Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

Несколько вечеров спустя Вэй Усянь поддел половицы цзинши и к своему огромному восторгу обнаружил секретный тайник. Он таращился на него целых три секунды. Затем поднял взгляд на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи читал. Очень внимательно. С сосредоточенностью человека, который абсолютно не следил за Вэй Усянем краем глаза. – Лань Чжань, – медленно произнёс Вэй Усянь, его голос перешёл в благоговейный регистр, обычно приберегаемый для поистине выдающихся открытий. – Ты хитрый, чудесный человек. Ты спрятал «Улыбку императора» под половицами. Прямо под носом у своего дяди. Кончики ушей Лань Ванцзи порозовели. Он перевернул страницу. – Это было для меня, да? – Это был не вопрос. Страница перевернулась снова, хотя он только что перевернул предыдущую. Вэй Усянь, глубоко тронутый, прижал руку к сердцу. Он открыл кувшин, и сладкий, терпкий аромат лучшего ликёра Гусу наполнил цзинши. Он отнёс его к дверному проёму и устроился на пороге, подтянув одно колено к груди. Ночной воздух холодил лицо. Позади себя он услышал, как Лань Ванцзи отложил книгу. Затем поднялся низкий, звучный голос гуциня – что-то тихое и безымянное. Ноты плыли по комнате, словно благовония, творя с сердцем Вэй Усяня неудобные, неспокойные вещи. Вэй Усянь сделал долгий глоток и посмотрел на тёмную гору. У него была рабочая теория: чувства, которым нельзя дать имя, не нужно и прорабатывать. Но после трёх кувшинов теория начала расползаться по краям. Он оглянулся на Лань Ванцзи – тусклый свет смягчал его острые черты, сосредоточенную грацию его рук – и решил, что ему нужны объятия. Это казалось абсолютно не подлежащим обсуждению. – Лань Чжа-а-ань. – Он уже карабкался на ноги. – Тебе не кажется, что это несправедливо? Сколько времени прошло, а я ни разу не получил нормальных объятий от своего дорогого друга? Я требую их. Прямо сейчас. Руки Лань Ванцзи замерли на струнах. Он откинулся назад, в его выражении мелькнула тревога, когда он понял, что его сейчас уронят на пол. – Лань Чжа-а-ань! Старый брюзга! Не будь жадиной! – Вэй Усянь ринулся вперёд, раскинув руки. – Дай я тебя обниму. Дай я тебя обниму!!! Лань Ванцзи вскочил на ноги, в отчаянной попытке сохранить хоть какое-то подобие достоинства, но это было всё равно что пытаться устоять прямо посреди оползня. Вэй Усяню было плевать на достоинство; ему нужна была близость. Он сменил тактику, попытавшись взобраться на него целиком в вихре безрассудных конечностей. Руки Лань Ванцзи сжались по бокам в отчаянном акте сдержанности; он сжал воображаемые чётки и молился о дальнейшем выживании своего рассудка. Затем, посреди этой кутерьмы, мозг Вэй Усяня закоротило на новом, безотлагательном импульсе. Кролик. Он высвободился, вскочил на ноги с внезапной, шаткой решимостью и, словно смерч, ринулся в сторону задних холмов. Спустя некоторое время он вернулся, держа кролика – жирного, пушистого и явно разъярённого тем, что его разбудили. Он бережно вложил существо в руки Лань Ванцзи. – Тебе, – объявил он, покачиваясь на пятках. – Только лучшее для моего А-Чжаня. Лань Ванцзи посмотрел на лицо Вэй Усяня. Его разум мгновенно подсказал другой случай, когда маленький Вэй Ин произнёс те же самые слова. Лань Чжаню было девять лет, он готовился принять ванну в своей комнате. Он тщательно разглаживал складки на своей белой верхней мантии, чтобы положить её на деревянную