Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

Лань Сичэнь не собирался ни во что вмешиваться. Он шёл по луговой тропе, возвращаясь из восточного павильона, погружённый в мысли о переписке с одним из Орденов, как вдруг бросил взгляд в сторону — и остановился. Вэй Усянь спал на траве, кролики громоздились на нём, словно живое одеяло, лицо безмятежное. Это было нелепое и очаровательное зрелище, и он чуть было не улыбнулся. Затем он увидел, как Ванцзи наклонился. Движение было таким осторожным. Таким тихим. Прикосновение губ ко лбу Вэй Усяня — короткое, благоговейное, пронизанное нежностью, которая была тем более сокрушительной, насколько полно она была сдержана. Лань Сичэнь застыл на месте. Он знал — как знают то, о чём никогда не говорят вслух, как знает брат. Он замечал, как взгляды Ванцзи задерживаются на мгновение дольше, замечал особое качество его молчания, когда Вэй Усянь говорил, замечал год за годом, как Ванцзи оживает весной. Как он становится, почти незаметно, более присутствующим. Более живым. Он говорил себе, что это глубокая дружба. Преданность. Яростная привязанность того, кто не отдаёт своё сердце легко или часто. Наблюдая, как Ванцзи выпрямляется, складывает руки на коленях и возвращает взгляд к горизонту с той же сдержанной неподвижностью человека, несущего что-то огромное в полном молчании, — Лань Сичэнь понял, что позволял себе удобную ложь. Это была не глубокая дружба. Это была любовь — тихая, невысказанная, годами лелеемая в одиночестве. Пламя, которое Ванцзи никогда не подпитывал и не мог потушить. А Вэй Усянь спал рядом с ним, беззаботный и невозмутимый, понятия не имея. У Лань Сичэня от этого заболело в груди. Он тихо отвернулся от луга и направился к дому дяди, его разум уже работал. * * * Когда прибыл Лань Сичэнь, Лань Цижэнь был в своём кабинете, в глубокой сосредоточенности склонившись над документом. Он поднял взгляд, когда дверь открылась, отметил серьёзность в выражении лица племянника и с нарочитой осторожностью отложил кисть. — Сичэнь, — сказал он, голос размеренный. — Дядя. — Сичэнь поклонился, движение было напряжённым и формальным. — Садись. Лань Сичэнь сел. Он помолчал долгий момент, собираясь с мыслями. Лань Цижэнь ждал с терпением человека, знающего, что молчание Сичэня часто бывает весомее его слов. — Я хочу предложить формальный брачный союз с орденом Юньмэн Цзян, — наконец сказал Лань Сичэнь. Голос его был ровным — спокойный тон, который он использовал для переговоров высокого уровня, — но под ним ощущался слой стали. — Между Вэй Усянем и Ванцзи. В кабинете воцарилась идеальная тишина. Выражение лица Лань Цижэня не изменилось сразу. Он посмотрел на племянника долгим взглядом, как смотрят на текст, в правильности прочтения которого не уверены, затем он сказал: — Повтори. — Формальный брачный союз. Для Ванцзи и Вэй Усяня. Лань Цижэнь поправил положение своей тушечницы — маленькое движение, чтобы скрыть раздумья. — Вэй Усянь не любит Ванцзи. Не в том смысле. — Пока нет. Слова упали тихо. Глаза Лань Цижэня сузились. Лань Сичэнь, не дрогнув, встретил его взгляд. — Я наблюдал за Ванцзи годами, — тихо проговорил он. — Сегодня я увидел ясно всю тяжесть этого. Я видел, как он смотрел на Вэй Усяня, пока тот спал, — и выражение на его лице было не выражением желания, дядя. Это была скорбь. Пауза. — Дядя... Так выглядит человек, который любит того, кого, как он считает, не может иметь, и уже начал с этим смиряться. Лань Цижэнь молчал. — Вы знаете, как Лани любят, — продолжил Лань Сичэнь. — Один раз, и полностью, и без права выбора. Ванцзи переступил этот порог много лет назад — пути назад нет. Он смирился. Он ничего не просит. Он продолжит ничего не просить. — Он дал словам осесть. — Это