Помогите! Мой муж хочет меня поцеловать!

Месяц промелькнул в золотом, нелепом вихре — заснеженном лихорадочном сне из переплетённых конечностей и украденных вздохов. Снег удерживал их внутри Облачных Глубин, и затянувшееся уединение означало, что Лань Ванцзи мог напасть на Вэй Усяня откуда угодно и в любой момент — превращая каждый угол в свои личные охотничьи угодья. В один миг Вэй Усянь, погружённый в раздумья, склонялся над столом, дорабатывая сложный талисман, а в следующее мгновение его уже поднимали прямо с места, с кистью в руке, с чернилами, капающими посреди мазка, и уносили, словно военный трофей. Без предупреждения. Без малейшей пощады. Несколько раз Лань Ванцзи тихо произносил: «Вздремни здесь», похлопывая по своим коленям под совершенно невинным предлогом — якобы чтобы согреть Вэй Усяня, пока тот добросовестно пишет орденскую корреспонденцию. Это, как слишком поздно понял Вэй Усянь, была идеальная ловушка. Он устраивался поудобнее, убаюканный мерным скрипом кисти по бумаге, — и только для того, чтобы эти спокойные, мозолистые руки начали скользить, неторопливо и неотвратимо, к его талии, вырывая его из сна и погружая в куда более опасную реальность. И каким-то образом, даже когда Вэй Усянь думал, что готов к этому, Лань Ванцзи всегда находил новые способы разобрать его на части. Однажды после полудня Вэй Усянь лежал на животе поперёк кровати, облачённый лишь в простую белую нижнюю мантию. Раскрытая книга стихов лежала перед ним, пальцы скользили по строкам, пока он читал вслух, а ноги медленно раскачивались взад-вперёд. Он поклялся бы, что в этом не было ничего провокационного — просто тихий момент отдыха. За столом Лань Ванцзи писал доклад для старейшин, выражение его лица было серьёзным, внимание — абсолютным. Затем, внезапно, Вэй Усянь почувствовал на себе тяжесть взгляда. Он оглянулся через плечо и увидел, что глаза Лань Ванцзи прикованы к нему — точнее, к подолу мантии, собравшемуся вокруг его бёдер, к изгибу поясницы, к полуоткрывшемуся виду там, где ткань немного сдвинулась. Лицо Лань Ванцзи стало тревожно-алым, грудь вздымалась и опускалась, словно ему не хватало воздуха. Встревожившись, Вэй Усянь приподнялся на локтях: — Лань Чжань, ты в порядке? Лань Ванцзи не ответил. Он резко отложил кисть, чернила расплылись по бумаге, и поднялся с такой внезапностью, что пульс Вэй Усяня подскочил. «Что я вообще сделал? — мысли Вэй Усяня заметались в панике. — Я просто читал! Я вёл себя так хорошо! Я даже не дразнил его ни разу за последний час!» У него не было времени додумать мысль. Лань Ванцзи бросился вперёд, и его вес прижал Вэй Усяня к матрасу. — Лань Чжань! — пискнул Вэй Усянь, взметнув руки вверх, чтобы упереться в грудь мужа. — Доклад! Старейшины ждут! — Пусть подождут, — пробормотал Лань Ванцзи, его голос прозвучал низким, опасным рычанием у шеи Вэй Усяня. Затем, не говоря ни слова, Лань Ванцзи перевернул его на четвереньки. Мантия была отброшена в сторону, обнажив его полностью. Прежде чем Вэй Усянь успел даже ахнуть… Рот Лань Ванцзи прижался к его бёдрам. Его язык скользнул по самому чувствительному месту, горячий, влажный и неумолимый. Всё тело Вэй Усяня вздрогнуло, из горла вырвался сорванный крик. — Л-Лань Чжань! — Его пальцы вцепились в простыни, бёдра сбивчиво дёрнулись, когда наслаждение пронзило его. — Мм! Это же! Ах! Лань Ванцзи не остановился. Он пировал, его руки раздвигали его, язык работал глубокими, греховными движениями, от которых Вэй Усянь дрожал, а его мысли свелись к одной-единственной отчаянной: «Что я вообще сделал?» В тот день Вэй Усянь сбился со счёта, сколько раз они это делали. Последней его осознанной мыслью был Лань Ванцзи — твёрдый и неумолимый, движущийся внутри него. Он перестал считать после третьего раза. Утра ничуть не были лучше. В редких случаях, когда Вэй Усянь пытался встать пораньше — чтобы удивить Лань Ванцзи чаем, — он вместо этого оказывался прижатым к матрасу. Тяжёлая нога перекидывалась через его бедро, лицо утыкалось в изгиб его шеи — безмолвный, тяжёлый отказ человека, который, судя по всему, решил, что правила не распространяются на «ещё один час» объятий. Вэй Усянь быстро усвоил, что под стоической внешностью Лань Ванцзи скрывается глубина выносливости, которая была попросту ошеломляющей. По-видимому, супругам приходится делать «это» каждый день — факт, который Лань Ванцзи преподнёс с такой спокойной уверенностью, что Вэй Усяню даже не пришло в голову усомниться. В конце концов, он ничего не знал о браке. А Лань Чжань, очевидно, знал всё. Лань Чжань не стал бы лгать о таком. ...