Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

На следующий день у ворот Облачных Глубин Вэй Усянь без умолку болтал, швыряя шутки в воздух, словно боялся, что тишина его поймает. Он преувеличивал каждый жест, смеялся слишком громко — лишь бы заставить Лань Чжаня улыбнуться. Лань Ванцзи стоял рядом с ним, сложив руки за спиной, с безупречной осанкой. Лицо — чистое, как белая бумага. Он носил безмятежность, как вторую мантию. Но глаза его выдавали. Они следили за каждым шагом Вэй Усяня. Вэй Усянь волочил ноги, бесцельно пиная камешек. — Я всё ещё ненавижу эту часть — прощание. Руки Лань Ванцзи сжались по бокам, скрытые глубокими складками рукавов. — Я знаю. — Ты будешь держать кроликов толстыми? — спросил Вэй Усянь, наклоняясь в пространство Лань Ванцзи с улыбкой, которая не достигала глаз — безмолвной мольбой, чтобы всё осталось по-прежнему. — Мм. Всегда. — И ты не дашь тишине стать слишком уютной? Ты должен помнить, какой я громкий, Лань Чжань, а то ты будешь шокирован, когда я вернусь. Лань Ванцзи повернулся к нему, его золотые глаза были неподвижными и непоколебимо уверенными. — Я никогда не смогу забыть тебя, Вэй Ин. Вэй Усянь посмотрел в ответ, сверкнув улыбкой, которая не совсем достигла его глаз. — Я собираюсь тренировать этот новый приём. В следующем году я наконец-то побью тебя в тренировочном бою! Уголок губ Лань Ванцзи дрогнул. — Посмотрим. — Увидим! — Вэй Усянь бросился вниз по тропе, но вдруг резко остановился и развернулся. — Лань Чжань! Лань Ванцзи замер, ожидая, как всегда. Вэй Усянь просиял, глядя на него, яркой, натренированной маской солнечного света. — Не скучай по мне слишком сильно! Он ступил на Суйбянь, и меч загудел, поднимаясь. Даже на подъёме он продолжал махать, его голос доносился сверху, из облаков. — Не выгляди таким серьёзным, Лань Чжань! Месяцы пролетят быстро! Лань Ванцзи склонил голову. Уголки его губ дрогнули — едва заметно. Его золотые глаза оставались прикованы к тёмной фигуре, поднимавшейся в утренние облака. Вэй Усянь махал до тех пор, пока белая фигура внизу не расплылась, а затем не исчезла, превратившись в ничто. Тишина после этого наступила слишком быстро. Слишком остро. В тот миг, когда Вэй Усянь повернулся спиной, смех не просто стих — он исчез. Внизу пики Гусу уже начинали таять в утреннем тумане. Цзян Фэнмянь, наблюдавший за напряжённой осанкой своего воспитанника со своего меча, направил свой путь ближе, пока не смог разглядеть напряжение в челюсти мальчика. — А-Сянь? Вэй Усянь не обернулся. Он сделал долгий, дрожащий вдох, заставляя себя стоять ровно на Суйбяне. Он держал глаза устремлёнными вперёд, глядя в небо, пока пронизывающий ветер не заставил его глаза защипать. — Я должен продолжать улыбаться, — прошептал он, голос его был сдавленным и тонким, едва различимым за свистом ветра. Он, наконец, повернул голову к Цзян Фэнмяню. Хотя его глаза были сухими, они были полны боли и тоски, которую он больше не мог скрывать за шуткой. — Если я уйду с печальным лицом, Лань Чжаню тоже будет грустно, — прошептал он. — Он будет помнить об этом весь год. Я не вынесу этого, дядя Цзян. Я не могу стать причиной того, что он будет так выглядеть. Я просто не могу. Цзян Фэнмянь ничего не сказал долгое мгновение. Он посмотрел на мальчика и понял, что Вэй Усянь покидает не просто друга; он покидает человека, который стал его притяжением. Все оставшиеся сомнения, которые он носил в себе относительно того, чтобы привязать мальчика к Ланям, унесло ветром. * * * В Пристани Лотоса новость упала, как камень в неподвижную