Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

Вэй Усянь проснулся первым — редкость. Он ни разу ещё не просыпался достаточно рано, чтобы застать Лань Ванцзи спящим. Без ледяной маски Лань Чжань казался почти мальчишкой: губы чуть приоткрыты, дыхание — ровное и тихое. Несколько мгновений Вэй Усянь просто плыл в безмолвном блаженстве. А потом память обрушилась на него — жар на щеке, неумолимая тяжесть стены, пугающе спокойное лицо Лань Чжаня, склоняющееся к нему. Рука сама поднялась, предательски дрожа, чтобы коснуться именно того места, на которое притязали эти губы. Бесстыдный развратник... Муж. Слово всплыло само собой, непрошеное. Лицо вспыхнуло. На миг захотелось отвесить Лань Чжаню подзатыльник — как в старые времена, когда он колотил Цзян Чэна за то, что тот был невыносимым занудой. Вместо этого Вэй Усянь ткнул пальцем в безмятежную щёку. — Ты только глянь на себя, — прошептал он. — Спишь — ну вылитый невинный младенец. Кто бы мог подумать, что это лицо способно на такие... наглые выходки? Лань Ванцзи не шелохнулся. Лицо оставалось безмятежным. Ни тени усмешки, ни тлеющего огня минувшей ночи — просто Лань Ванцзи, собранный даже во сне. Осмелев, Вэй Усянь ткнул сильнее. *Хлюп.* Детское торжество выплеснулось в ухмылке. — И как же мне тебя наказать, а? Может, нарисовать тебе усы — как у дяди. Просто чтобы... Брови Лань Ванцзи дрогнули. Рука Вэй Усяня застыла в воздухе. Вэй Усянь, ты безрассудный идиот. У тебя ни капли инстинкта самосохранения? Если Лань Чжань проснётся и снова осмелеет, сердце Вэй Усяня, пожалуй, и впрямь выпрыгнет из груди. Он вылетел из постели, путаясь в одеждах в лихорадочной спешке, торопясь сбежать с «места преступления», пока муж не проснулся и не потребовал чего-то ещё. Золотистые глаза приоткрылись. Лань Ванцзи смотрел на удаляющийся вихрь из чёрного шёлка и растрёпанных волос, и взгляд его мгновенно смягчился. Стоило притвориться спящим, чтобы насладиться этими лишними часами близости. Он не встал сразу. Вместо этого он натянул одеяло, которое сбросил Вэй Усянь, до самого подбородка, вдыхая остаточный аромат лотоса и солнечного света. * * * Они молча собрались и спустились вниз — расплатиться. Служанки, что прислуживала им прошлым вечером, нигде не было видно. Хорошо. Хозяин постоялого двора поднял взгляд из-за стойки и приветливо поклонился. — Надеюсь, комната была удобной для вас и вашего мужа, молодой господин? Вэй Усянь открыл рот — и замер. Уши предательски потеплели. Он сказал себе, что это просто удовлетворение: в конце концов, он выиграл спор. Он покосился на Лань Ванцзи — только чтобы обнаружить, что тот уже смотрит на него. Безмолвно. Неотрывно. С тем же тяжёлым взглядом, что преследовал его последние недели. — Удобной, — ответил Лань Ванцзи хозяину гостиницы, не отрывая глаз от лица Вэй Усяня. Вэй Усянь отвернулся первым. — Ага, — пробормотал он. — Удобной. * * * Путь обратно в Облачные Глубины промелькнул в тумане ветра и высотного полёта. По прибытии они сразу направились в ханьши. Взгляд Лань Цижэня мгновенно устремился к Вэй Усяню, ощупывая его, будто выискивая признаки того, что волк наконец сожрал капусту. Старый учитель не спал по ночам, мучимый мыслью, что сдерживаемая ланьская одержимость его племянника наконец прорвётся и поглотит ничего не подозревающего юношу рядом с ним. Вэй Усянь, уловив пристальное внимание, но совершенно неверно истолковав причину, немедленно развернул свою самую сияющую улыбку «я-сокровище-и-ничего-не-делал-не-так». Это сработало — но не по той причине, о которой думал Вэй Усянь. Плечи Лань Цижэня чуть расслабились. «Хорошо, — подумал старый учитель, ослабив хватку на чашке с чаем. — Капуста всё ещё цела». А вот Лань Сичэнь заметно просветлел. — Добро пожаловать домой, Ванцзи, молодой господин Вэй. — Голос его согрел комнату, словно весенний ветерок, но глаза остро скользнули по лицу брата, считывая тектонические сдвиги в выражении Ванцзи, которые никто другой не мог бы уловить. Наблюдая за безмолвным обменом между двумя Нефритами, Вэй Усянь вознёс отчаянные молитвы всем божествам в пределах слышимости. «Только бы не заметили. Не поняли, что я вернул их драгоценного Лань Ванцзи... слегка изменённым». А потом он это почувствовал. Лань Ванцзи стоял на полшага ближе, чем позволяли приличия. Едва заметно, но плечи