Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

Супружеская жизнь Вэй Усяня постепенно вошла в комфортную колею. Поскольку он был ещё слишком молод, большую часть времени он проводил на тренировках с заклинателями. А когда он не участвовал в тренировочных поединках и не посещал уроки, то обычно сидел где-нибудь, копаясь с новыми идеями для талисманов, бормоча что-то себе под нос с перепачканными тушью пальцами. Как ни удивительно, Лань Цижэнь стал тихим и неожиданно полезным наставником. Он начал направлять Вэй Усяня к нужным текстам, давать меткие советы и даже спорить о теории. Внешне старший оставался таким же ворчливым и внушительным, как всегда, но в душе он внимательно следил за Вэй Усянем, всегда помня о его безопасности. В свободное время Вэй Усянь часто бродил по задним холмам или дремал на кроличьих лугах под послеполуденным солнцем. Лань Ванцзи сопровождал его почти во всех этих занятиях, когда позволяли обязанности. Как первая госпожа Лань, Вэй Усянь также должен был помогать в делах Ордена — будь то участие в ночной охоте вместе с Лань Ванцзи или выполнение официальных обязанностей. На него налагали на удивление мало ограничений; помогало и то, что он частично вырос в Облачных Глубинах. Лани знали его достаточно долго, чтобы тихо скорректировать свои ожидания, особенно касательно уникальных отношений Вэй Усяня с правилами. Лань Ванцзи следил, чтобы он мог поспать подольше, когда это было возможно, и его еду всегда подавали с щедрой порцией перечного масла — деталь, которую никто не ставил под сомнение. По правде говоря, Вэй Усяню не на что было жаловаться. Жизнь после свадьбы не сильно отличалась от жизни до неё; по сути, он часто забывал, что вообще женат. * * * Вэй Усянь вернулся из городка Цайи, проведя несколько часов в оживлённой битве умов с тётушками с рынка, торгуясь исключительно ради азарта погони, и у него были трофеи в подтверждение. С мешочком конфет, болтающимся на поясе, и озорным блеском в глазах он направился прямиком в павильон Библиотеки, готовый приставать — кхм, «помогать» — Лань Ванцзи. Он с театральным пафосом распахнул двери, вдыхая знакомый, успокаивающий запах старой бумаги и туши. Полы старого здания тихо скрипели под сапогами Вэй Усяня, приветствуя его возвращение. С той ночи, когда он проснулся с похмельем и очень осуждающим кроликом, Вэй Усянь чувствовал тихий сдвиг между ними. Это было не то, что он мог легко определить; скорее, это обнаруживалось в промежутках там, где раньше что-то было. Разговоры обрывались внезапно. Взгляд Лань Ванцзи избегал его собственного. Маленькие, тяжёлые паузы теперь заполняли моменты, которые когда-то были беззаботными. Лань Ванцзи стал на удивление занятым. Расстояние между ними возникло не мгновенно — время протачивало его по капле. Эта трещина была настолько тонкой, что её легко было принять за плод воображения, но настолько живучей, что делать вид, что её нет, уже не получалось. Вэй Усяню это совершенно не нравилось. Сегодня он был полон решимости дразнить Лань Ванцзи, пока тот не треснет. Он хотел спора, реакции, искры — чего угодно, чтобы обрушить тщательно возведённую стену, которую Лань Ванцзи упорно строил. Вот он. Лань Ванцзи сидел за своим столом, его осанка была непоколебимым памятником привычке и дисциплине. Лобная лента была безупречна, одеяния безукоризненны, и его кисть двигалась ровными, изящными мазками, пока он переписывал документы. Он выглядел собранным, безмятежным и совершенно недосягаемым. Позади него арочное окно обрамляло вечернее солнце, лучи которого пробивались сквозь листья магнолии. Золотой свет заливал комнату, очерчивая его фигуру мягким, неземным ореолом. Вся сцена захватывала дух. Это разрывало сердце. Вэй Усянь замер в дверях. На мимолётное мгновение