воду. Вэй Усянь едва не соскользнул со своего места. Кусочек курицы в его палочках с глухим стуком упал обратно на тарелку. Его глаза расширились; рот комично приоткрылся. — Женитьба? — переспросил он, указывая пальцем на собственную грудь. — Для меня? Он обвёл взглядом стол, переводя взгляд с одного лица на другое, словно ожидая, что кто-то сейчас разразится смехом. — Но… Шицзе старше меня! — Вэй Усянь повернулся к Яньли с отчаянным протестом. — Шицзе, А-Сяню только три! Как я могу жениться раньше тебя? Яньли спрятала улыбку за рукавом, её плечи тряслись от сдерживаемого смеха. Напротив них Цзян Чэн выглядел так, будто был готов истереть свои палочки в щепки. — И, — продолжил Вэй Усянь, хмуря брови, пытаясь сложить логику воедино, — за Лань Чжаня? Но он же мальчик. Мальчики не женятся друг на друге. Он повернулся к Цзян Чэну за подтверждением, но его брат полностью избегал его взгляда. Цзян Чэн с пугающей сосредоточенностью смотрел на пятно на стене, методично раздавливая куриную кость между зубами, словно она была его личным врагом. Лицо Цзян Фэнмяня побледнело, хотя голос его оставался ровным. — Это союз Орденов, А-Сянь. Нет нужды слишком много думать о механике. — Он помедлил, подбирая слова с хирургической точностью. — Считай это так — ты останешься в Гусу круглый год. Со своим... другом. Вэй Усянь моргнул. Шестерёнки медленно зашевелились за его глазами, смятение таяло, уступая место внезапному, острому осознанию. — О. — Его выражение лица изменилось. — Значит, я буду жить с Лань Чжанем? Навсегда? — Что-то вроде того, — сказал Цзян Фэнмянь, его голос затих. Этого, по-видимому, было достаточно. Вэй Усянь, который всегда жил по простейшим эмоциональным правилам, почувствовал, как его беспокойство рассеялось так же быстро, как и появилось. На его месте поднялась бурлящая, неудержимая радость. — Лань Чжань обречён, — объявил он, и в его глазах снова заиграл озорной блеск. — Я заставлю его нарушать, по крайней мере, три правила в день. Цзян Чэн пробормотал бесстрастно: — Ты уже нарушаешь. * * * Приготовления начались немедленно. Госпожа Юй — совершенно довольная перспективой навсегда избавиться от Вэй Усяня — проявила неожиданную щедрость. Просьбы удовлетворялись с поразительной лёгкостью. Новые одеяния, изящные украшения, расшитые туфли. Вэй Усянь, внезапно обласканный, как избалованный молодой господин, принимал эти привилегии без малейшего стыда. Он выбирал самые яркие цвета. Яньли стояла рядом с ним, довольная, помогая подбирать шпильки для волос и многослойный шёлк. — Эта, — мягко говорила она, прикладывая золотую нить к красной ткани. — Она тебе идёт. В утро свадьбы под надзором Яньли слуги подвергли его испытанию — оттиранию и ополаскиванию до тех пор, пока он более или менее не засиял. Он вышел облачённым в киноварно-красное и золото, многослойный шёлк переливался при каждом движении, драгоценности ловили свет в его волосах. Похоже, Орден Юньмэн Цзян воспринял это как вопрос Орденской гордости — Гусу станет свидетелем самой роскошной и прекрасной невесты за всю память и будет помнить об этом поколениями. Дом гудел от энтузиазма. Вэй Усянь повернулся перед зеркалом, с нескрываемым удовлетворением любуясь своим отражением. — Лань Чжань упадёт в обморок, — объявил он. Позади него Цзян Чэн скрестил руки, хмуро глядя на торчащую нитку на собственном фиолетовом рукаве. — Можно только надеяться. Может, падение вобьёт в него хоть немного здравого смысла — жениться на такой головной боли, как ты. — Он женится не на головной боли, а на