Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

Вэй Усянь отстоял на коленях два часа — за что именно, Цзян Чэн был слишком взбешён, чтобы внятно объяснить, и это, честно говоря, бесило больше всего. Ну хоть бы перечислил провинности, чтобы было над чем поразмыслить. Вот ведь задира — пользуется своей властью наследника Ордена ради садистского удовольствия. Он огляделся — нет ли поблизости стрекоз, нуждающихся в спасении? Нет? Разочаровывает. Впереди долгий вечер, придётся разглядывать всё те же трещины на каменных плитах пола. Но тут его внимание привлёкло движение. С боковой тропинки подкралась его третья младшая боевая сестра, то и дело оглядываясь через плечо — будто провозила контрабандой государственные тайны через самое сердце Пристани Лотоса. Глаза Вэй Усяня мгновенно загорелись. Скука улетучилась, сменившись привычной искрой любопытства. О, это интересно. — Псс! Третья! — прошипел он, подавшись вперёд настолько, насколько позволяло его «покаяние». — Если ты пришла меня вызволить, я скажу шицзе, что ты лучшая из всех. Если же просто поглазеть на мои страдания — хотя бы принеси в следующий раз закуску. Она не засмеялась. Вместо этого она поспешила к нему, её лицо багровело на глазах. — Вэй-сюн, хватит шутить. Мне нужна твоя помощь. Едва слышным шёпотом она начала сбивчиво просить совета — какой подарок преподнести возлюбленному, чтобы тот запомнился. По-видимому, по какому-то чудовищному провалу в суждении она решила, что её женатый старший боевой брат — главный знаток романтики во всей Пристани Лотоса. Вэй Усянь ошеломлённо уставился на неё на целую прекрасную секунду. Затем пришёл в себя. Ухмыльнувшись, он наклонился и таким же заговорщицким шёпотом начал раздавать «мудрость о подарках для возлюбленного» с самоуверенностью человека, который явно импровизировал на ходу. Объективно это была чистейшая белиберда. Третья ловила каждое его слово, глаза расширялись с каждой фразой. Она смотрела на него так, будто перед ней был Бессмертный, сошедший с небесных вершин специально, чтобы ответить на её молитвы. — Вэй-сюн, — выдохнула она, голос дрожал от благоговения, — ты, наверное, так сильно любишь второго молодого господина Ланя, раз знаешь всё это о сердечных делах, да? Вэй Усянь наклонил голову, искренне озадаченный. — Люблю... Лань Чжаня? На мгновение в его голове воцарилась пустота, пока мысль прокладывала себе путь. Затем из него вырвался смех, разнёсшийся по всему двору. — Нет, нет, нет — Лань Чжань мой друг! — воскликнул он весело, совершенно позабыв, что они находились в разгаре заговорщического шёпота. Третья уставилась на него. Её брови поползли куда-то к линии волос. Она посмотрела на него с полным замешательством, после чего запинаясь, призрачным голосом выдавила: — С-спасибо, Вэй-сюн... — и убежала к причалу. Вэй Усянь усмехнулся про себя и покачал головой. Воистину, люди — странные создания. Что-то белое мелькнуло на краю зрения, на углу дорожки. Появилось и исчезло, прежде чем он успел полностью повернуться. Он посмотрел. Пусто. Наверное, показалось. * * * К тому времени, как Вэй Усянь вернулся, небо почернело, пустое и беззвёздное. Беспокойный ветер нёс запах приближающегося дождя, а вдоль дорожки качающиеся фонари отбрасывали бешеные оранжевые тени, что тянулись и вздрагивали на камнях. Он был отвратителен. Он знал это без проверки. Пыль после послеобеденных тренировочных поединков смешалась с потом на коже и запеклась там