Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

На границе Цинхэ и Гусу деревня притихла, когда энергия масштабной пограничной охоты угасла. Близнецы-Нефриты, Вэй Усянь и другие участвовавшие в ней заклинатели наконец очистили территорию от последних упырей. Теперь все они сидели в частной столовой, тёплой и наполненной ароматом рисового вина высшего сорта — утешение, совершенно недоступное Не Хуайсану, который сидел с ними, выглядя крайне надутым. Его брат, Не Минцзюэ, устал от его «художественных затворничеств» и заставил его выступить в поле как представителя ордена Не. Хуайсан должен был «учиться у Нефритов», но пока что он усвоил только то, что ночная охота включает в себя слишком много грязи и слишком мало сна. Чтобы компенсировать свои страдания, Хуайсан последние двадцать минут хвастался крепостью фирменной настойки этой гостиницы — напитка, известного тем, что валит взрослого мужчину с ног после одного-единственного кувшина. Он посмотрел через стол на Вэй Усяня и хитро прищурился. — Вэй-сюн, — сказал Не Хуайсан, с резким щелчком раскрывая веер. — Ты раньше был сделан из юньмэнской стали. Но теперь, когда ты женился на Гусу — сомневаюсь, что ты ещё сможешь осилить настоящий напиток. — Он подался вперёд, в глазах сверкнул озорной огонёк: — Давай заключим пари. Три банки, одна за другой. Если сможешь их осилить, я отдам тебе тот самый полный комплект «углублённых учебных материалов», на который ты так давно заглядываешься. Взгляд Вэй Усяня на мгновение метнулся к лицу мужа, его собственное лицо вспыхнуло: — О чём ты говоришь? Я никаких таких требований не выдвигал! Не Хуайсан лишь игриво изогнул брови: — Так ты готов принять вызов или нет? У окна Лань Сичэнь сидел, воплощая безмятежную элегантность, глаза его сверкали тихим интересом. Через стол Лань Ванцзи оставался бесстрастным, потягивая чай, его взгляд был полностью прикован к мужу. Вэй Усянь даже не колебался; он жил ради острых ощущений от вызова и уж точно не был тем, кто откажется от бесплатного вина. — Хуайсан, ты недооцениваешь меня! — объявил он, с ухмылкой закатывая рукава. — Выставляй их! Это было ошибкой. К середине второй банки его юньмэнский уровень толерантности официально покинул здание. Фильтр Вэй Усяня исчез, сменившись неумолимым потоком старых тревог. Он начал громко разглагольствовать о том, что хмурый взгляд Цзян Чэна становится перманентным, и что такими темпами его брат станет единственным человеком в мире совершенствования, внесённым в чёрный список каждой свахой. К третьей банке Вэй Усянь уже был хихикающим месивом. Он уже в четвёртый раз спрашивал Хуайсана, кто он такой. — Я Хуайсан, твой друг, — терпеливо повторил младший Не, со вздохом складывая веер. Вэй Усянь лишь понимающе кивнул. Его внутренний компас теперь сместился, указывая прямо на очень красивого мужчину, сидевшего напротив. Он подался вперёд, его подбородок почти коснулся стола, и уставился на него широко раскрытыми глазами. — Хуайсан, — прошептал Вэй Усянь сценическим шёпотом, указывая чашкой в сторону Лань Ванцзи, — посмотри на того мужчину. Ты его видишь? Не Хуайсан спрятал усмешку за веером: — Трудно не заметить, Вэй-сюн. — Нет, нет, посмотри на его лицо, — настаивал Вэй Усянь. Он наклонился ближе к Не Хуайсану, хотя его глаза оставались прикованными к Лань Ванцзи. — Он такой красивый. Посмотри на эту линию челюсти. А его глаза? Хуайсан, моё сердце делает бум-бум… бум-бум… Ты слышишь? Я думаю, оно сломалось. — Ужасно, — серьёзно согласился Не Хуайсан, хотя его трясло от сдерживаемого смеха. Лицо Лань Ванцзи оставалось каменной маской, но кончики его ушей под жаром пристального взгляда Вэй Усяня начали сиять ярко-розовым. — Он очень серьёзный, правда? — продолжил Вэй Усянь и драматично вздохнул. — Такой