ему не захотелось причинять беспокойство; что-то в Лань Чжане — таком неподвижном, золотом, неторопливом — заставило его грудь сделать что-то, чего он не мог понять. «Вэй Усянь. Сосредоточься». Он стряхнул сентиментальность и плюхнулся рядом с Лань Ванцзи, немедленно начав театральный пересказ своего послеполуденного времени. Он разворачивал истории о рискованных торгах и свирепых тётушках-продавщицах из городка Цайи, разыгрывая представление с грандиозными жестами для аудитории из одного человека. Лань Ванцзи, однако, оставался статуей дисциплины, его кисть двигалась ровными мазками, словно Вэй Усянь был всего лишь ветерком, проходящим через комнату. Расстояние всё ещё было. Пришло время привести план в исполнение. Вэй Усянь помахал маленьким мешочком перед лицом Лань Ванцзи, достаточно близко, чтобы коснуться его носа. — Вот — посмотри, что я достал! Свежее. От бабушки Чжан! Он знал секрет Лань Ванцзи. За ледяной внешностью и тремя тысячами правил скрывался тайный, безнадёжный сладкоежка. Конфеты бабушки Чжан были легендарны, их делали крошечными партиями, и Вэй Усянь пробивался через толпу, чтобы их заполучить. Он открыл мешочек с мучительной медлительностью. Он достал одну конфету, позволив шелесту бумаги эхом разнестись по тихому павильону Библиотеки, словно раскату грома. Он поднёс её к губам Лань Ванцзи. — Вот… не выглядит ли она сочной? Скажи «а-а». Уши Лань Ванцзи стали ярко-красными, выдающими. Медленно, почти незаметно, его губы приоткрылись. В тот момент, когда он уступил, Вэй Усянь выхватил конфету обратно и отправил её в собственный рот. Он озорно ухмыльнулся, его губы покраснели и заблестели от сиропа. Он развернул другую конфету, смеясь, и с отсутствующей удовлетворённостью слизнул упавшую каплю сахара с губы. Сладко. Заманчиво. Костяшки пальцев Лань Ванцзи побелели вокруг кисти. Его глаза потемнели, отслеживая каждое движение с хищной неподвижностью. Вэй Усянь взял последнюю конфету, покрутив её между пальцами, как трофей. — Эй, Лань Чжань… Эр-гэгэ… хочешь это? Хочешь попробовать? Он наклонился ближе, глаза сияли озорством, ожидая взрыва — нотации, «бесстыдства», неизбежного срыва. Он двинулся, чтобы отправить последнее лакомство в рот, но мир внезапно расплылся. Одним плавным, решительным движением Лань Ванцзи бросился вперёд. Его рука запуталась в волосах Вэй Ина, удерживая его на месте. Он захватил губы Вэй Усяня своими, прижавшись достаточно сильно, чтобы украсть конфету прямо изо рта. Мир замер. Аромат сандала перебил вкус сахара. Лань Ванцзи медленно отстранился, смакуя конфету. Его глаза, тёмные, как тушь, оставались прикованными к ошеломлённому взгляду Вэй Усяня. — Мм, — пробормотал Лань Ванцзи, и по его чертам расплылось ужасающе самодовольное выражение. — Она сладкая. Вэй Усянь остался застывшим. Всё произошло слишком быстро, чтобы его мозг успел осознать. Этот Лань-зануда-Чжань украл последнюю конфету прямо у него изо рта. Дерзость этого человека не знала границ! Он ощетинился, как мстительный кот, готовый начать трёхчасовую лекцию о политике Гусу Лань «не кради», когда его осенило другое осознание. Его первый поцелуй. Украден. Среди бела дня. Почему Лань Чжань так поступил? Он никогда не знал, что мальчики могут целовать мальчиков. Он не был до конца уверен, что он должен чувствовать по поводу того, что один только что так и сделал. Губы Лань Чжаня были такими мягкими против его собственных. Затем его ударило, как молнией в десять тысяч сверкающих клинков. Мальчик поцеловал его. В губы. Эта мысль вытащила на свет давно похороненное воспоминание из Пристани Лотоса — обрывок разговора, когда одна из тётушек шепталась с группой юных дев: — Никогда не позволяйте мальчикам целовать вас в губы. После этого она понизила голос, шепча о