за долгие часы, проведённые на коленях снаружи. Он прижал ладонь к двери своей комнаты и прислушался. Тишина. Он отодвинул дверь. Комната была пуста. Никакого Лань Чжаня. Хорошо, сказал он себе. Хорошо. Он не был годен для человеческого общества — тем более для Лань Чжаня, чьи стандарты затмевали простых смертных. Этот чувствительный нос восстанет. Сначала ванна. Он позвал слуг с водой, его взгляд был устремлён наружу — он гадал, куда мог уйти Лань Чжань, — пока слуги не закончили и не выскользнули прочь. Он снял верхние одежды прямо там, где стоял, оставив их грудой на полу — в манере, от которой у Лань Чжаня дёрнулся бы глаз. Когда ткань упала, он посмотрел вниз и увидел лиловый синяк, распускающийся на запястье от той прежней железной хватки. Руки Лань Чжаня. Мысль пришла непрошено. Эта изящная угроза и его нечеловеческая сила — как это вообще физически возможно на диете из горького супа, который на вкус как смертный приговор? Возможно, в библиотеке клана Лань хранится что-то вроде «Руководства молодого господина по сокрушению врагов (и их запястий)». Надо будет проверить раздел запрещённых книг. Он встряхнулся и пошёл к ванне. Бледно-золотое масло лотоса распустилось по парящей поверхности, наполняя воздух густым сладким ароматом. Вэй Усянь погрузился по подбородок и позволил себе раствориться. Сначала ушла боль в мышцах; затем напряжение в плечах. Синяк на запястье пульсировал жаром, потом онемел, исчезая в тумане запаха лотоса. Снаружи ударил первый дождь. Барабанная дробь быстро нарастала по черепице крыши, высокий перкуссионный ритм принёс сквозь ставни запах мокрой земли. Холодный минеральный аромат прорезал сладость лотоса с такой ясностью, что Вэй Усянь вздохнул глубже. К тому времени, как он вышел, его кожа раскраснелась и стала мягкой. Он натянул свои самые тёмные красные нижние одежды — самые мягкие из тех, что у него были. Они влажно прилипали к коже и, свободно завязанные, болтались на талии, одно плечо обнажилось в его рассеянности. Он не заметил. Он слишком хмурился на тишину. Комната всё ещё была пуста. Ни аромата сандалового дерева. Ни белых одежд. Постель была нетронута. Он сел перед зеркалом и принялся за волосы, прядь за влажной прядью. Он причесал их до гладкости, затем небрежным взмахом собрал их тяжесть на одну сторону. Движение открыло прохладному воздуху длинную линию его шеи, его кожа всё ещё пылала и блестела при свете лампы. Он напевал безымянную мелодию, звук мягко вплетался в ритм дождя. Дверь за его спиной скрипнула. Вэй Усянь взглянул на отражение в зеркале — и замер. Лань Ванцзи стоял в дверях, промокший до нитки. Вода стекала с его верхних мантий, собираясь лужами у его ног. Лобная лента влажно прилипла к коже, а волосы, обычно завязанные с безупречной точностью, тёмными тяжёлыми прядями прилипли к его шее. Он выглядел — впервые на памяти Вэй Усяня — совершенно растрёпанным. Его рука всё ещё лежала на дверной раме. Он не двигался, делая вдохи такими медленными и контролируемыми, что казалось, это стоило ему всех сил. Его глаза нашли глаза Вэй Усяня в зеркале, а затем опустились, прослеживая размеренный путь по обнажённому плечу, открытому вороту и влажной коже горла. Что-то изменилось в выражении лица Лань Ванцзи — что-то сырое, чему Вэй Усянь не мог подобрать названия. *Тук!