сокровище, — прочирикал Вэй Усянь, показывая язык. Цзян Яньли тихо рассмеялась и шагнула вперёд, чтобы заправить непослушный чёрный локон обратно в золотую шпильку. — Ты очень громкое сокровище, А-Сянь. Цзян Фэнмянь, наблюдавший с порога, совсем не смеялся. Его рука лежала на дверной раме, пальцы сжимались, пока дерево не заскрипело. Его взгляд задержался — на красном шёлке, на золотых вышитых подолах и на мальчике, стоявшем перед зеркалом. Вэй Усянь поворачивался то так, то эдак, любуясь своим отражением без малейшего следа беспокойства. — А-Сянь, — сказал он, наконец. Вэй Усянь немедленно обернулся, сияющий и довольный. — Дядя! Я хорошо выгляжу? — …Хорошо, — сказал Цзян Фэнмянь. Слишком хорошо для твоей же пользы, подумал он, но слова остались невысказанными. — Подойди-ка на мгновение. Вэй Усянь подошёл без вопросов. Позади него Цзян Яньли мягко увела насупившегося Цзян Чэна. Дверь с тихим щелчком закрылась, оставляя комнату в тяжёлой, внезапной тишине. Некоторое время Цзян Фэнмянь молчал. — А-Сянь… Он начал медленно, с нерешительностью, настолько нехарактерной для него, что она сразу привлекла внимание. Вэй Усянь наклонил голову, внимательный и любопытный. — Дядя? Цзян Фэнмянь помедлил, взвешивая каждое слово, прежде чем позволить ему существовать в воздухе между ними. — …Ты знаешь о деле птиц и пчёл? — Он прочистил горло. — О цветах, о хризантемах… о такого рода вещах, — добавил он несколько беспомощно. Вэй Усянь немедленно просиял. — Да, конечно! Цзян Фэнмянь моргнул, застигнутый врасплох столь быстрым ответом. — …Знаешь? — Конечно знаю, — гордо сказал Вэй Усянь. Его мысли непроизвольно обратились к тому единственному разу, когда ему доверили маленький участок сада в Пристани Лотоса. Репа. Это была полная катастрофа; каждый корнеплод зачах и погиб под его «заботой». Как он мог забыть этот урок, стоивший ему столько гордости? Цзян Фэнмянь наблюдал за мимолётным, серьёзным изменением в выражении его лица — истолковав этот глубокий взгляд как тяжесть зрелости — и выдохнул. Облегчение наконец ослабило его плечи. — Хорошо, — продолжил Цзян Фэнмянь, его голос становился всё более осторожным, более обдуманным. — Тебе нужно использовать эти знания в своей супружеской жизни. Наступает время, когда цветок должен… раскрыться, и… хризантема должна быть направлена к цветению. Это вопрос… гармонии. И времени. Наступила короткая, напряжённая пауза. — Тебе и второму молодому господину Ланю нужно будет… понять это вместе. Вэй Усянь молча воспринял это. Он подумал о холодной почве Гусу, о непокорных горах и о белоснежных мантиях Лань Чжаня. Если садоводство было настолько важным столпом супружеской жизни, он просто обязан был стать в этом лучше, чем в деле с репой. Он точно сможет научить Лань Чжаня. — Не волнуйся, дядя, — сказал он с полной уверенностью. — Я научу Лань Чжаня всему. Цзян Фэнмянь замер. — …Научишь? — Да! — Вэй Усянь кивнул, совершенно уверенный. — Это, возможно, немного утомительно — все эти физические усилия и пот — но я уверен, Лань Чжань быстро научится. Он очень старательный! Цзян Фэнмянь уставился на него. Не в силах найти больше слов, он мог лишь кивнуть и подать знак к отбытию. * * * Красная вуаль закрывала обзор Вэй Усяня, и он надулся под ней. Ему так хотелось по-настоящему увидеть Лань Чжаня в его свадебных одеяниях — но всё, что он мог разглядеть, были размытые силуэты сквозь слои шёлка. Глубочайшая несправедливость. Они поклонились небу, затем предкам. Затем они повернулись друг к другу. Вэй Усянь легко склонился, его тяжёлые рукава упали вперёд, и