скамью, когда дверь внезапно с громким стуком отворилась. – Лань Чжань! Лань Чжань, ты не поверишь! – Вэй Ин ввалился внутрь, его волосы растрепались и торчали во все стороны, на щеке засохла грязь, а в складке воротника застрял клевер. Его глаза сияли от возбуждения, голос был громким и прерывистым, словно он бежал сюда всю дорогу. Лань Чжань замер, прижимая нижнее одеяние к груди так крепко, что побелели костяшки пальцев. Его уши горели смущённым, лихорадочным розовым цветом. – В-Вэй Ин, – запинаясь, выдавил он, голос его стал писклявым и напряжённым. – В-Выходи! – Но я только что пришёл! – Вэй Ин подпрыгнул ближе, пританцовывая на носочках, совершенно не замечая смущения Лань Чжаня. – Я нашёл самых больших лягушек! Они прячутся за Библиотекой! Я покажу тебе завтра, хорошо? Хорошо?! – Я–Я моюсь, – выдавил Лань Чжань, уставившись на свои пальцы ног. – У-Уходи. Сейчас же. Вэй Ин наклонил голову, его улыбка чуть померкла, когда в его выражении появилось замешательство. – Ну и что? Мы можем просто помыться вместе! Дома мы с А-Чэном постоянно прыгаем в озеро. Это весело! – Он сделал ещё шаг вперёд, его маленькая рука потянулась к деревянной купели. – Давай же, Лань Чжань! Разве мы не лучшие друзья? Лучшие друзья делятся всем! Уши Лань Чжаня стали огненно-красными, всё его лицо пылало, будто в огне. – Б-Бесстыдник! – выпалил он, голос его сорвался. Улыбка Вэй Ина дрогнула, брови нахмурились. – Я не бесстыдник! Мы же оба мальчики, Лань Чжань! Видишь? – Он выпятил грудь, словно это как-то доказывало его правоту. – Это не проблема! – Полный решимости заставить Лань Чжаня понять, он рванулся вперёд, его пальцы ухватились за край его пояса и игриво дёрнули. – Видишь? Это… Для Лань Чжаня мир сузился до этой единственной точки соприкосновения. Прикосновение было слишком сильным – слишком близким. У него не было слов, чтобы объяснить свою панику, поднимающуюся в горле, или то, как его кожа будто ползла. Он не думал. Он просто подался вперёд, его маленькое тело дрожало, и с отчаянием загнанного в угол зверька он сильно укусил Вэй Ина за предплечье. – А-а-а-ай!!! Лань Чжань!!! – пронзительный вопль Вэй Ина разнёсся по всему зданию. Лань Сичэнь ворвался в купальню в вихре белого шёлка. Он застал Вэй Ина, сидящего на полу, баюкающего свою руку и рыдающего со взглядом человека, испытавшего абсолютное предательство. И взгляд этот был направлен на Лань Чжаня. Напротив него Лань Чжань стоял, окаменев. Его лицо было белым, как его одежды, глаза широко распахнуты и пусты, а обе руки зажимали рот. Сичэнь не стал ругаться. Двигаясь с тихой эффективностью, он усадил раненого Вэй Ина к себе на колени и пробормотал успокаивающие слова. Его взгляд с глубоким беспокойством метался к младшему брату, который так и застыл в состоянии немого ужаса. Следующие два дня в Облачных Глубинах стояла тревожная тишина. Третий день был самым тяжёлым. Лань Чжань шёл по тропинке на задней горе один, его шаги были тяжёлыми и медленными. Он не смотрел на небо или деревья; его взгляд был прикован к носкам белых сапог. Груз его вины ощущался как физический камень в груди. Как Лань, он должен был быть воплощением сдержанности, но он потерял контроль и укусил Вэй Ина. Он был уверен, что этот солнечный мальчик теперь ненавидит его – что он больше никогда не взглянет на него. Боль в его крошечном сердце была такой тяжёлой, что, казалось, давила на сами его шаги. Внезапный резкий шорох донёсся