лишь вопрос времени, когда Вэй Усянь повзрослеет и начнёт испытывать чувства к кому-то другому — какой-нибудь случайной девушке в Пристани Лотоса, как другие мальчики его возраста. Тишина в кабинете стала иной. Тяжелее. — Когда это случится, — тихо сказал Лань Сичэнь, — мы потеряем Ванцзи. Не в смерти. В чём-то более медленном. Я видел, что делает неразделённая любовь с Ланем. Вы тоже это видели. Челюсть Лань Цижэня сжалась. Память об их собственной семейной истории повисла между ними, невысказанная, но неоспоримая. Он видел это. Они оба видели. — То, что ты предлагаешь, — после длительного молчания вымолвил Лань Цижэнь, голос его был тщательно сдержан, — это привязать мальчика к браку, который он не выбирал, ради чувств, которые он не разделяет. Вэй Усянь может быть многим, но он не заслуживает того, чтобы его сделали инструментом счастья твоего брата без его ведома об истинном значении. — Он пристально посмотрел на Лань Сичэня. — Ты знаешь, что делает с человеком брак без любви. Не будь настолько поглощён желанием спасти Ванцзи, чтобы погубить мальчика, которого пытаешься удержать рядом. Это попало в цель. Лань Сичэнь не отвёл взгляда, но что-то в его выражении признало это. — Вэй Усяню не безразличен Ванцзи. Даже если его чувства не те же, что у Ванцзи, его привязанность искренна — только иная по природе. Он обожает его, дядя. Разве дружба не лучшее основание для брака, чем то, что дают большинству? — Он помедлил. — Дядя, он счастлив здесь. По-настоящему счастлив, так, как я не уверен, что он счастлив где-либо ещё. Ванцзи не нужно, чтобы Вэй Усянь любил его так, как он любит Вэй Усяня, — по крайней мере, сначала. Ему нужно только не потерять его. Лань Цижэнь долго молчал. Он думал о Вэй Ине, шестилетнем, смеющемся в тихих дворах Гусу. Он думал о том, как мальчик бродил по павильонам, без умолку болтая, сжимая руку Ванцзи в своей. Без тени смущения. Он думал о каждой весне с тех пор — о том, как Облачные Глубины светлели, когда прибывал Вэй Усянь. Он думал о Ванцзи, о выражении, которое описал Сичэнь и которое Цижэнь мог представить точно, потому что сам замечал его отблески за эти годы. — Будут осложнения, которых ты сейчас не видишь. Вопросы брака редко бывают простыми, — сказал он, голос его был тяжёл от значения. — К тому же, чувства Цзян Фэнмяня к этому мальчику не просты. Вопрос положения Вэй Усяня в доме Цзян сложен. Мнение госпожи Юй по этому вопросу будет весомым. Ещё одно молчание. Лань Цижэнь повернулся к окну. Весенний свет падал бледный и ровный на пол. Снаружи, где-то в направлении луга, ему почудилось, что он слышит, слабо, далёкий звук чьего-то смеха — хотя, возможно, это было воображение. Он медленно выдохнул, дыхание унесло с собой что-то, накопившееся за многие годы и многие вёсны. — Можешь поговорить с Цзян Фэнмянем, — сказал он, смирившись. Лань Сичэнь склонил голову. — Благодарю, дядя. Лань Цижэнь взял кисть. Рука его, заметил Лань Сичэнь, не совсем твердо держала её. — Иди, — тихо сказал старик. — И, Сичэнь... — он помедлил, не поднимая взгляда. — ...не причини вреда этому мальчику. Это было, понял Сичэнь, самое близкое, на что его дядя был способен сказать: он тоже мне небезразличен. — Не причиню, — сказал он. И ушёл. * * * Когда Цзян Фэнмянь прибыл в Облачные Глубины, чтобы забрать Вэй Усяня после учёбы, его пригласили в ханьши на чай с Лань Сичэнем. Он не придал этому значения. Это был обычный процесс. Вежливая беседа. Учтивые расспросы. Мягкий, привычный ритм двух глав Орденов, поддерживающих видимость доброй воли. Он был готов к учтивости. Он не был готов к предложению. Лань Сичэнь выложил его на стол так же гладко, как если бы обсуждал погоду, и у Цзян Фэнмяня перехватило дыхание. На