красивый. — Он ещё больше обмяк на столе, его плечо коснулось тёмного дерева. — Хуайсан…! — Да, Вэй-сюн? — подал голос Не Хуайсан, его веер едва скрывал усмешку. — Я думаю… я хочу… — Щёки Вэй Усяня залились глубоким румянцем, глаза сияли бездонным обожанием. Он выглядел совершенно очарованным. — Я собираюсь жениться на нём. Не Хуайсан наклонился с выражением притворного беспокойства, мельком взглянув в сторону двери: — Ну, не будем торопиться, Вэй-сюн, — прошептал он. — Есть много других вариантов. Почему именно он? Не Хуайсан почувствовал жгучий взгляд со стороны Лань Ванцзи, прожигающий его веер насквозь, но он демонстративно проигнорировал его, ожидая ответа. Вэй Усянь даже не взглянул в сторону двери, где находились другие заклинатели. Весь его мир полностью сузился до мужчины в белом. — Потому что мне нравятся его глаза, — объявил Вэй Усянь с упрямой убеждённостью. — Они ощущаются как дом. — Он раздражённо фыркнул, нахмурив брови, пытаясь подобрать правильные слова. — Я не хочу других. Я хочу того одного. Если я не могу иметь его, я просто… я пойду жить в пещеру! Лань Ванцзи сидел совершенно неподвижно, его дыхание перехватило. Они признались в своих чувствах месяцы назад. Он знал. Он знал. И всё же — лишённый памяти, без истории, чтобы привязаться к ней, и с полной комнатой других вариантов — Вэй Ин всё равно смотрел на него так. Всё равно выбрал его. Его грудь сделала что-то, для чего у него не было слов. Вэй Усянь сместил вес, перегнувшись через стол. Он подпёр подбородок руками, состроив бесстыдно очаровательную гримасу — брови изогнуты, губы надуты, ресницы хлопают с преувеличенным намерением. — Красивый старший брат… — проворковал он, его лицо исказилось в выражении приторной сладости. — Ты слишком милый. Давай поженимся! Слова повисли в воздухе, эхом другого признания многолетней давности. Лань Ванцзи, с огромным усилием, сохранил выражение лица неподвижным, чувствуя себя совершенно очарованным. Он не доверял себе, чтобы заговорить. Он просто смотрел на эту восхитительную, хаотичную версию своего мужа — повзрослевшую со временем, но всё ещё остающуюся его Вэй Ином в самой сути. Мгновение было идеальным — пока Лань Сичэнь не издал мягкий, довольный смешок: — Боюсь, это невозможно, молодой господин Вэй. Голова Вэй Усяня резко повернулась к Сичэню, его выражение в одно мгновение сменилось с влюблённого на свирепое: — Что значит «невозможно»? — Он уже женат, — сказал Лань Сичэнь, его голос был гладким, как шёлк. Воздух, казалось, исчез из лёгких Вэй Усяня. Его лицо вытянулось, он выглядел абсолютно опустошённым. Он повернулся к Лань Ванцзи и бросился через стол, его движения были неуклюжими. Он схватил отвороты безупречных белых мантий Лань Ванцзи, едва не перетащив бесстрастного мужчину через гремящие чайные приборы. — Кто? — завопил Вэй Усянь, его глаза были широкими и трагическими. — На ком ты женился? Как ты мог? Я только что решил, что ты — тот самый! Ты не можешь принадлежать никому другому! Я… я вызову их на дуэль! Я украду тебя! Скажи мне, кто это! Лань Ванцзи посмотрел вниз на надутого мужчину, вцепившегося в его грудь. Он протянул руку и заключил блуждающие руки Вэй Усяня в свои собственные, его взгляд смягчился до безнадёжно нежного. — Ты, — мягко сказал Лань Ванцзи. Вэй Усянь замер. Он моргнул. Раз. Два. — …Я? — Мм. Женат на Вэй Ине, — повторил Лань Ванцзи, его терпение было бесконечным. Наступила тяжёлая пауза тишины, пока Вэй Усянь это переваривал. Он медленно отпустил мантии, откинулся на спинку и повернулся к Не Хуайсану: — Хуайсан... у меня есть муж? Не Хуайсан вибрировал от сдерживаемого смеха: — Да, Вэй-сюн. Есть. Руки Вэй Усяня взлетели, чтобы прикрыть рот, глаза превратились в сверкающие полумесяцы. Он уставился на Лань Ванцзи