из-за толстого кедра. Лань Чжань замер, его сердце подпрыгнуло к горлу. Из-за ствола высунулась растрёпанная голова с чёрными волосами, а следом – пара ярких, нервных глаз. – Лань Чжань! Лань Чжань вздрогнул, его глаза расширились. Он сделал полшага назад, готовый извиниться, готовый убежать, готовый к гневу, которого заслуживал. Но Вэй Ин не выглядел злым; он выглядел виноватым. Он выбрался из-за дерева, его лента волочилась по траве. – Вэй Ин, – прошептал Лань Чжань, голос его сорвался. – Прости меня! – выпалил Вэй Ин. Он не стал ждать, пока Лань Чжань заговорит. Он стоял там, переминаясь с ноги на ногу. – А-Чэн говорит, что я иногда веду себя как громкая обезьяна. Мне не следовало дёргать твой пояс. Мне не следовало быть... слишком навязчивым. Я обещаю, что не буду пытаться мыться с тобой снова, если ты этого не хочешь! Лань Чжань ошеломлённо уставился на него. Тот, кого укусили – тот, у кого было полное право злиться, – стоял здесь и извинялся перед ним. – Нет, – выдавил Лань Чжань, его глаза защипало. – Я... я укусил Вэй Ина. Это было... неправильно. – Ну, у тебя острые зубы! Как у маленького котёнка, – пошутил Вэй Ин, но его голос стал мягче, когда он увидел, как нижняя губа Лань Чжаня задрожала. – Эй, не смотри так. Я не злюсь. Видишь? Всё зажило. – Он небрежно помахал забинтованной рукой. – И смотри! Я был занят. Я ходил на луг каждый день, чтобы найти подарок для моего А-Чжаня. Дыхание Лань Чжаня перехватило от того как ласково прозвучало его имя. – Подарок? – Да. – Улыбка Вэй Ина вернулась, шире прежнего. – Закрой глаза. Не подглядывай! Лань Чжань мгновенно подчинился, его длинные ресницы опустились. Он услышал шелест ткани и мягкое ритмичное топанье чего-то маленького и живого. – Хорошо! Открывай! Лань Чжань распахнул глаза. Вэй Ин протягивал руки, и на его ладонях лежали два белоснежных, дрожащих пушистых комочка. У них были длинные, с розовым оттенком уши и носы, двигающиеся со скоростью ли в минуту. Они были тихими. Они были мягкими. Они были совершенными. – Кролики, – выдохнул Лань Чжань, его пальцы дёрнулись от желания прикоснуться к ним. Он протянул руку, его рука дрожала, когда он погладил бархатистую шёрстку ближайшего кролика. Он поднял взгляд на Вэй Ина – на растрёпанные волосы, грязь и безграничный, всепрощающий свет в этих тёмных глазах. Внезапно мир перестал казаться таким тяжёлым. Он прижал кроликов ближе к себе. – Ага! Тебе понравились! – воскликнул Вэй Ин, подпрыгивая на пятках. – Я знал это! Только лучшее для моего А-Чжаня! * * * Лань Ванцзи вышел из воспоминания и посмотрел на эту взрослую версию Вэй Ина, который, каким-то образом, остался точно таким же. Тот же безрассудный свет, та же неспособность усидеть на месте и та же сверхъестественная способность одним взглядом разбивать стены Лань Ванцзи. Кролик в его руках на мгновение замер, а затем забрался по руке Лань Ванцзи, чтобы устроиться у него на груди, ища тепло под его белыми одеждами. Лань Ванцзи посмотрел вниз на существо. К крайнему изумлению Вэй Усяня, Лань Ванцзи не просто погладил мех; он наклонил голову, мягко прижимаясь щекой к бархатистым ушам кролика, его глаза на короткий нежный миг закрылись. Вэй Усянь уронил челюсть. – Что, – сказал он, тыча пальцем в лицо Лань Ванцзи, словно только что стал свидетелем преступления. – Ты только что… ты только что сделал это! С кроликом! Лань Ванцзи поднял взгляд, его выражение смягчилось ещё больше, когда