красный шёлк зашелестел по полу. Напротив него Лань Ванцзи последовал его примеру. Идеально. Безупречно. И затем — Лань Ванцзи поднял голову, но не выпрямился из поклона. Он остался там, глаза его были прикованы к облачённой в красное фигуре человека перед ним. Вэй Усянь ждал. Прошло мгновение. Затем ещё одно. Из-под вуали он моргнул, скрытый, но наблюдающий. Лань Цижэнь выразительно кашлянул. Лань Ванцзи неохотно выпрямился, его глаза не отрывались от фигуры Вэй Усяня. Затем он взял руку Вэй Усяня и осторожными, обдуманными пальцами развязал свою собственную лобную ленту и обвязал ею запястье Вэй Усяня. Его руки не были вполне тверды. Вэй Усянь почувствовал лёгкую дрожь и изо всех сил старался не ухмыляться. Однако во время чайной церемонии роли поменялись. Именно ладони самого Вэй Усяня вспотели на тонком фарфоре. Он молча молился не пролить ни капли; последнее, что ему было нужно, — это окатить Лань Цижэня чаем в собственный свадебный день. Лани — многие из которых знали его с тех пор, как он был маленьким, шумным комочком хаоса — наблюдали за сценой со сдержанными улыбками, которые по меркам Гусу были практически сияющими. Банкет едва не заставил Вэй Усяня лопнуть от счастья. Кто-то позаботился о том, чтобы острая еда стояла рядом с обычными ланьскими деликатесами. Первый же кусок сказал ему точно, кто это: старшая по кухне, которая когда-то гонялась за ним по Облачным Глубинам из-за кражы еды. Это тронуло его до абсурда. Когда банкет закончился и им велели удалиться, Вэй Усянь пошёл по знакомой каменной тропе, свет фонарей мерцал на белых стенах. На развилке, где он обычно расставался с Лань Чжанем и возвращался в свои гостевые покои, он автоматически остановился. Рука Лань Ванцзи сжалась вокруг его ладони. Вэй Усянь моргнул, сбитый с толку. Слуга с фонарём тихо прочистил горло, его щёки порозовели в свете пламени. — Первая госпожа Лань, — сказал он осторожно и почтительно, — вы будете жить в цзинши. С вашим мужем. — …А? Вэй Усянь моргнул снова — быстрее на этот раз, будто это могло помочь словам перестроиться во что-то осмысленное. Первая госпожа…? Слуги просто поклонились и жестом указали путь вперёд. Так что он последовал в указанном направлении. * * * Тяжёлые деревянные двери цзинши закрылись за ними, отрезая холодный горный воздух и тихий шёпот слуг. Внутри комната была преображена. Привычный, строгий аромат сандалового дерева теперь смешивался со сладким, пьянящим благоуханием традиционных свадебных благовоний. Красные свечи мерцали в каждом углу, отбрасывая танцующие тени на белые стены и полированное дерево. Обычную односпальную кровать Лань Ванцзи заменила широкая двуспальная кровать, задрапированная красным шёлком, вышитым золотой нитью. Вэй Усянь уставился на неё. — Ай-я — только одна кровать? — Вэй Усянь в ужасе повернулся. — Лань Чжань, это опасно, — сказал он убеждённо, уже приближаясь, понижая голос, будто делился чем-то серьёзным. — Я много двигаюсь во сне. Что, если я сброшу тебя? Что, если я перекачусь и раздавлю тебя? — Его взгляд скользнул по Лань Ванцзи, оценивая его с видом глубокой, неуместной озабоченности. — Ты слишком хрупок для такого обращения. Лань Ванцзи моргнул. Он оставался безмолвен, как статуя. на фоне яркой красноты комнаты. — Тебе стоит держать оборону сегодня ночью, — добавил Вэй Усянь, кивая сам себе. — По крайней мере, тогда у тебя будет шанс на борьбу. Лань Ванцзи не двинулся. Медленно он протянул руку, его пальцы поймали край шёлковой вуали. Он поднял её, открывая лицо Вэй Усяня свету. Глаза Вэй Усяня