почти соприкасались. Лицо Лань Ванцзи оставалось безупречным, но жар его присутствия был неоспорим. Прекрасно. Если дядя узнает, что его идеальный племянник так фамильярничает, он наверняка обвинит Вэй Усяня в том, что тот его развратил, и закопает его под Стеной Правил. Нужно было отвлечение, и немедленно. Он резко отскочил на шаг, указывая на первое, что попалось ему на глаза. — Дядя! — прочирикал он, голос его был слишком громким для тихого зала. — Мне только кажется, или у вас с тех пор, как мы уехали, отросла борода? Выглядит весьма... внушительно! * * * В последнее время Вэй Усянь начал замечать в Лань Ванцзи определённые перемены. Мелочи. Преднамеренные мелочи. Лань Ванцзи садился достаточно близко, чтобы их колени соприкасались, выражение лица его оставалось совершенно спокойным, будто он ничего не заметил. Он вытирал что-то с лица Вэй Усяня во время еды, не прерывая разговора. Он убирал выбившуюся прядь волос за ухо Вэй Усяня, пока тот говорил, заставляя его обрываться на полуслове, а затем просто ждал, когда тот продолжит. «Не выносящий прикосновений Лань Ванцзи, должно быть, утонул где-то в Юньмэне, — с ужасом осознал Вэй Усянь. — И его заменила эта... эта похотливая версия!» Вэй Усянь всегда продолжал свои предложения. В конце концов. После того, как вспоминал, как работают слова. С каждым днём становилось всё хуже. Эта новая, сбивающая с толку семейная жизнь была созданием Лань Ванцзи, построенная твёрдыми руками и мягкими прикосновениями, с которыми Вэй Усянь не знал, как обращаться. «Как Лань Чжань превратился в это?» Чтобы сбежать от этих ошеломляющих перемен, он почти силой потащил Лань Ванцзи на задние холмы. Кролики были желанным отвлечением. Луг был морем безмятежной зелени, кишащим пушистой белой колонией, которая двигалась, словно разбросанные облака по траве. Вэй Усянь немедленно опустился на корточки, и кролики с обычным энтузиазмом сбежались к нему. Несколько минут они просто играли с ним — ритмичное жевание клевера и мягкое подёргивание ушек служили временным, мирным щитом. — Эй, Лань Чжань, — прочирикал Вэй Усянь, кормя горстью сладкой травы особенно круглого кролика. — Мм. — Посмотри на тех двоих! — Он указал на край клеверного поля, где пара кроликов, бешено совокупляясь, грубо кувыркалась в траве. — Они так грубо играют, катаются повсюду! Разве не смешные? Вэй Усянь смотрел с удовольствием. Лань Ванцзи проследил за направлением его пальца, но в тот миг, когда понял, как именно они «играют», быстро отвёл взгляд. Он ничего не сказал, но уши его вспыхнули алым. Не подозревая о безмолвном кризисе рядом с ним, Вэй Усянь заметил знакомую мордочку — особенно угрюмого кролика, который всё ещё затаил обиду со дня, когда его заставили «сражаться» с Вэй Усянем в их спальне. Ухмыляясь, Вэй Усянь подхватил зверька. Он начал осыпать поцелуями его макушку исключительно для того, чтобы разозлить его, смеясь, пока кролик с бешеной скоростью возмущённо дёргал носом. — Что? Тебе не нравятся мои поцелуи? — дразнил он, притягивая пушистый шарик ближе. — Тогда держи — вот тебе ещё! Я дам тебе много! М-м-ма. М-м-ма. М-м-ма. Выражение мордочки кролика достигло новых глубин негодования, его маленькие ушки возмущённо дёргались. Вэй Усянь находил это зрелище уморительным. Он откинул голову назад, смеясь ярко и бездыханно, поднимал кролика вверх, словно пушистый трофей. — Лань Чжань, посмотри на него! Разве он не... Он повернулся, но слова умерли, когда смех затих. Лань Ванцзи смотрел на него. Не на кролика. Взгляд его был прикован к губам Вэй Усяня. Это был тот же взгляд — та же странная, сосредоточенная одержимость, которую Вэй Усянь с нарастающей тревогой отмечал в Лань Ванцзи с тех пор, как они вернулись из Юньмэна. Вэй Усянь медленно опустил кролика, пульс внезапно громко застучал у него в ушах. — Я хочу, — сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь моргнул. Мозг застопорился, пока руки, всё ещё нагруженные возмущённым пушистиком, автоматически потянулись вперёд. Вэй Усянь сунул кролика ему в руки. — Держи. Забирай. Но Лань Ванцзи даже не шевельнулся, чтобы взять зверька. Его взгляд оставался прикованным к лицу Вэй Усяня — устойчивый, немигающий, опасно сосредоточенный. Воздух между ними натянулся, густой и безмолвный. — Я хочу того, что ты дал кролику, — произнёс Лань