кролик зарылся носом в его мантию. – Мы знаем друг друга так долго! – прошипел Вэй Усянь на пушистый комок, прищурившись от откровенной, нелепой ревности. – Я сегодня бился не на жизнь, а на смерть ради объятий, а ты получаешь прикосновение щекой за одну минуту? Слушай сюда, клубок пуха, я его муж. Это гораздо более высокий ранг, чем «питомец» в этом доме! Лань Ванцзи замер. Вес этого слова – муж – тяжело опустился в воздухе. Вэй Усянь, однако, был далёк от завершения. Он одарил кролика последним возмущённым взглядом, его нижняя губа выпятилась в вызывающем надутом виде. По-видимому, решив, что кролик – безнадёжный случай, он развернулся на каблуках и побрёл прочь, всё ещё бормоча себе под нос о несправедливости фаворитизма. Прежде чем он успел далеко уйти, Лань Ванцзи тихо поймал его за запястье и направил обратно к цзинши. * * * Луна низко висела над Облачными Глубинами, серебряный свет струился сквозь бамбук, когда Лань Ванцзи вёл своего нетвёрдо шагающего мужа в цзинши. Вэй Усянь с драматическим вздохом рухнул на край постели. – Лань Чжань, – протянул он, глаза его были тяжело прикрыты, – я в беспорядке. Вся эта беготня... – Его взгляд скользнул вверх, мягкий и незащищённый. – Помоешь меня? Пожалуйста… Просьба повисла между ними, сладкая и опасная. Горло Лань Ванцзи сжалось. Он должен был отказаться. Он не отказался. Тазик с тёплой водой парил между ними, запах влажного бамбука и нагретого воздуха. Он опустился на колени перед Вэй Усянем и осторожно снял верхние слои его одежд. Его пальцы скользнули по краю нижней рубашки, материал был мягким под его прикосновением, кожа под ним раскраснелась от напряжения. Он окунул ткань в воду и начал вытирать грязь с рук Вэй Усяня, его движения были медленными, методичными. Ткань двинулась вверх, скользя по ключицам… Затем соскользнула. Его ладонь коснулась тёплой, гладкой плоскости живота Вэй Усяня. Лань Ванцзи замер. Вэй Усянь что-то тихо пробормотал, выгибаясь совсем чуть-чуть навстречу прикосновению, не осознавая этого. – Ах... нежно, Лань Чжань... Нет. Лань Ванцзи тут же отстранился, направив свои руки на плечи Вэй Усяня. Но даже это не принесло облегчения – пальцы Вэй Усяня безвольно болтались, его костяшки касались внутренней стороны бедра Лань Ванцзи сквозь тонкую ткань его одежд. Прикосновение было мимолётным, небрежным – и не безобидным. Хватка Лань Ванцзи на плечах Вэй Усяня сжалась, удерживая их обоих. Дышать. Вэй Ин был пьян. Не осознавал. Он держался за эту мысль как за якорь. – Не двигайся, – сказал он, его голос был низким. Когда он закончил, он завернул Вэй Усяня в лёгкое одеяние и поднял его на постель, с тихой точностью укрывая одеялами. Он повернулся, чтобы уйти… Две руки обвились вокруг него, быстрые, несмотря на туман вина, и потянули вниз. Лань Ванцзи приземлился наполовину на мужа, его дыхание вырвалось рывком, когда Вэй Усянь немедленно прижался носом к его шее, его губы прижались к чувствительной коже под ухом, его тело обмякло и отяжелело, прижимаясь к Лань Ванцзи так, будто было создано для этого места. Лань Ванцзи замер. Это было всё, чего он когда-либо хотел в этой жизни. Всё это. В его объятиях. Его. Чтобы взять. Его. Чтобы боготворить. Его. Чтобы разбиться о него. Вэй Усянь снова пошевелился, его губы коснулись пульса на горле Лань Ванцзи. Всё тело Лань Ванцзи дёрнулось. Его руки сжались в кулаки на одеялах, бёдра напряглись, чтобы не прижаться к жару тела