последствиях мрачным, зловещим тоном, который врезался в память юного Вэй Усяня и остался там. Вэй Усянь побледнел. Его поцеловали. В рот. Мальчик. Его дыхание стало неровным. Он поднял руку, чтобы прикрыть рот, словно пытаясь скрыть улики. Он уставился на Лань Ванцзи бурными глазами. — Зачем ты это сделал?! — потребовал он, голос его дрожал — не от детских слёз, а от настоящей, нарастающей паники. Этот зануда вырос слишком ограждённым, чтобы знать. Он, должно быть, просто подумал, что это эффективный способ украсть конфету. Этот невежественный идиот представлял собой опасность. Его крик разорвал священную тишину павильона. Суматоха немедленно привлекла Лань Сичэня, Лань Цижэня и библиотекаря, которые беседовали в дальнем конце зала. Лань Цижэнь посмотрел на них двоих, совершенно озадаченный. — Ванцзи, что случилось? Почему Вэй Усянь закричал? Лань Ванцзи, который готовился к смущению, возмущённой ярости, возможно, к брошенному предмету, был совершенно не готов к такому уровню сырого расстройства. Он застыл, тревожно глядя на своего мужа, слова отказывали ему, когда тяжесть реакции осела внутри. Лань Сичэнь шагнул вперёд, его голос был мягким и обеспокоенным. — Молодой господин Вэй, тебе нехорошо? Ванцзи перегрузил тебя обязанностями? Вэй Усянь ничего не сказал. Его пальцы запутались в волосах, глаза были прикованы к Лань Ванцзи с выражением таким напряжённым и болезненным, что, казалось, оно содержало тысячу невысказанных вопросов одновременно. Библиотекарь — слишком любопытный для Ланя и явно ждавший возможности распространить свою мудрость — предложил свой профессиональный диагноз. — Должно быть, у него разболелась голова от всей этой бумажной работы. Вэй Усянь вместо этого прижал руку к груди. Он не мог объяснить настоящую причину. Лань Чжань был его другом — он не мог выдать его. Глаза библиотекаря загорелись. — О! Это его грудь. — Он произнёс это с удовлетворением человека, который только что поставил значительный диагноз. — Боль в груди. Да-да. Эти молодые поколения нынче слишком слабы. Чуть подует ветер — и они падают. В моё время мы переписывали Три тысячи правил от руки — вверх ногами. Слабый…? Он, Вэй Усянь, гроза Юньмэна, объявлен хрупким человеком, чья величайшая битва была против бумажных порезов. Замечательно. Просто замечательно! Отцовские инстинкты Лань Цижэня, столь редкие, немедленно проявились. — Вэй Усянь, идём со мной. Тебе нужно выпить успокаивающего чая. Он уже мысленно пересматривал диету мальчика. Требовалось больше лекарственного супа. Мальчик всегда пропускал его, называя слишком горьким, но это явно было корнем этого духовного упадка. Он увёл Вэй Усяня без дальнейших обсуждений, его шаг был твёрдым и не терпящим возражений. Лань Ванцзи стоял, словно вкопанный, глядя, как дядя выводит его мужа из комнаты. Вина сидела в его груди, тяжёлая и колючая. Он не мог говорить; он не мог двинуться. Взгляд Лань Сичэня — острый, как всегда, под мягким выражением — беззвучно заставил оставшихся свидетелей выскользнуть за двери павильона. * * * Вэй Усянь отказался объяснять причину своего расстройства, оставив всех строить частные догадки. Что-то в нём сдвинулось. Он стал нехарактерно скрытным — черта, о которой никто прежде не знал. Никто и не предполагал, что он на такое способен. Он перестал говорить с Лань Ванцзи полностью; когда их пути пересекались, не было ни улыбок, ни дразнящих слов, ни тепла. Он только сверлил его взглядом. Холодным. Это был странный вид холода, острый и намеренный. Иногда Лань Ванцзи чувствовал его прежде, чем видел — лёгкое покалывание на затылке — и когда он оборачивался, Вэй Усянь уже был там, наблюдая издалека, прищурившись, с тёмным и обвиняющим выражением лица. Он выглядел как кот, которого пнули, и который замышлял теперь