* Бичень выскользнул из его хватки и с глухим стуком упал на пол. Тишина в комнате мгновенно изменилась, став тяжёлой и электрической. Пальцы Вэй Усяня сжались вокруг гребня. Он не повернулся; он не мог. Огромный вес этого взгляда пригвоздил его к месту перед зеркалом. Лань Ванцзи шагнул вперёд. Дверь щёлкнула, закрываясь за ним. Мокрые следы сапог пересекли пол — медленно и намеренно, — пока эти золотые глаза оставались прикованными к отражению Вэй Усяня. Он остановился прямо за ним. Его рука опустилась — только кончики пальцев, едва касаясь костяшек Вэй Усяня там, где они сжимали край стола. Вэй Усянь инициировал дюжину прикосновений в день не задумываясь. Личное пространство Лань Чжаня было его территорией годами; это не должно было быть чем-то особенным. И всё же его рука дёрнулась назад сама собой. — Лань Чжань? — Его голос прозвучал неправильно — неуверенно, сбивчиво. Он едва узнал его. Пальцы Лань Ванцзи проследили линию его обнажённого плеча. Это было медленное, намеренное скольжение к его затылку, и кожа Вэй Усяня горячо покалывала у него на пути, будто его заклеймили. Почему он...? Проклятие. Это должно быть проклятие. Оно явно усиливалось, и Вэй Усяню нужно было ясно мыслить, но его сердце выбивало что-то громкое и конструктивно нестабильное. Он вскочил на ноги и повернулся. Тусклый свет лампы поймал глаза Лань Ванцзи, и всё, что Вэй Усянь собирался сказать, умерло у него в горле. Лань Ванцзи выглядел безумным; его зрачки расширились так сильно, что золото радужек исчезло в тёмной, неистовой пустоте. О. О, нет. Язык Вэй Усяня скользнул наружу, смачивая внезапно пересохшие губы… Рука Лань Ванцзи метнулась вперёд. Пальцы сомкнулись вокруг запястья Вэй Усяня и рванули его вперёд. Горячий рот врезался в его рот. Язык ворвался сквозь его губы, скользя глубоко, настойчиво, неся с собой вкус дождя и чая. Вэй Усянь ахнул в поцелуй, его разум разлетелся на осколки, мысли рассыпались в статический шум. Его руки взметнулись к груди Лань Ванцзи — оттолкнуть его, отпихнуть назад... Его руки добрались туда и тут же забыли, что должны были делать дальше. — М-м-м-м... Низкий, едва человеческий звук вырвался из груди Лань Ванцзи. Его свободная рука скользнула на бедро Вэй Усяня, пальцы впились, прижимая его назад — шаг, два, — пока плечи Вэй Усяня с глухим стуком не ударились о книжный шкаф. Свитки посыпались вокруг них, как опавшие листья. О боже — его прикосновение — бёдра Лань Ванцзи прижались вплотную к его собственным, двигаясь в исступлённом, нуждающемся ритме. Шёлк одежд сбился между ними, трение было странным и сводящим с ума сквозь слои ткани. Вэй Усянь повернул голову, вырываясь, чтобы вздохнуть. — Лань Чжань! Прекрати! — Но слова заглушились о челюсть Лань Ванцзи, где зубы скользнули, резкий укус послал разряд вниз по его позвоночнику. Ни колебаний. Ни паузы. Рот Лань Ванцзи опустился, смыкаясь на изгибе шеи Вэй Усяня. Губы приоткрылись, горячие и влажные, всасывая медовую кожу — яростно, собственнически. Язык скользнул наружу, прослеживая вену, что бешено пульсировала под его губами, и всё тело Вэй Усяня дёрнулось, из горла вырвался сорванный звук. — М-м-м... Его разум кричал: это неправильно — они оба мужчины, ради всего святого, — но мысль растворилась под натиском ощущений. Лань Чжань делает это. Со мной. Осознание только усилило жар, его тело двигалось само собой, предавая его. Рот Лань Ванцзи скользнул ниже, к обнажённой впадине ключицы, где шёлк был оттянут в сторону. Он всасывал — сильно, язык обласкивал углубление, зубы царапали достаточно, чтобы защипало. Ощущение