Верно? Более того, Лань Ванцзи даже позволил себе слабую, но явную обиженную гримасу по поводу «пропущенных месяцев», словно его лично оскорбляло потерянное время. Бесстыдство этого человека было поразительным. Вэй Усянь был счастлив — по-настоящему, до головокружения счастлив. И всё же в тихие моменты, когда буря их страсти утихала, он иногда ловил в глазах Лань Ванцзи странный взгляд. Это было мерцающее ожидание, слово, дрожащее на кончике языка, которое так и не срывалось. Но прежде чем Вэй Усянь успевал спросить, этот взгляд исчезал, сменяясь спокойным пристальным взором его мужа. * * * Затем пришли вести из Цишань, и всё похолодело. Сообщения из Безночного города были ужасны. Шептались, что Вэнь Жохань в своём стремлении к абсолютной власти экспериментировал с энергией обиды. Тёмные искусства потребовали страшной платы, доведя его до самого края безумия. В приступе паранойи он обратился против собственной крови, перебив двух своих сыновей. Теперь сильнейший Орден в мире совершенствования был обезглавленным зверем, мечущимся в предсмертной спирали, сотканной им же самим. С уничтоженной линией наследия и разумом главы, развращённым теми самыми тенями, которыми он стремился повелевать, солнце, что некогда выжигало мир совершенствования, наконец яростно и стремительно угасало. Орден Вэнь прислал срочный вызов для Близнецов-Нефритов. Музыкальное совершенствование было единственным искусством, способным подавлять накопленную энергию обиды в живом разуме, и Гусу Лань были его бесспорными мастерами. Эта просьба несла в себе вес приказа — и угрозу насилия в случае отказа. — Я пойду с тобой, — сказал Вэй Усянь, его голос стал резким из-за нарастающей паники. Он запихивал свои вещи в мешочек-цянькунь с лихорадочной, беспорядочной энергией. — Я могу помочь с талисманами, Лань Чжань. Ты знаешь, что я быстрее любого заклинателя импровизирую, если что-то пойдёт не так. Если его разум сломлен, мои построения могут… — Нет, — твёрдо сказал Лань Ванцзи. Он стоял у подставки для гуциня, пальцы парили над струнами, готовясь убрать Ванцзи. Его лицо было вырезанным из нефрита — непроницаемое спокойствие, — но напряжение стягивало уголки глаз. — Лань Чжань! — Дядя запретил, — сказал Лань Ванцзи, его голос понизился до низкого, болезненного рычания. — Политическая обстановка хрупка. Вэнь Жохань жаждет таких умов, как твой, чтобы питать свои амбиции. Небезопасно приводить тебя к человеку, который потерял рассудок. Вэй Усянь выронил мешочек. Он знал этот тон: не было смысла спорить, раз дошло до этого. В его сознании всплыл визит Лань Сичэня тем же утром. Глава Ордена носил улыбку, слишком мягкую, и говорил одной из своих обычных загадок: — Молодой господин Вэй, горный туман прекраснее всего, когда стоишь у подножия вершины, а не внутри самого облака. Только на расстоянии можно по-настоящему измерить высоту того, на что опираешься. Тогда Вэй Усянь лишь моргнул. Что это вообще значит? Теперь в его груди закипало раздражение. Надо было стереть эту идеальную, всезнающую улыбку с лица старшего брата Сичэня. У него был муж, которого ему нужно было защитить. Желание кричать, спорить, бороться открыто рвалось из горла. Он был не фарфоровой куклой, которую можно отставить в сторону и беречь. Однако одно стало мучительно ясно: они оставляли его. И против удушающей заботливости троих Ланей в его жизни — он был совершенно бессилен. * * * Когда наступило утро отъезда, в Облачных Глубинах было холоднее, чем снег снаружи. У двери Вэй Усянь протянул руку и поймал ладонь Лань Ванцзи. Он не просто держал её; он вцепился, пальцы впились в бледную кожу запястья мужа. После целого месяца общего тепла — после того, как «каждый день» стал ритмом, естественным, как дыхание, — перспектива пустой постели и тихой комнаты давила на грудь физической тяжестью. — