмолился: — Ваше Величество, прошу отменить вашу волю! Император согнал с лица тёплое выражение и бесстрастно уставился на Лин Сяо: — Назови нам причину. Лин Сяо сжал кулаки и, решившись, выпалил: — Слуга предпочитает оставаться главным евнухом. Услышав это, император вскинул голову и долго смотрел на Лин Сяо глубоким, пронизывающим взглядом: — Ты предпочитаешь быть слугой, а не господином? Лин Сяо, сжав губы, кивнул. Император помрачнел. Лин Сяо поспешно склонился ещё ниже: — Потому что тогда этот слуга сможет быть рядом с государем целыми днями. Император слегка растерялся. Лин Сяо, намеренно низко опустив голову, чтобы император не мог разобрать выражение его лица, продолжал: — Ваше Величество, если слуга станет вашим фаворитом или супругом, он не сможет прислуживать вам каждую минуту, не сможет быть рядом с вами всё время. Для слуги это… мучительно. Лучше быть слугой и каждый день прислуживать государю, чем стать господином и ночами ждать вашего прихода. Если я могу быть рядом с Вашим Величеством – для меня этого довольно. Лин Сяо, пряча глаза, низко склонился в поклоне. В этом было преимущество: император не видел, лжёт он или нет. Но был и недостаток: сам Лин Сяо тоже не видел выражения лица императора. В этот момент он был в полном бессилии. Он ничего не мог знать, ничем не мог управлять. Он только знал, что после его слов в комнате воцарилась тишина. Такая тишина, что он слышал только собственное сердце – «тук, тук, тук». Всё быстрее и быстрее. Вдруг стул скрипнул – император поднялся. Лин Сяо взглянул на подол его одежды и посторонился, освобождая дорогу. — Если это то, чего ты просишь – Мы исполним твое желание. Лин Сяо украдкой выдохнул и коснулся лбом пола, благодаря за милость. Когда император вышел, Лин Сяо обессиленно рухнул на пол. «Служить государю – что на тигре верхом ездить», — подумал он. В последнее время он познал это в полной мере. Вскоре вошёл Сяо Ли-цзы с высочайшим указом – награда для Лин Сяо. На этот раз император пожаловал ему не только несметные золото, серебро, драгоценности и шёлк, но и право носить во дворце не форменную одежду, а ту, что он пожелает. Более того, под предлогом того, что его жилище сгорело, император даровал ему отдельный дворец. Иметь отдельный дворец – привилегия господина. Но император пожаловал её Лин Сяо, который оставался главным евнухом. И этим дворцом оказался Нинсюань – «Дворец Безмятежной Беседки» – ближайший к императорской опочивальне. И прежде император благоволил Лин Сяо. Любой видел: государь расположен к своему главному евнуху. Когда Лин Сяо пострадал и его жилище сгорело, император позволил ему поселиться в своих покоях, пусть даже на кушетке. Но и это уже показывало, как дорог ему Лин Сяо. Достаточно сказать, что из трёх наложниц ни одна не удостаивалась такой чести. А теперь – дворец в личное пользование, право носить любую одежду. Только титула не хватает, чтобы считаться господином. По сути, его уже возвысили до господина. Люди во дворце мгновенно переменили отношение к Лин Сяо. Даже Сяо Ли-цзы стал обращаться с ним ещё почтительнее. Лин Сяо, с тяжёлым сердцем, принял указ и дары. Сяо Ли-цзы поспешил поздравить его. Лин Сяо машинально дёрнул губами – его мысли были далеко. Сяо Ли-цзы отослал остальных и, приблизившись, заговорил шёпотом: — Главный евнух, Его Величество очень заботится о вас. Только что он велел мне каждый день приносить вам по чашке каши из ласточкиных гнёзд, чтобы вы поправляли здоровье. Лин Сяо удивился. А Сяо Ли-цзы, ещё ближе придвинувшись, добавил: — Главный евнух Лин, вы теперь почти что господин. — Дерзкий! — рявкнул Лин Сяо. — Несчастье от языка – не понимаешь? Сяо Ли-цзы прикусил язык, низко поклонился, но в его глазах читалось некоторое упрямство. Лин Сяо покосился на него и усмехнулся: — Что, не согласен? Хочешь ещё что-то сказать? Сяо Ли-цзы поднял глаза, словно проверяя, не рассердится ли Лин Сяо, и ответил: — Главный евнух Лин, вы говорите: «несчастье от языка». Но ваша милость – у всех на виду. Все понимают, что вы – это уже не просто главный евнух. Все смотрят на вас как на господина. Разница лишь в словах. Лин Сяо приподнял бровь: — А ведь ты, кажется, говоришь дело. Сяо Ли-цзы, ничуть не смутившись, поклонился: — Это вы, главный евнух Лин, меня хорошо учите. Лин Сяо закатил глаза. — Но… — Сяо Ли-цзы вдруг изменил тон. Лин Сяо посмотрел на него. На лице Сяо Ли-цзы появилось беспокойство. — После того как государь вас так наградил, о вас уже знают все три госпожи во дворце. Лин Сяо приподнял бровь. Сяо Ли-цзы продолжал: — В нашей династии есть обычай возводить в ранг наложниц и мужчин. Его Величество оказал вам такую милость – три госпожи, верно, имеют на этот счёт свои мысли. А у вас пока нет титула – так что будьте осторожны. Лин Сяо почувствовал, что его начинает раздражать эта тема. Он недобро посмотрел на Сяо Ли-цзы: — Сяо Ли-цзы, ты считаешь, что это твоё дело? Сяо Ли-цзы испугался и тут же опустился на колени. Лин Сяо был слишком взвинчен, чтобы сейчас читать ему нотации. Он махнул рукой, отпуская его. Немного придя в себя, Лин Сяо немедленно переехал из императорской опочивальни. Его форменная одежда главного евнуха сгорела дотла, новую ещё не сшили. Поэтому он надел дарованную императором простую одежду и отправился в свой новый дворец. Новый дворец оказался тихим и изящным. На подставке стояла цинь*, у стены висели музыкальные инструменты вроде сяо** и других, у окна – письменный стол с полным набором «четырех сокровищ кабинета»***, а внутренняя комната служила спальней.