вспыхнули. — Ого, Лань Чжань — ты так красив! Лань Ванцзи застыл. Золотой свет лампы выхватывал детали преображения Вэй Усяня: подкрашенные губы и лёгкий румянец на скулах. Это было зрелище, которое угрожало самим основам самообладания Лань Ванцзи. Совершенно не осознавая разрушений, которые он сеял, Вэй Усянь медленно, с фанфарами, повернулся, чтобы показать свой наряд. — Лань Чжань, посмотри, как меня приготовили! Видишь эту шпильку? Я сам её выбрал. И эти румяна — Цзян Чэн сказал, что я выгляжу как девица, но он просто завидует, потому что мне достались все эти красивые вещи. — Он наклонился, пока их рукава не соприкоснулись, его взгляд был ярким и полным ожидания. — Шицзе сказала, что ты будешь доволен, — добавил он, его голос перешёл в игривый напев. — Раз уж ты женился на самой красивой невесте Юньмэна — ты доволен, Лань Чжань? Я прекрасен на вид? Лань Ванцзи открыл рот, чтобы ответить. Ничего, кроме тишины, не вышло, хотя его уши уже приобрели яркий, красноречивый багровый оттенок. Вэй Усянь вздохнул с драматической покорностью судьбе. — Ай-я. Я знаю, что это не настоящий брак, но ты мог бы хотя бы подыграть мне. Я ждал похвалы, Лань Чжань! Он надулся, ещё больше вторгаясь в личное пространство Лань Ванцзи. Что-то промелькнуло в глазах Лань Ванцзи — мимолётное, интенсивное и мгновенно подавленное. Его выражение лица вернулось к невозмутимости, настолько жёсткой, что она почти убеждала, застыв где-то между извинением и неподдельной тревогой. Вэй Усянь расхохотался, смех разнёсся по стенам цзинши. — Ха… ха! Твоё лицо! Я пошутил, Лань Чжань. Очевидно же. — Он смахнул случайную слезу с глаза, всё ещё хихикая. — Ты думал, я на самом деле выпрашиваю комплимент? Ну, выпрашивал, но тебе не обязательно смотреть так, будто я только что попросил тебя нарушить правило Ордена! — Затем началось нытьё. — Эти украшения такие тяжёлые — Лань Чжань, помоги! Моя бедная шея сейчас сломается, и тогда у тебя будет безголовый муж. Как скандально! Лань Ванцзи даже не вздохнул; он просто шагнул ближе. Он молча снимал украшения одно за другим, его пальцы были осторожны и неторопливы, скользя сквозь пряди тёмных волос. Затем верхние мантии. Комната стала мягче, воздух между ними сгустился от внезапной, тяжёлой неподвижности. Вэй Усянь прищурился. — Мы забыли один ритуал. Лань Ванцзи замер, его пальцы застыли в воздухе. Его голос прозвучал низко, хрипло. — Ритуал? — Да, — Вэй Усянь серьёзно кивнул. — Без него мы не будем по-настоящему женаты. Горло Лань Ванцзи дрогнуло, его взгляд потемнел, когда что-то сырое и полное надежды промелькнуло на его лице. — Я думал… ты не захочешь этого. — О, я абсолютно хочу! — Вэй Усянь просиял, полностью пропуская то, как перехватило дыхание Лань Ванцзи, как его пальцы сжались по бокам. — Шицзе рассказала мне всё об этом. Я ждал весь день. Пульс Лань Ванцзи подскочил, его голос упал до шёпота. — Если ты желаешь… Он шагнул ближе, его руки неуверенно зависли, прежде чем опуститься на талию Вэй Усяня — она была тонкой, узкой, слишком легко помещалась в его ладонях. — Тогда… Его взгляд упал на губы Вэй Усяня, задержавшись. Он наклонился, его дыхание коснулось щеки Вэй Усяня, тёплое и неровное. Его пальцы дрогнули, одна рука скользнула ниже, очерчивая изгиб бедра Вэй Усяня, прежде чем двинуться опасно к югу, его ладонь прижалась чуть выше округлости его… Вэй Усянь моргнул, глядя на него снизу вверх, с недоумением. — Лань Чжань… что ты делаешь? Тишина. Вэй Усянь таращился на него целых три секунды, затем вздохнул в глубоком отчаянии. — А-а… образование