совершенно новыми глазами. — О! — взвизгнул он в ладони. — Я так удачно женился! — Он резко повернулся к Лань Сичэню, хвастливо ухмыляясь: — Вы знали, что я так удачно женился? Лань Сичэнь, который провёл месяцы, подготавливая обстоятельства для именно этого результата, просто кивнул: — В самом деле. — Посмотрите на него, — потребовал Вэй Усянь, дико жестикулируя в сторону Лань Ванцзи, словно тот был редким сокровищем на витрине. — Я смотрю, — покладисто ответил Сичэнь. — Такой красивый, — вздохнул Вэй Усянь, наклонив голову набок. — Бесспорно, — согласился Сичэнь. — Мой, — добавил Вэй Усянь, с огромным, пьяным удовлетворением откидываясь назад. — Весь твой, — подтвердил Лань Сичэнь, его тон был тёплым и полным гордости человека, крайне довольного собственной работой. Не в силах вынести дразнилок брата ни секундой дольше, Лань Ванцзи поднялся со своего места. Движение его было плавным, грациозным и абсолютно окончательным: — Вэй Ин, тебе нужно отдохнуть. Пойдём в нашу комнату. Глаза Вэй Усяня сверкнули озорством: — Ой! Мой муж такой нетерпеливый, — проворковал он, игриво изогнув брови с многозначительной, кривой усмешкой. Рядом с ними Не Хуайсан и Лань Сичэнь оба выглядели с забавным ожиданием. Лань Ванцзи не сказал ни слова. Он обошёл, с отработанной лёгкостью нагнулся, одной рукой подхватил Вэй Усяня под колени, другой — под спину и без церемоний поднял его. К этому моменту ношение на руках уже стало для Вэй Усяня вторым способом передвижения, и он устроился в этих объятиях с отработанным комфортом кота. Когда Лань Ванцзи зашагал к двери, Вэй Усянь закричал: — Кто-нибудь, запишите это! — Его голос громким эхом разнёсся по деревянному коридору, когда они выходили. — У меня очень красивый муж! И он собирается…! То, что он собирался сказать дальше, было прервано тем, как челюсть Лань Ванцзи сжалась, и он ускорил шаг почти до бега. Позади них наконец раздался безудержный смех Не Хуайсана и Лань Сичэня, наполнивший комнату. * * * Дверь в их гостиничный номер щёлкнула, заглушая внешний мир. Лань Ванцзи не опустил Вэй Усяня сразу. Он стоял перед кроватью, всё ещё держа его. Он не был готов расстаться с этой версией своего мужа. — Муж, — прочирикал Вэй Усянь, его голос был хриплым от вина и обострённого интереса. Он потянулся вверх, пальцы неуклюже скользили по серебряным облакам на лобной ленте Лань Ванцзи. — Мой красивый, серьёзный муж… ты собираешься показать мне, насколько удачно я женился? Хватка Лань Ванцзи дрогнула, его большие пальцы впились в мягкую плоть бёдер Вэй Усяня. Жар его тела, то, как его тело слегка выгибалось навстречу прикосновению — это было слишком. — Вэй Ин, — сказал он, его голос был предупреждением. — Ты пьян. Ты не вспомнишь этого завтра. — Я запомню, как ты на меня смотришь, — прошептал Вэй Усянь. Он наклонился ближе, его нос коснулся носа Лань Ванцзи, его взгляд был тёмным и ищущим. — Я запомню, что ты мой. Скажи мне снова… кто я для тебя? Лань Ванцзи наклонился вперёд, пока их лбы не соприкоснулись. — Всё, — выдохнул он против его губ. Вэй Усянь преодолел последний дюйм между ними, его рот врезался в губы Лань Ванцзи с безрассудной поспешностью. На мгновение Лань Ванцзи сдерживался — затем сдерживаться больше не было сил. * * * Лечебный павильон был пропитан тишиной, такой тяжёлой, что она ощущалась физическим весом. Когда Лань Цижэнь ворвался в двери, его мантии хлестали с заметной поспешностью, он увидел сцену, похожую на военный совет в разгар кризиса. Лань Сичэнь уже был там, выражение его лица было настолько тщательно нейтральным, что это выглядело почти подозрительным. Вэй Усянь сидел на краю смотрового ложа, выглядя нехарактерно маленьким и нервным. Лань Ванцзи тем временем находился рядом — ближе обычного, его рука твёрдо и защитно