Ванцзи, голос тихий и ровный. — Я тоже хочу. Лицо Вэй Усяня вспыхнуло багрянцем — жарко, до головокружения. — Лань Чжань! Ты... ты... распутство запрещено! Лань Ванцзи выдержал его взгляд, выражение его оставалось непоколебимым. — Тогда не дай им увидеть. Слова ударили Вэй Усяня наотмашь. Это было его собственное детское оправдание — та самая логика, которой он когда-то заманил Лань Ванцзи на нарушение правил, — и теперь она вернулась к нему с сокрушительной точностью. Лань Ванцзи шагнул вперёд, сокращая расстояние с нарочитой грацией. Его рука поднялась, пальцы коснулись выбившейся пряди на лбу Вэй Усяня, убирая её за ухо. — Всего один раз, — прошептал он, золотые глаза сузились до накалённой точки. — Здесь никого нет. Дыхание Вэй Усяня стало поверхностным, прерывистым. Губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось. Он тонул. — Лань Чжань… это… ты не можешь просто…! — Вэй Усянь всё ещё лихорадочно искал ответ, который не был бы смущающим писком. — Ванцзи. Голос Лань Цижэня прорезал луг, словно лезвие. Вэй Усянь отскочил назад, душа на миг покинула тело. Лань Цижэнь — обладавший чувством времени, как у стихийного бедствия, — приближался к ним размеренным, внушительным шагом. Лань Сичэнь следовал на полшага позади, глаза его сверкали едва сдерживаемым весельем. — О чём ты просил, Ванцзи? — Глаза Лань Цижэня сузились, сканируя луг в поисках малейшего нарушения приличий. Ужасное осознание поразило Вэй Усяня. Лань Ванцзи не лжёт. Хуже того, в последнее время он перешёл в разряд откровенно бесстыдных людей. Он признается. Он будет стоять и скажет своему дяде, что просил поцелуй, и этот старик прикажет выпороть Вэй Усяня за преступление — за то, что тот запятнал его драгоценного племянника. Жизнь Вэй Усяня пронеслась перед глазами. Губы Лань Ванцзи приоткрылись… — Кролика! — выпалил Вэй Усянь с отчаянной убеждённостью. — Он хотел подержать кролика! Я сначала отказал — этот кусается. Дядя, вы просто не представляете, какой это агрессивный зверек… Но... Держи, Лань Чжань, забирай своего кролика! Он сунул возмущённого кролика в руки Лань Ванцзи, словно вещественное доказательство. Кролик, оказавшись под перекрёстным огнём, испепелил убийственным взглядом всех присутствующих. Лань Цижэнь посмотрел на кролика. Посмотрел на своего племянника. Наконец перевёл взгляд на Вэй Усяня, который улыбался слишком широко, с большим количеством зубов, улыбкой — сама невинность. — Какой прекрасный день, чтобы проведать кроликов, — тепло заметил Лань Сичэнь, улыбка его стала глубже, когда он наблюдал, как кончики ушей его брата покраснели знакомым, упрямым оттенком. Лань Цижэнь метнул резкий взгляд на Лань Сичэня, и тот принял его с совершенной, невыносимой безмятежностью. За стеной своего сурового лица Лань Цижэнь лихорадочно размышлял. Он уловил лишь последние обрывки их разговора. Он посмотрел на своего племянника — человека, который когда-то был воплощением дисциплины, — и увидел тот особенный взгляд, которым тот смотрел на своего мужа. Его племянник явно становился слишком нетерпеливым. Он определённо что-то замышлял с этим бедным, ничего не подозревающим мальчиком. Вэй Усяню нужна его помощь. Лань Цижэнь решил, что пришло время для экстренного вмешательства. — Вэй Усянь, — произнёс Лань Цижэнь, голос его был торжественным и официальным. — Я получил доклад о неполадках с защитными барьерами. Они требуют доработки и улучшения. Немедленно пройди в мой кабинет для обсуждения. Голова Вэй Усяня резко поднялась. — Хорошо, дядя! Я сейчас приду! Он последовал за Лань Цижэнем с луга, лишь раз оглянувшись на оставленный за спиной пейзаж. Лань Ванцзи всё ещё стоял точно там, где его оставили. Всё ещё держал сверлящего взглядом возмущённого кролика, выражение лица в остальном оставалось непоколебимым, как гора. Однако нижняя губа его сдвинулась примерно на два миллиметра — взгляд, который на ком-либо другом был бы надутой обидой. Позади них Лань Сичэнь скользнул к брату. Он ничего не сказал, хотя плечи его были напряжены так, что выдавали: он едва сдерживает смех. — Сюнчжан, — произнёс Лань Ванцзи, слово вышло отрывистым. — Я не сказал ни слова, — ответил Лань Сичэнь, голос его искрился подавляемым весельем. — Не надо. Лань Сичэнь просто улыбнулся в пустоту и замолчал, что было почему-то намного, намного хуже.