Ордена Лань. Поистине безнадёжно. Столько правил — и ни одного о важных вещах. Он вывернулся из хватки Лань Ванцзи, сканируя комнату, пока его взгляд не упал на боковой столик. — Вот! Чарки с вином! Мы ещё не разделили свадебную чару, Лань Чжань. Как мы можем быть женаты, если я ещё не выпил? Он метнулся туда, схватил оба сосуда и сунул один в руку Лань Ванцзи. — Мы должны пить вместе. Это ритуал. Они переплели руки, шёлк их рукавов зашуршал, когда они запрокинули чарки. Лицо Вэй Усяня исказилось в тот же миг, когда жидкость коснулась его языка. Он отдёрнулся, глаза расширились, его выражение лица стремительно прошло через замешательство, предательство и негодование. — Пф-ф — это не вино. Это — это… — Чай, — подсказал Лань Ванцзи, его тон был сухим и точным. Вэй Усянь уставился в чарку, глубоко оскорблённый. Он поставил её с решительным стуком и начал вышагивать по длине цзинши. — Невероятно, — объявил он всей комнате. — Целый Орден сочинителей правил. Столетия накопленной мудрости. И ни один из них не подумал — возможно, жених хотел бы быть счастливо пьяным в свою брачную ночь? Он крутанулся обратно к столу и ткнул пальцем в чарку. — Чай, — повторил он мрачно. — В мою брачную ночь. Последовало мгновение тяжёлой тишины. — Предатели, — объявил Вэй Усянь, вскидывая руки. — Все они. Каждый из этих беломантийных, запоминающих правила, пьющих чай. Лань Чжань, почему ты так живёшь? Уголок рта Лань Ванцзи дрогнул — микроскопическая вспышка веселья, исчезнувшая прежде, чем её можно было бы уловить. Вэй Усянь не стал ждать ответа. Он откинулся назад, падая на брачное ложе в полном поражении, его красная нижняя мантия распустилась вокруг него, как раздавленный пион, пока он всё ещё бормотал тёмные речи о фундаментальных недостатках гостеприимства Гусу Лань. Тишина в комнате вернулась, но она больше не была тяжёлой. Мгновение спустя бормотание прекратилось. Вэй Усянь уснул — дыхание ровное, лицо расслабленное, наконец-то обретший покой. Лань Ванцзи молча переоделся в ночные одежды, его движения были обдуманными, сдержанными. Но его пальцы дрожали, когда он завязывал пояс, его пульс бился в горле. Он лёг рядом с Вэй Усянем, расстояние между ними было слишком большим и слишком маленьким. Его сердце билось слишком быстро для какой-либо надежды на отдых. Спустя некоторое время Вэй Усянь пошевелился во сне, инстинктивно поворачиваясь к ближайшему источнику тепла. Его пальцы нашли рукав Лань Ванцзи и легко запутались в шёлке, держась, даже не осознавая, что делают это. Затем, с тихим вздохом, он прижался ближе, его лоб почти касался плеча Лань Ванцзи, его дыхание обжигало открытую кожу ключицы. Доверчиво. Полностью, разрушительно доверчиво. Лань Ванцзи выдохнул, звук был медленным и осторожным в тишине цзинши. Его рука дрогнула, пальцы вцепились в постель, чтобы не потянуться. Когда его брат впервые заговорил об этом браке, Лань Ванцзи думал, что это благословение Небес. Теперь, лёжа в темноте с мужем, свернувшимся у его бока — дарующим ему каждое невинное прикосновение, не представляя цены, — он понял изъян в этом предположении. Это было не благословение. Это было божественное испытание в образе одного беспечного, совершенно катастрофического человека, который каким-то образом, невероятно, полностью принадлежал ему. Лань Ванцзи, добродетельный ученик Гусу Лань, не мог сделать ничего, кроме как смотреть в потолок и начать перечислять правила в отчаянной попытке успокоить свою душу. Не поддавайся искушению. Не действуй импульсивно. Не... Это будет долгая ночь.