Вэй Усяня. Зачем бороться? Он мой муж, прошептала мысль, предательская и сладкая. Она пробила его самоконтроль насквозь. – Бесстыдник, – пробормотал он, но это было не для Вэй Усяня – это было для него самого. Вэй Ин не выбирал этот брак. Он был помещён сюда обстоятельствами, решениями других людей. Вэй Ин ещё не дорос до такого рода желания – того, что не давало Лань Ванцзи спать и лежать рядом с ним в напряжении. Это было ясно. Если бы Лань Ванцзи признался в своих чувствах, Вэй Ин был бы добр. Он был уверен в этом. Вэй Ин, который не мог вынести причинения боли, нашёл бы способ быть нежным. Он мог бы даже сказать «да» – потому что он был тёплым, щедрым и уже наполовину спящим на горле Лань Ванцзи. И Лань Ванцзи провёл бы остаток жизни, не зная, было ли это правдой. Вот почему он выбрал молчание. Он будет ждать, пока Вэй Ин сам придёт к чему-то – свободно, без обязательств. Он должен уйти. Он должен. Благородный мужчина уже давно бы убежал. Вместо этого Лань Ванцзи медленно выдохнул, заставляя своё тело замереть. Он позволил своему лбу коснуться виска Вэй Усяня. Только на мгновение. Только это. Он начал мысленно повторять Три тысячи правил. Где-то между «Не поддавайся желанию» и «Храни достоинство Ланя» – сон взял своё. К утру Вэй Усянь перекатился на середину постели и утащил с собой большую часть одеяла. Лань Ванцзи смотрел на него долгим взглядом. Затем он встал, молча оделся и вышел. * * * Вэй Усянь заставил себя вернуться в сознание, только чтобы обнаружить, что его голова пульсирует в ритме боевого барабана. Он застонал, зажмурившись от утреннего света. Как он оказался в постели? Последнее, что он помнил, было жгучее тепло «Улыбки императора» и прохладный ночной воздух. Должно быть, Лань Чжань. Медленная, сонная улыбка тронула уголок его рта. Конечно. Именно таким и был Лань Чжань – заботливым гораздо больше, чем когда-либо показывал. Его сладкий Лань Чжань. Но когда он попытался пошевелиться, то понял, что не может двигаться. На его грудине лежал странный, сконцентрированный вес. Ватный шарик. Тёплый. Пушистый. ...Шевелится? Он приоткрыл один глаз – высокорискованный тактический манёвр – и обнаружил весьма недовольного кролика, восседавшего у него на груди. Тот не просто смотрел на него; он его изучал. По подергиванию его розового носа казалось, что он судит каждый жизненный выбор, который Вэй Усянь когда-либо делал, и все они были признаны неудовлетворительными. – Что? – прохрипел Вэй Усянь. Кролик не моргнул. Вэй Усянь не моргнул. Прошло пять секунд психологической войны высокого напряжения. Кролик переступил с лапы на лапу, его взгляд становился всё более обвиняющим. Вэй Усянь сдался первым. Он вскочил с испуганным воплем. Кролик, глубоко оскорблённый внезапным нарушением спокойствия, бросился с его груди в вихре белого меха. Он приземлился с громким «тук-тук», его задние лапы пробарабанили по матрасу, словно крошечный яростный выговор. – Лань Чжань!!! – завопил Вэй Усянь, крутясь и указывая на захватчика. – На нашей постели сидит жирный, злой ватный шарик…! Его встретила тишина. Безупречная, мучительно упорядоченная тишина цзинши. Ни одного Лань Ванцзи в поле зрения. Солнечный свет струился сквозь окна аккуратными, дисциплинированными рядами, словно сговорившись с кроликом подчеркнуть полное отсутствие у Вэй Усяня достоинства. – ...старый брюзга! – закричал он в пустой воздух, вскидывая руки. – Куда ты на этот раз сбежал?