лежала на плече Вэй Усяня. Но именно лекари заставили бороду Лань Цижэня дёрнуться. Они отказывались встречаться с ним взглядом. Двое старших помощников уже расположились по обе стороны от него, выглядя настороженными, словно готовясь к удару. — Что всё это значит? — рявкнул Лань Цижэнь, его голос эхом отразился от каменных стен. Он посмотрел на бледное лицо Вэй Усяня, и его сердце упало. — Он болен? Он ранен? Говорите! Главный лекарь взглянул на Лань Сичэня. Глава Ордена коротко, почти незаметно кивнул. Двое помощников незаметно приблизились к Лань Цижэню и приготовились. — Старейшина Лань, — начал главный лекарь, его голос слегка дрожал. — Мы провели три отдельных диагностических пульса. Ошибки быть не может. Молодой господин Вэй... он носит ребёнка. Тишина. — В этот раз по-настоящему, — неуверенно добавил лекарь. За этим последовала такая абсолютная тишина, что можно было услышать далёкий звон Орденских колоколов. Лицо Лань Цижэня прошло через впечатляющую гамму цветов. Его глаза медленно, механически переместились к племяннику. Лань Ванцзи не отвёл взгляда. Он стоял, выпрямив спину, излучая ауру, которую можно было описать только как глубочайшую гордость. Этот волк. Этот нераскаявшийся, дьявольский волк. Глаза Лань Цижэня поймали лицо Вэй Усяня. Мальчик смотрел на него широкими, невинными глазами, выглядя нехарактерно хрупким. На мимолётное мгновение что-то в груди Лань Цижэня смягчилось. Он подумал о том, как редко встречается такое чудо — как оно требует энергичных, неустанных усилий. И Вэй Усянь всё ещё казался таким молодым, таким ярким. Ребёнок... волна ужасной жалости захлестнула его. Ты, должно быть, сильно страдал. Вэй Усянь моргнул, глядя на него, явно встревоженный интенсивностью этого взгляда. — Моя... драгоценная... капуста... — выдохнул Лань Цижэнь. У него мелькнула краткая, ужасающая мысль, что Цансэ Саньжэнь непременно выследит его в загробной жизни за то, что он не защитил её невинного сына от когтей Ланя. Но затем он перевёл взгляд. Исходящее от Лань Ванцзи самодовольство садануло по нему, как физический удар, и его гнев хлынул обратно великолепной волной. — Ты! — прохрипел Лань Цижэнь, его меридианы напряглись до предела, ранее неизвестного лекарям Облачных Глубин. Он предпринял впечатляющую попытку броситься на племянника. Помощники, предвидевшие такой исход, вцепились в него железной хваткой, в то время как главный лекарь рванулся вперёд с уже приготовленной охлаждающей духовной иглой. В хаосе Лань Цижэнь бросил последний, трагический взгляд на потолок, и его глаза закатились. Лань Сичэнь спокойно распорядился, чтобы лекари уложили дядю в подготовленную постель и занялись им. — Лань Чжань! Кажется, я убил дядю! — воскликнул Вэй Усянь, наблюдая за хаосом широкими, испуганными глазами. Лань Ванцзи уставился на своего бессознательного дядю, выражение его лица было нечитаемым: — Нет. Он поправится, — сказал он, хотя звучало так, будто он в основном пытался убедить в этом себя. — Со временем. В последующие недели Облачные Глубины приспосабливались. Медленно. А затем письмо было отправлено в Пристань Лотоса. * * * Послание достигло Пристани Лотоса в самый неподходящий момент. Цзян Яньли гостила в Ордене своих бабушки и дедушки с родителями, оставив Цзян Чэна одного управлять делами Пристани. По-видимому, «дела» теперь включали в себя разбирательство с последствиями того хаоса, который его братец-проказник устроил в Гусу. Цзян Чэн долго смотрел на письмо. Это было простое объявление: Орден Гусу Лань ожидает нового наследника — чудесного ребёнка. Как человек, неоднократно травмированный деятельностью Вэй Усяня, Цзян Чэн ничуть не удивился такому исходу. Единственным его настоящим чувством была глубокая, измученная душой тревога о том, как Лани