мгновение он мог только смотреть, как сова, ослеплённая внезапным дневным светом, его взгляд был прикован к лицу Лань Сичэня, словно он искал на нём доказательство, что ослышался. Выражение Лань Сичэня не давало никаких подтверждений. Спокойное. Невозмутимое. Особенная неподвижность человека, который уже проиграл эту партию в своей голове до конца и нашёл результат удовлетворительным. — Вы имеете в виду, — осторожно сказал Цзян Фэнмянь, голос его напрягся, несмотря на усилия, — брак между вторым молодым господином Ланем и Вэй Усянем. Лань Сичэнь склонил голову, один раз. Мгновение тишины. — А-Сянь — мужчина! — выпалил Цзян Фэнмянь. Взгляд Лань Сичэня не дрогнул. Терпеливый. Слабо озадаченный, в той манере, что не достигал улыбки. Цзян Фэнмянь прочистил горло. — Мы даже не знаем, склоняется ли А-Сянь к мужскому партнёру. — Он проявлял предпочтение иному? — спросил Лань Сичэнь, с полной видимостью искреннего любопытства. Не проявлял. Цзян Фэнмянь знал это, и по характеру неподвижности Лань Сичэня тот знал, что он знает. Возражение рассеялось, не успев оформиться. — Он молод, — попытался Цзян Фэнмянь. — Они оба молоды. Слишком молоды для... — Помолвки часто заключаются в более юном возрасте, — приятно сказал Лань Сичэнь. — И они знают друг друга так долго. — Он поднял чай неторопливой рукой. — Мы не неразумные люди. Нет, подумал Цзян Фэнмянь. В этом-то и проблема. Пальцы Цзян Фэнмяня сжались внутри рукава. Логически — и он был, превыше всего, человеком логическим — он точно знал, что это такое. Преимущества были очевидны: торговые пути через горные перевалы, более тесный союз с Облачными Глубинами и политическая сила, которая разойдётся кругами на десятилетия. И всё же. Что-то в размеренной невозмутимости Лань Сичэня тревожило его — то, как он говорил о будущем Вэй Усяня, словно это было уже запущенное соглашение, а этот разговор был лишь формальностью. — А-Сянь всё ещё ведёт себя как ребёнок, — сказал он и тут же услышал, как тонко это прозвучало. — Он не... он ещё не... — Он будет, — просто сказал Лань Сичэнь. — Они оба будут. — Он поставил чай. — Глава Ордена Цзян. Господин Вэй неравнодушен к Облачным Глубинам. Он неравнодушен к Ванцзи — с детства. Ему здесь не было бы несчастливо. Я думаю, Вы это знаете. — Пауза. Мягкая. Неумолимая. — Я думаю, Вы также знаете, что мы можем предложить ему больше стабильности, чем даёт его нынешняя ситуация. И он был прав. Вэй Усянь никогда по-настоящему не принадлежал Пристани Лотоса, как бы тщательно ни пытался Цзян Фэнмянь приблизить его. Здесь мальчику давали то, чего Юньмэн так и не смог добиться: бесхитростную привязанность, свободную от сравнений и выговоров. Резкие замечания госпожи Юй, колючая ревность Цзян Чэна и даже мягкость Яньли могли зайти лишь так далеко. Вэй Усянь предпочитал Гусу. Это было очевидно годами. Глаза Лань Сичэня блеснули, чуть заметно, под слоем учтивости. — Мы предпочитаем не откладывать этот вопрос, — сказал он. Пауза, плавная и намеренная. — Я полагаю, госпожа Юй предпочла бы, чтобы дело было завершено скорее, чем позже. Вежливо. Безупречно вежливо. Угроза под этим была настоящей. Эта единственная фраза завершила то, чего не смогла дипломатия. На мимолётный, иррациональный миг Цзян Фэнмяню захотелось схватить А-Сяня за руку и бежать в тот самый миг, когда он увидел, как настойчиво тихий мальчик Лань держится рядом с Вэй Усянем — как естественно, как упорно. Недосмотр. Возможно, тяжкий. Он глубоко вздохнул. — Хорошо, — сказал он. Размеренно. Твёрдо. — Я принимаю. Улыбка Лань Сичэня была лёгкой. Благожелательной. Улыбкой человека, получающего ответ, который он всегда собирался получить. — Глава Ордена Цзян, — тепло сказал он. — Я рад, что мы понимаем друг друга.