очень долгую, очень тщательную месть. Лань Ванцзи же чувствовал лишь сокрушительную тяжесть печали. Он был полон раскаяния за свою потерю контроля. Он взял то, что не было предложено. Хотя они были женаты, этот поступок был явно запрещён в глазах его возлюбленного. «Вэй Ин, должно быть, ненавидит меня», — подумал он, и сердце его упало. Смирившись со своей судьбой, Лань Ванцзи держал почтительную, полную боли дистанцию. Но становилось только хуже. Вэй Усянь перестал нормально есть. Он проводил дни рассеянным и встревоженным, его мысли явно были где-то в другом месте. Однажды после полудня Лань Ванцзи застал его за тем, как он с едва скрываемой тоской поглядывал на тайник с «Улыбкой императора» — только для того, чтобы Вэй Усянь резко перевёл взгляд на него, сверкая глазами, словно недоступность вина тоже была каким-то образом виной Лань Ванцзи. Он даже отказался от тренировок с мечом. — Небезопасно, — мрачно бормотал он, что весьма обеспокоило их наставников. Когда Лань Ванцзи тренировался один, он чувствовал это — взгляд Вэй Усяня, обжигающий его спину, словно брошенные кинжалы. Точкой невозврата стало то, что Вэй Усяня нашли в цзинши, где он заставлял себя глотать горький лекарственный суп, который он с ненавистью не переносил долгие годы. Он выглядел жалко, его лицо выглядело болезненно-бледным, с зеленоватым оттенком. — Вэй Ин, — сказал Лань Ванцзи, двигаясь, чтобы вмешаться. — Довольно. Не мучай себя. Вэй Усянь повернул к нему бледный, зеленоватый взгляд. — Я должен… для… для…! — Он не закончил предложение, вместо этого бросившись в умывальню в задней части павильона. Когда он вернулся, выглядя совершенно несчастным и обессиленным, Лань Ванцзи решил, что больше не может молчать. Это должно было прекратиться, прежде чем Вэй Усянь доведёт себя до настоящей болезни. Он призвал целителя — и остальных членов семьи — в цзинши. * * * Целитель прибыл и начал осматривать Вэй Усяня, пока Лань Цижэнь и Лань Сичэнь стояли рядом и наблюдали с разной степенью явного беспокойства. — Есть ли у вас какие-либо предположения, что могло вызвать это состояние? — спросил наконец целитель. Вэй Усянь посмотрел на него. Затем на остальных в комнате. Его взгляд переместился с сурового лица Лань Цижэня на размеренное спокойствие Лань Сичэня — и наконец остановился на Лань Ванцзи. Он замер. Теперь не было пути к отступлению. Целитель в любом случае наверняка раскроет скандальную правду во время осмотра. Жар поднялся быстро — смущение, гнев и что-то острое и несправедливое, переплетающееся вместе, пока не стало невыносимым. Он терпел это достаточно долго. Медленно, с дрожащей решимостью, он поднял руку и указал прямо на Лань Ванцзи. — Это он, — объявил он, голос дрожал от праведной ярости. — Он причина, почему я в таком состоянии! Сердце Лань Ванцзи упало. На мгновение его самообладание полностью поколебалось. — Вэй Ин… — начал он, голос низкий и напряжённый. — Что ты говоришь? Я даже говорил тебе не пить суп, а ты… — Зануда! — отрезал Вэй Усянь, перебивая его с негодованием. — Я беременен из-за тебя!!! В комнате воцарилась тишина. Тяжёлая. Абсолютная. Лань Цижэнь совершенно отчётливо почувствовал, словно земля под ним сдвинулась. — Вэй Ин… ты мальчик, — осторожно сказал Лань Ванцзи, каждое слово было выверено. — Я сам это знаю! И что с того? — огрызнулся Вэй Усянь, ощетиниваясь. — Мальчики не беременеют. Ты не беременен. — Среди заклинателей были редкие случаи… — задумчиво предложил целитель. Он не смотрел ни на кого конкретно, но говорил достаточно громко, чтобы каждый присутствующий был вынужден рассмотреть такую возможность. Этой одной фразы было достаточно. — Лань Ванцзи! — выпалил Вэй Усянь, его голос поднялся с новой яростью. — Почему ты должен быть лучшим во всём, что делаешь? Понадобился