справляются с этой новостью. Он потратил всю дорогу в Гусу на репетиции. У него было приготовлено выражение лица для Лань Ванцзи — взгляд, точно выверенный между сочувствием и глубоким уважением. В конце концов, его собственный извращённый братец, должно быть, подверг этого человека такому неумолимому испытанию, что бедный, бесстрастный Лань в итоге забеременел. Цзян Чэн прибыл в Облачные Глубины с сурово настроенным выражением лица и наполовину составленной речью, готовый выразить свои глубочайшие соболезнования «жертве». Его провели в приёмную Лань Цижэня. Лань Цижэнь уже сидел. Он выглядел особенно изнурённым, его плечи несли тяжесть, казавшуюся тяжелее обычного, и в его глазах мелькал редкий, мигающий след нервозности. Цзян Чэн расценил это как немедленное подтверждение. Он был прав. Ситуация была отчаянной. Лани, должно быть, убиты горем, зная, что случилось с их безупречным, совершенным вторым молодым господином. Он сел, его собственные нервы начали сдавать. Опустив глаза в знак мрачного уважения, он принял чашку чая, которую даже не осмелился попробовать. Тяжёлая тишина повисла между ними. Цзян Чэн прочистил горло, его голос был хриплым от болезненного сочувствия: — Как... все... держатся? Учитывая... обстоятельства. Лань Цижэнь, представляя свою «капусту» Вэй Усяня, выкорчеванную его племянником, издал усталый вздох: — Это было испытание. Полная потеря дисциплины. Цзян Чэн кивнул, его лицо было маской сочувствия. Мой брат — чудовище. — Он... справляется? Физически? Это, должно быть, тяжело. — Лучше, чем ожидалось, — признал Лань Цижэнь, выглядя слегка напряжённым. — Он стойкий. Он... переносит ситуацию с замечательным самообладанием. Цзян Чэн отложил это в сторону: Лань Ванцзи — святой. Вэй Усянь действительно разрушил его, и этот человек просто стоически продолжает. Он почувствовал прилив неохотного восхищения вторым Нефритом. — Я не ожидал, что он зайдёт так далеко, — сказал Лань Цижэнь, глядя в некую среднюю даль, полную сожалений. — Мне следовало быть более бдительным. — Со всем уважением, старейшина Лань, — ответил Цзян Чэн, думая о целой жизни катастроф Вэй Усяня, — никто не мог его остановить. Лань Цижэнь поморщился: — Верно. Никто не мог. Между ними повисло мгновение искренней, совершенно неверно понятой солидарности. Цзян Чэн почувствовал странную вину: — А Лань Ванцзи — он... — он подыскивал слово — ...приспосабливается? Лицо Лань Цижэня помрачнело: — Ванцзи, — сказал он, и это слово прозвучало так, будто стоило ему души, — ...доволен собой. Слова упали, как приговор. Цзян Чэн очень осторожно поставил нетронутую чашку. Доволен собой. Вэй Усянь сделал это, и Лань Ванцзи был доволен собой. Он посмотрел на Лань Цижэня. Лань Цижэнь посмотрел в ответ. Ни у одного из них не было, что добавить. Тишина была самой громкой вещью в комнате. Клан Лань, подумал Цзян Чэн, был не тем, чем он его представлял. Совсем нет. Затем вошёл Лань Сичэнь, его лицо было слишком сияющим для мрачной атмосферы комнаты. Он сел с непоколебимой элегантностью и налил себе чашку чая. — Глава Ордена Лань, примите мои соболезно… то есть, э-эм... поздравления, — запнулся Цзян Чэн, его слова спотыкались друг о друга. Лань Сичэнь принял неуклюжее приветствие со слишком большой грацией. Затем дверь снова открылась. Вэй Усянь вошёл, ступая самым мягким шагом, который Цзян Чэн когда-либо видел у него. Его руки покоились защитно над маленьким, неоспоримым изгибом его живота. Позади него следовал Лань Ванцзи, находясь рядом и поддерживая его с такой заботой, что граничила с благоговением. О... О-о-о-о... Что?!! Мыслительные шестерёнки Цзян Чэна со скрежетом остановились. Он почувствовал, как весь его взгляд на мир насильственно перестраивается. Он посмотрел на братьев Лань с ужасающим