*Цинь (琴) – семиструнный китайский музыкальный инструмент, разновидность цитры.

**Сяо (萧笛) – бамбуковая продольная флейта.

***«Четыре сокровища кабинета» (文房四宝) – кисть, тушь, бумага и тушечница.

Лин Сяо, отягощённый мыслями, выпроводил всех и обессилено повалился на постель. Ему казалось, что с каждым днём всё становится только сложнее. Нет, так не годится. Нужно поскорее прикончить Мо Ци, отомстить за прошлую жизнь – и уйти. Он не мог остаться евнухом навсегда. И уж тем более не собирался становиться чьим-то «фаворитом» или «супругом» и делить с императором ложе. Лин Сяо вскочил с кровати, оглядел стоящих у дверей служанок и евнухов и потихоньку выбрался через окно. Прячась в тени, он добрался до Императорского сада и направился прямиком к тому месту, где спрятал Лань Вэя. Он пробыл без сознания целый день и ночь – что там с Лань Вэем? Но когда он пришёл на место, Лань Вэя там не было. Лин Сяо озадаченно обыскал всё вокруг – тщетно. И император вёл себя спокойно – не похоже, чтобы он поймал Лань Вэя. Значит, Лань Вэй не у него. Где же он тогда? Лин Сяо задумался. Два дня, что Лань Вэй пропадал, во дворце было тихо – никто не поднял тревоги. Значит, никто во дворце не знал о его появлении и не встречал его. Иначе они бы уже забеспокоились, не получив вестей. Но и за пределами дворца было спокойно – это тоже озадачивало Лин Сяо. Единственный сын канцлера пропал на два дня, а во дворце ни шума, ни пыли. По крайней мере, слуги из дома канцлера должны были бы отправиться на поиски. Что-то должно было просочиться на утренних советах. Но те два дня всё было тихо. Объяснение могло быть только одно: уходя, Лань Вэй сказал отцу, что отлучается на некоторое время, и канцлер не знал, что он пропал. Только так можно было объяснить эту тишину. Но если у Лань Вэя не было сообщников во дворце, а за пределами дворца его не искали, то как же он исчез? Лин Сяо мог придумать только одно: Лань Вэй выбрался сам. Если он и впрямь ушёл сам, такой ослабленный, то мог направиться только в одно место: в дом канцлера. Лин Сяо решил, что нужно проверить. Он повернул в сторону дворца Чусю. Там он сразу же нашёл наставницу Линь. Увидев Лин Сяо в простой одежде, наставница Линь удивилась, но поклонилась. Исчезла прежняя надменность – в её облике появилась покорность. Лин Сяо ухмыльнулся. Вот она – сила власти. Ещё вчера эта женщина смотрела на него свысока, а сегодня унижается перед ним. Он усмехнулся. — Наставница Линь, как поживаете? Наставница Линь опустила глаза: — По милости главного евнуха Лина, старая служанка жива-здорова. — Собственно, я пришёл, потому что услышал один слух. Хотел проверить его у вас. Говорят, сын канцлера, молодой господин Лань Вэй, пропал? — Лин Сяо, поглаживая забинтованную руку, спросил как бы невзначай. Наставница Линь вздрогнула, но тут же быстро ответила: — Молодой господин Лань Вэй находится в своём доме. Лин Сяо приподнял бровь и сказал, не моргнув глазом: — Но люди говорят всякое. Некоторые утверждают, что молодой господин Лань Вэй хотел сбежать с придворной дамой Мо… — Вздор! — Наставница Линь заметно занервничала. Она перебила Лин Сяо, — Это всё сплетни. Молодой господин Лань Вэй чист. Он сейчас в своём доме, просто немного приболел. До сих пор без сознания, лежит в постели. Если главный евнух Лин не верит, можете проверить. Лин Сяо приподнял бровь. Значит, Лань Вэй всё же вернулся домой. Но всё ещё без сознания? Возможно, именно поэтому канцлер до сих пор не узнал, что Лин Сяо вытворял с его сыном. Именно поэтому он не явился выяснять отношения с Лин Сяо. Именно поэтому даже наставница Линь держалась покорно, без всякой вражды и злобы. Лин Сяо прикидывал, как бы ещё выудить из наставницы Линь информацию, но та опередила его. — Главный евнух Лин, простите, старая служанка идёт по делам. Госпожи в дворце Чусю ждут