расцвело, влажное, острое притяжение, от которого мысли Вэй Усяня понеслись вкруговую. Он толкнул — сильно. Движение было отчаянным. — Довольно! — закричал он, звук эхом резко отразился от стен. — Лань Чжань, прекрати! Ты должен... Но Лань Ванцзи не слушал. Не останавливался. Толчок ничего не дал. Вместо этого возмездие Лань Ванцзи было стремительным — зубы вонзились в плоть плеча Вэй Усяня. Боль вспыхнула, острая и всепоглощающая, и Вэй Усянь взвизгнул, его зрение на мгновение затуманилось. Укус разбил туман в его сознании. Внезапно комната снова обрела фокус — каждое ощущение усилилось. Вес тела Лань Ванцзи, прижимающего его к книжному шкафу. Жар его рук: одна сжимала бедро Вэй Усяня как клеймо, другая запуталась в его одеждах. Влажные поцелуи, скользящие вниз по его горлу... О. О, нет. Он собрал все остатки сил, что у него были, — толкнул обеими руками, всем, что у него было, всем. Лань Ванцзи пошатнулся назад на один шаг. Только на один. Он стоял там, дыша так, будто пробежал огромное расстояние, губы его были припухшими и приоткрытыми, грудь вздымалась. Его глаза были тёмными и расширенными, стеклянными от чего-то похожего на лихорадку. Его руки всё ещё тянулись — дрожа, пальцы сжимались в пустом воздухе, будто его тело ещё не приняло отказа. Вэй Усянь смотрел на него одну ошеломлённую секунду. Снаружи грянул гром, звук, будто небо раскололось надвое. Он сорвался с места. Босые ноги шлёпали по холодной плитке. Дверь распахнулась — ночной воздух ударил его, как ведро ледяной воды, брошенное самой вселенной. Хлестал дождь, гремел гром. Он не оглядывался. «Трус», — сказал голос в глубине его головы. «Абсолютно», — согласился он и побежал быстрее. Буря поглотила его целиком. * * * Покои Цзян Чэна никогда в жизни не выглядели такими привлекательными. Он постучал. Три удара. Стандартный код братьев Цзян: я жив, впусти меня, объясню потом. Долгая пауза изнутри. Затем голос Цзян Чэна, приглушённый и уже на полной мощи: — Клянусь всеми богами небесного свода, Вэй Усянь, если это ты... Он открыл дверь. Один момент оценки. С головы до ног. Вэй Усянь выглядел как мокрая курица, которая пролезла обратно из мёртвых специально, чтобы испортить ему вечер. Этот придурок сегодня попробовал что-то глупое. Очевидно. Вывод пришёл без усилий. И Лань Ванцзи — воплощение семи поколений благопристойности — наконец потерял терпение и вышвырнул его. Он посмотрел на босые ноги. Вышвырнул его быстро, судя по всему. Справедливо. Абсолютно. — Лань Ванцзи утопил тебя в озере? — спросил он бесстрастно. — Или ты сбежал раньше? Вэй Усянь прошёл мимо него в тёплую освещённую лампой комнату. — У тебя есть запасные одежды? Я очень мокрый. Он сам нашёл шкаф, вытащил первую вещь, попавшуюся под руку, и исчез за ширмой, не дожидаясь ответа. — Ты... — Цзян Чэн остановился. Он посмотрел на свой собственный шкаф, стоящий открытым. Он посмотрел на лужу, образующуюся на его полу. Почему всегда он? Он принял свою судьбу с побеждённым выдохом. — Ты спишь на полу. — Я знаю, — сказал Вэй Усянь и уже лежал там. Дождь всё не прекращался. Он слушал, как тот бьёт по крыше, по дорожке, по камням. Позади него Цзян Чэн бормотал что-то о развратных, доставляющих хлопоты братьях и необходимости утопить их в свинарниках. Вэй Усянь закрыл глаза. И тотчас же снова увидел Лань Ванцзи — промокшего до нитки, дрожащего, смотрящего на него так, будто мир сузился до одного человека. Сон в ту ночь пришёл нелегко.