Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

Вэй Усянь обнаружил фатальный изъян в своём блестящем плане. Лань Чжань, будучи образцом добродетели Гусу Лань, ни за что не позволил бы никому даже мельком увидеть своё тело. В худшем случае он мог бы даже обнажить Бичень в праведном негодовании при одном лишь намёке на подобное нарушение приличий. Вэй Усянь поморщился, переминаясь с ноги на ногу. Придётся действовать очень осторожно. Но... на войне все средства хороши. Поэтому через несколько минут он висел на балках снаружи их покоев, подглядывая в окно ванной, словно самый подозрительный преступник. * * * Цзян Чэн испытывал чувства. Нежеланные чувства. Он начал скучать по невыносимому, радостному присутствию брата только после того, как Вэй Усяня навсегда изгнали из Юньмэна — приговорили жить среди этих проклятых заклинателей Гусу Лань. Не то чтобы он хотел видеть этого идиота из-за какой-то нелепой сентиментальности. Упаси небеса. Если он, скажем, случайно выбирал длинный маршрут, который проходил мимо покоев Вэй Усяня, — это была чистая случайность. Обстоятельная география. Не более того. Когда Цзян Чэн приблизился к покоям, он заметил две чёрные конечности, неловко свисающие из оконной рамы. Какого чёрта...! – Какого...? Цзян Чэн прищурился. Оказывается, он прибыл как раз вовремя, чтобы поймать извращенца с поличным — средь бела дня, ни много ни мало! Его кровь закипела. На территории его собственного Ордена ошивался чёртов извращенец. Он непременно одолжит у матери Цзыдянь и выпорет этого мерзавца до состояния кровавого месива. Мысленные образы были весьма яркими. – Какого чёрта ты творишь?! — прогремел Цзян Чэн. Свисающие конечности замерли. Мгновение спустя тело перевернулось — и оказалось, что это не кто иной, как его братец-проказник. – Вэй Усянь? Какого чёрта! – Тш-ш-ш! Цзян Чэн, не кричи! – Какого чёрта ты делаешь? — снова потребовал объяснений Цзян Чэн, голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. Вэй Усянь оскалил все свои зубы — в этой невыносимой ухмылке, которая прямо-таки возвещала о назревающей катастрофе. – О, знаешь... Лань Чжань принимает ванну. Я любуюсь его телом. Наступила тишина. Лицо Цзян Чэна сменило примерно четыре эмоции, прежде чем остановиться на опасном фиолетовом оттенке. – Ты чёртов идиот! Когда ты успел превратиться в такого извращенца?! Он шагнул вперёд, схватил Вэй Усяня за ногу и дёрнул, сбросив его с балки так, что тот с глухим стуком рухнул на землю, после чего он поднял его за ухо. – Ой-ой-ой! Цзян Чэн, отпусти! — взвизгнул Вэй Усянь, дрыгаясь, пока брат тащил его через двор, как нашкодившего кота. Челюсть Цзян Чэна сжалась. Вэй Усянь был бестолковым идиотом. Как он таким стал? Праведный Орден Гусу Лань, да? Чему их там только учат? Не говоря ни слова, Цзян Чэн дотащил его до самого Зала предков и заставил стоять на коленях на гравии целый час покаяния. Однако Вэй Усянь был далёк от раскаяния. Он провёл этот час, занятый новой миссией: спасением четырёх стрекоз от безвременной кончины. Одним метко брошенным камешком и несколькими своевременными отвлечениями для местной лягушки он сумел спасти их всех. К тому времени, как наказание закончилось, его совесть была чиста, колени слегка ныли, а план стал гораздо лучше. * * * Солнце низко висело над Пристанью Лотоса, окрашивая воду в расплавленное золото. Вэй Усянь подпрыгивал на пятках, ухмыляясь, как лис, только что заметивший беззащитный курятник. Он потянул Лань Ванцзи за рукав, увлекая его к уединённой беседке у реки. – Давай же, Лань Чжань! — уговаривал он, голос звенел озорством. — Нельзя же просто сидеть и медитировать целый день, как хмурая статуя. Давай немного потренируемся вживую. Обещаю, я не буду тебя щадить. — Его глаза сияли тем сортом неприятностей, которые обычно заканчивались чем-то горящим. На самом деле его мысли лихорадочно крутились вокруг проклятия. Ему нужно было осмотреть тело Лань Чжаня на предмет характерных отметин, не насторожив вечно невозмутимого Второго Нефрита. «Решил бы это ещё утром, если бы Цзян Чэн не был таким шумным, если бы он не совал свой длинный нос куда не надо», — ворчал он про себя. Если отметки проклятия были, они прятались под этими бесконечными слоями одежд. Лань Ванцзи одарил его своим нечитаемым взглядом, стоя с Биченем в ножнах на поясе. Он поднялся с текучей грацией и коротко кивнул. – Мн. Абсолютно невозмутимый — что, честно говоря, само по себе было провокацией. Они кружили друг вокруг друга на мягкой траве, воздух гудел от напряжения. Вэй Усянь бросился вперёд — игривый выпад, который Лань Ванцзи парировал со своей обычной, бесящей грацией. Но Вэй Усянь не отступил. Он придвинулся ближе, и его руки «случайно» наткнулись на бок Лань Ванцзи под видом захвата. – Упс! Скользкие у тебя одежды, Лань Чжань. Его пальцы растеклись по твёрдой плоскости, выискивая характерный