меня, — с этими словами она обошла Лин Сяо и быстро зашагала прочь. Лин Сяо усмехнулся ей вслед. Всё, что ему нужно было узнать, он узнал. Догонять её не было нужды. Лин Сяо повернулся, собираясь уходить, и прикидывая, что делать, когда Лань Вэй очнётся. Но едва он повернулся, как взгляд его упал на интересную сцену. Мо Ци, в старом розовом платье, окружённая группой служанок, терпела побои. Лицо её было в синяках, старые раны перемежались новыми, вся она выглядела жалко. А главная служанка ещё и отпускала в её адрес жестокие насмешки. Мо Ци, с навернувшимися на глаза слезами, выглядела жалко, но никто её не жалел. Лин Сяо чуть не закричал от удовольствия. Он уселся на перила и стал наслаждаться зрелищем. Смотреть, как его врага Мо Ци бьют и унижают, было истинным наслаждением. Он смотрел до тех пор, пока служанки не начали расходиться. Тогда он перевёл взгляд туда, куда они уходили, и увидел человека, сидевшего в центре двора. Высокая причёска, золотые шпильки, искусный макияж. Это была бывшая придворная дама Хэ – ныне госпожа наложница Хэ, Баолинь. ***** Примечания переводчика: Хо-хо, я тут оставлю примечаний вагон и маленькую тележку. Начнем пожалуй с самого известного момента китайской дворцовой истории и вспомним знаменитый фразеологизм «Пристрастие к отрезанному рукаву» (断袖之癖), буквально переводящимся гугл-переводчиком как «гомосексуальность». Это выражение родилось из очень трогательной истории о любви императора Хань Ай-ди (внук императора Юань-ди) к своему фавориту Дун Сяню. Многие слышали эту историю, но слышали ли вы об их жизни? Дун Сянь начал свою карьеру как мелкий чиновник, но, пленив своим лицом императора Ай-ди, всего за пару лет стал самым могущественным человеком в империи Хань. Император был настолько очарован, что осыпал его несметными богатствами (и вещи эти более ценные, чем пользовался сам император). Он приказал построить для Дун Сяня роскошную резиденцию прямо напротив императорского дворца, а его жена (тут мое лицо превратилось во что-то очень неприглядное) получила беспрецедентное право свободно входить и выходить из императорских покоев. Даже сестру Дун Сяня император не обошел стороной и наделил ее почетным титулом императорской супруги, стоявшим чуть ниже его жены – императрицы (без шуток, но там только мать без должности осталась). Император не только даровал Дун Сяню титул маркиза (история вообще забавная, но если коротко, то кого-то обвинили в колдовстве и всех причастных к «раскрытию преступника» одарили), но и в возрасте 22 лет назначил его главнокомандующим вооруженными силами – одним из высших чиновников в государстве (чтобы вы понимали, он стал одним из «Трех превосходительств» империи). Классический эпизод, подаривший языку метафору: император и Дун Сянь однажды спали вместе на одной кровати. Император проснулся раньше и увидел, что рукав его халата придавлен телом спящего Дун Сяня. Чтобы не разбудить возлюбленного, император приказал отрезать рукав, а не выдёргивать его из-под спящего. (Согласитесь, что на фоне остального, это как-то уже не тянет на премию.) Внезапная смерть императора стала концом и для Дун Сяня. Он не смог прийти в себя от горя и был парализован политически. Его враги немедленно лишили его всех постов. В ту же ночь Дун Сянь и его жена покончили с собой. Тела их были извлечены из могилы и перезахоронены в тюрьме, весь род сослан, а имущество конфисковано. Ну что за страсти… Кстати, этот император не оставил после себя наследника, несмотря на то, что умер в возрасте 27 лет, что для того времени немало. И на смертном одре Ай-ди приказал передать свой трон Дун Сяню, но это было проигнорировано имперскими советниками. Под некоторыми главами я оставляла примечания с картинками. К сожалению, на фикбуке их нет, но полный файл уже есть в тг-канале: https://t.me/windowtoeast