всего один раз, и теперь посмотри на меня! Взгляд Лань Цижэня превратился в буквальные кинжалы, направленные прямо на его ошеломлённого племянника. Он специально наставлял Ванцзи ждать. Дать Вэй Усяню время освоиться. Быть терпеливым и добродетельным. И всё же… Вэй Усянь начал расхаживать, его голос дрожал. — Ты даже не дал мне шанса сбежать! Ты просто набросился на меня и взял, что хотел! Я даже не мог остановить тебя… — Его глаза наполнились слезами, голос сорвался. Ужасное осознание поразило Лань Цижэня. Его племянник — его гордость и радость — принудил этого бедного, беззащитного мальчика. Как животное. Он напал на него внезапно и взял его как… как какой-то необузданный монстр. Лань Ванцзи чувствовал исходящее от дяди убийственное намерение, неверие от брата и целителя, а его собственные мысли полностью разваливались. Вэй Усянь вцепился в живот, голос дрожал. — Что мне теперь делать? Я собираюсь стать матерью! Я даже не знаю, как заботиться о себе — я сам ещё ребёнок! Зачем ты это сделал?! — Слёзы ручьями текли по его щекам. Лань Ванцзи не мог вынести вида его страданий. Он инстинктивно двинулся к Вэй Усяню, чтобы утешить его… Но Лань Цижэнь шагнул вперёд, словно стена из белой стали, заслоняя Вэй Усяня. Защищающий старший, стоящий между обиженной девой и распутным преступником. Взгляд, которым он одарил Ванцзи, соперничал с тем, что он когда-то приберегал для Цзинь Гуаншаня. Лань Ванцзи чувствовал себя совершенно беспомощным. Лань Сичэнь мягко вмешался, задавая Вэй Усяню осторожные вопросы голосом, едва слышным. Только ответы Вэй Усяня отчётливо разносились по комнате. — Нет, я был совсем не готов… он просто взял это, и я мог только наблюдать, как это происходит… и это ещё в священной библиотеке! Каждое слово вонзалось в сердце Лань Цижэня, как стрела. Что за животное он вырастил? Что-то наконец щёлкнуло в глубине темнеющих мыслей Лань Ванцзи. — Вэй Ин… ты имеешь в виду тот… «сладкий» инцидент? — спросил он с крайней осторожностью. Лань Цижэнь увидел красное. — Ванцзи!!! Его рёв сотряс сами деревянные балки цзинши. Вэй Усянь перестал расхаживать. Наконец-то. Этот тупица осознал всю серьёзность ситуации. — Если бы ты не поцеловал меня в губы в тот день, как ещё я мог бы оказаться в таком положении?! — потребовал он, указывая на свой живот. Все: «...» Каждый Лань в комнате смотрел на Вэй Усяня в ошеломлённой тишине. Целитель громко прочистил горло. После очень тщательного, очень неловкого осмотра он спокойно объявил, что Вэй Усянь просто страдает от тяжёлого случая несварения желудка. Не беременности. Лань Сичэнь наклонился и мягко объяснил: — Молодой господин Вэй, поцелуй не может сделать кого-то беременным. Вэй Усянь моргнул в ошеломлённом неверии. — Но… но тётушка сказала… Лань Цижэнь резко кашлянул. Целитель подтвердил это снова. Твёрдо. Несварение от супа и стресса. Ничего более. Вэй Усянь медленно переварил это, его рука всё ещё лежала на животе — на случай, если целитель ошибался. Лань Цижэнь повернулся к Лань Ванцзи, в нём беспокойно зашевелилось сожаление. Его поведение было неприемлемым. Его А-Чжань никогда бы не совершил ничего столь бесчестного. В своём шоке он позволил воображению разыграться и несправедливо осудил собственного племянника. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и открыл рот, чтобы принести глубокие извинения… Но слова застряли у него в горле. Лань Ванцзи не смотрел на него. Он очень пристально смотрел на Вэй Усяня. На Вэй Усяня, который всё ещё держал живот в этом странно защитном жесте — ладонь лежала плоско, словно охраняя что-то драгоценное. Во взгляде Ванцзи появилось нечто совершенно новое. Что-то тёмное. Непоколебимое. Просчитывающее. По спине Лань Цижэня буквально пробежал холодок. Животное. И вправду.