покалывающий след тёмной печати. Он не нашёл ничего, кроме гладкой кожи и мышц, которые под его пальцами сжимались, словно железо. Лань Ванцзи оттолкнул его — предупреждение, замаскированное под парирование, — но Вэй Усянь уже зациклился на новом, пугающем открытии. «Он слишком горячий», — подумал Вэй Усянь, прищуриваясь. Они провели ещё несколько раундов тренировочного боя. Они были равными по силе, и оба это знали. Но для Вэй Усяня ритмичные столкновения их тел теперь ощущались иначе. Каждый раз, когда они сталкивались, он чувствовал тот же самый неестественный жар, исходящий от друга. Нужно было действовать быстро. Он обхватил рукой талию Лань Ванцзи и потянул. Равновесие нарушилось, и они рухнули в хаотичном переплетении белого и чёрного шёлка. Вэй Усянь приземлился прямо сверху, оседлав бёдра Лань Ванцзи. – Ха! Попался! — выдохнул он и широко ухмыльнулся. В потасовке его рука нащупала ослабленный пояс и дёрнула. Слои одежд распахнулись. Из горла Лань Ванцзи вырвался низкий стон, когда он отвернул лицо, а его уши вспыхнули багрянцем. Боги. Широкие плечи, узкая талия — Лань Ванцзи был сложен, как оружие, выкованное в огне. – Лань Чжань, — выдохнул Вэй Усянь, и его пальцы задвигались быстрее, чем мозг успевал вмешаться. Он провёл по рельефу пресса Лань Ванцзи, опускаясь ниже, к поясу. — Ты просто набит мышцами. Его пальцы двинулись дальше на юг. Запястье сжала хватка, словно тиски. Глаза Лань Ванцзи встретились с его глазами — горящие, стеклянные от жара, тёмные и расширенные. Пот блестел на ключицах. Свободная рука вцепилась в траву, словно он удерживал себя на земле одной лишь силой воли. – Что ты делаешь? — пророкотал Лань Ванцзи. Голос, похожий на утробный рык, вибрировал в костях Вэй Усяня. Не гнев — не совсем, — но с оттенком отчаяния, от которого у Вэй Усяня всё перевернулось в животе. Жар пополз по горлу Вэй Усяня, прежде чем он успел осознать причину. – Лань Чжань, ты весь — горячий. Как в лихорадке. — Его голос прозвучал неправильно. Более сбивчиво. — Дай я просто… Он, не думая, потянулся вверх. Пальцы коснулись лба Лань Чжаня, и нащупали священную ленту. Звук, вырвавшийся из горла Лань Ванцзи, не был человеческим. Это был рык, низкий и первобытный, предупреждение, от которого по спине Вэй Усяня пробежали мурашки. Его хватка на запястье Вэй Усяня сжалась до боли, пальцы впились так, будто он боялся, что Вэй Усянь исчезнет, если он отпустит. – Вэй Ин. — Его голос был хриплым, напряжённым. Лань Ванцзи дёрнул бёдрами вверх — один раз, непроизвольно, одно беспомощное движение, которое прижало их тела друг к другу. Стиснув зубы, он издал стон, низкий и отчаянный, приглушённый, будто он пытался сдержать его уже какое-то время. Его свободная рука нашла плечо Вэй Усяня и сжала его сдерживаемой силой. Вэй Усянь замер, сердце колотилось о рёбра. Воздух между ними стал густым и опасным, наполненным чем-то, чего он не понимал. О. Вот оно что. Лань Чжань пытался сбросить его, да? Хитро. Очень хитро. Одним лишь упрямством Вэй Усянь вырвал своё запястье из этой сокрушительной хватки. И, прежде чем Лань Ванцзи успел среагировать, он прижал обе его руки над головой, вдавив в мягкую траву. – Вэй Усянь! Голос Цзян Чэна рявкнул с дорожки. Он топал по ней, сочиняя новые изобретательные проклятия в адрес своего профессионально катастрофичного брата, когда сцена ударила по глазам, словно Цзыдянь на полном заряде, — второй молодой господин Лань Ванцзи, гордость Гусу, распластан на земле, как беспомощная белая мышь, одежды распахнуты, а Вэй Усянь, словно орёл, с безумной улыбкой прижимает его к земле,. Не поймите его неправильно. Он не питал тёплых чувств к этой ледяной статуе. Никакой заинтересованности в защите его добродетели. Но этот брак был важным союзом Орденов. Они не могли позволить себе скандала, когда Вэй Усянь средь бела дня открыто пристаёт к этому безупречному мальчику из Гусу. Поневоле, из чувства долга и глубоко возмущённый и тем, и другим, Цзян Чэн устремился к ним, словно муссон Юньмэна. Лань Ванцзи столкнул Вэй Усяня с себя и зашагал прочь, лицо его превратилось в ледяную катастрофу — каждая жёсткая линия потрескивала от опасности. Он не обернулся. Не остановился. Разумеется, не поблагодарил своего спасителя. Неблагодарные, весь их Орден. Цзян Чэн отложил это в копилку своих обид. Взгляд скользнул к Вэй Усяню, сидящему в траве и хлопающему глазами, как тот идиот, которым он и был. – Ты... иди сюда. — Он ухватил его за ухо. – Что ты творишь! — завопил Вэй Усянь, бешено дрыгаясь, пока его без церемоний волокли к Залу предков. — Отпусти! Я почти добился! Цзян Чэн! Цзян Чэн потащил сильнее. – Заткнись!!! Он не так представлял свой день. Сегодня утром у него был брат. Раздражающий, невыносимый брат — который за один единственный проклятый день открылся как... Извращенец. Растлитель. Эксгибиционист. Он потащил сильнее.