новым пониманием. Лань Сичэнь был не просто выдержанным; он явно гордился «достижением» своего брата. А Лань Ванцзи — человек, которого он считал таким же чистым и непорочным, как горный снег, — смотрел на Вэй Усяня так, что у Цзян Чэна побежали мурашки. Как он мог это пропустить? Эти гнилые Лани. Цзян Чэн почувствовал ярость от имени своего брата. Он открыл рот, готовый зарычать, готовый защитить честь Вэй Усяня — но затем Вэй Усянь радостно прочирикал: — А-Чэн! Ты приехал. Ты проделал весь этот дальний путь! Цзян Чэн посмотрел на лицо брата. Вэй Усянь выглядел сияющим, здоровым и — что бесило — совершенно счастливым. Вся язвительная защита, которую Цзян Чэн собирался возвести, рассеялась в клубах дыма. Цзян Чэн закрыл рот. Он потянулся к печально известному целебному чаю Ланей и яростно осушил чашку. Чай был горьким, как сам ад — свидетельство Ланей и их мёртвых языков. Он не сказал ни слова. Ему следовало знать, подумал он, наблюдая, как Вэй Усянь слишком быстро о чём-то тараторит, пока Лань Ванцзи смотрит на него с этим выражением лица. Всегда тихие. Те, кто ничего не говорит и делает всё, а затем имеют наглость выглядеть после этого самодовольными. * * * Узкое крыльцо Облачных Глубин выходило на горы. Ночь была ясной — край черепицы на крыше резко выделялся на фоне неба, тёмные силуэты сосен застыли, луна висела низко и тяжело над вершинами. Лань Ванцзи сидел, прислонившись спиной к столбу. Вэй Усянь сидел между его колен, откинувшись на его грудь, оба были укутаны в одну верхнюю мантию. Их руки вместе покоились на маленьком, драгоценном округлении — бессознательно. Тишина длилась долго. Вэй Усянь смотрел на луну и думал о том, как далеко они прошли, чтобы оказаться здесь. Не расстояние — другой вид. Долгий, спотыкающийся, неосознанный вид. Лань Ванцзи прижался губами к виску Вэй Усяня. Тепло. Привычно. Вэй Усянь выдохнул. — Мы станем родителями, — сказал он, всё ещё глядя на луну, его голос был где-то между изумлением и неверием. — Мм, — сказал Лань Ванцзи ему в волосы. Тишина. Хорошая. — Я хочу маленького Лань Чжаня, — сказал Вэй Усянь. — Представь — твои глаза, твоё лицо, пухлые щёки. Ковыляет вокруг. Лань Ванцзи снова поцеловал его в висок, намеренно и мягко: — Я хочу маленького Вэй Ина. С твоей улыбкой. Вэй Усянь рассмеялся: — Бойся своих желаний, Лань Чжань. Орден Лань не выдержит ещё одного меня. Бедный дядя только что оправился от шока от этого. — Он будет обожать ещё одного тебя. — Пауза. — Он уже начал заказывать красные ленты и маленькие белые мантии для своего драгоценного внука. Вэй Усянь моргнул: — Только он? Ты забыл, как дядя Цзян прибыл с теми ящиками фиолетового шёлка? Это было ужасающе — наблюдать, как они двое спорят о цветах одежды. Я искренне думал, что у дяди случится второе искажение ци прямо там, в приёмной. Лань Ванцзи медленно кивнул: — И сюнчжан. Вэй Усянь фыркнул: — Твой брат — самый страшный из всех, и он делает это с улыбкой. Госпожа Юй едва успела произнести два предложения, как старший брат Сичэнь посмотрел на неё… Он просто посмотрел, и она замолчала. Я никогда в жизни не видел такого. В выражении лица Лань Ванцзи мелькнул проблеск тихой гордости: — Сюнчжан... защищает. — Ужасающе, — тепло согласился Вэй Усянь. Они оба разделили мимолётное, щемящее воспоминание о Цзян Яньли на кухне — где она мягко, но твёрдо инструктировала главного повара Ланей о том, как правильно приправить суп. Когда Лань Сичэнь попытался вмешаться с вежливым предложением относительно лечебной пресности, Яньли просто ответила своей убийственно сладкой улыбкой: — Цзэу-цзюнь, — сказала она, — А-Сяню нужно быть счастливым, чтобы быть здоровым. Если его заставят есть, как монаха, ребёнок родится ворчливым. Он заслуживает еды, которая пахнет домом. — Она сделала паузу, поправляя рукав. — Я уже получила письмо от девы Вэнь с перечнем ингредиентов, которые совершенно безопасны. Я прослежу, чтобы он хорошо питался. Лань Сичэнь, признав в ней собрата по мастерству железного кулака в бархатной перчатке, просто поклонился и отступил. Вэй Усянь всё ещё улыбался при воспоминании: — Твой брат встретил своего соперника в тот день, и он это знал. — Мм. — В голосе Лань Ванцзи звучало неоспоримое тепло. — Она грозная. — А Хуайсан, — добавил Вэй Усянь, качая головой, — уже объявил себя любимым дядюшкой и заявил, что заказывает «одеяния века». Теперь между всеми пятью орденами идёт постоянное соревнование за то, кто предоставит лучший наряд. — Он сделал паузу для эффекта. — Лань Чжань. Этот ребёнок станет дипломатическим инцидентом, прежде чем сможет даже ползать. Лань Ванцзи сместился, его хватка вокруг талии Вэй Усяня усилилась, притягивая его вплотную к своей груди так, что между ними не осталось воздуха. Его золотые глаза потемнели от очень знакомого жара. — Тогда, возможно, — сказал он, его голос упал до той низкой, вибрирующей тональности, от которой у Вэй Усяня всегда перехватывало дыхание, — нам следует завести ещё. Чтобы у каждого был справедливый шанс. Вэй Усянь повернулся и уставился на него. Этот человек. Это абсолютное, молчаливое бедствие. Улыбка расцвела на его лице — что-то мягкое, яркое и до боли полное любви к нему. —Лань эр-гэгэ, — выдохнул он. — Ты действительно не делаешь ничего наполовину, да? Лань Ванцзи не ответил словами. Ему не нужно было. Он просто наклонился и поцеловал эту улыбку. Когда он отстранился, они оба всё ещё улыбались. * * * Весна в том году пришла в Облачные Глубины рано. Маленькая фигурка, украшенная красными лентами, мчалась вниз по горной тропе, короткие ножки работали изо всех сил, тёмные волосы разлетались в разные стороны. Несколько заклинателей Лань отступили в сторону, их лица застыли в тщательных, бесстрастных выражениях людей, притворяющихся, что они совершенно не очарованы. Голубая бабочка — мерцающая конструкция из духовной энергии — была быстрее. Она ныряла и виляла, ведя ребёнка за угол, вниз по извилистой тропе и сквозь серебристый туман, пока они не достигли кроличьего луга. Ребёнок остановился у входа, тяжело дыша и оглядываясь широкими золотыми глазами. Два человека уже были там. Один был распростёрт на траве, его голова покоилась на коленях другого, он слишком быстро о чём-то говорил, кролики сходились на него со всех сторон с обычной гравитационной определённостью. Другой сидел спокойно, его руки двигались с нежной точностью, чтобы поместить ещё больше кроликов на грудь лежащего мужчины, медленно закапывая его в пушистость с мягким выражением лица. Бабочка спланировала вниз и опустилась на кончик носа Вэй Усяня. Вэй Усянь замер. Лань Ванцзи посмотрел на него, и что-то глубокое изменилось в его взгляде. Он наклонился и прижался губами к крыльям бабочки и к носу под ними. — Отец! — позвал мальчик с края клеверного поля. Лань Ванцзи поднял глаза, его взгляд смягчился ещё больше: — А-Юань, — тихо ответил он. Лицо ребёнка расплылось в ухмылке — ухмылке Вэй Усяня, неудержимой и озаряющей всё вокруг. Он побежал к ним на своих маленьких, решительных ножках, смеясь так сильно, что чуть не споткнулся. Бабочка поднялась с носа Вэй Усяня. Она взмыла вверх, поймав весенний свет и поднявшись над лугом, белыми стенами и горными вершинами вдали. Внизу ребёнок, смеясь, повалился в траву между своими родителями. Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Усяня. Вэй Усянь посмотрел в ответ — раскрасневшийся, смеющийся, с клевером в волосах — и бездумно потянулся, чтобы взять его за руку. Лань Ванцзи сжал её. Магнолия цвела. Как она цвела всегда. Как она всегда будет цвести.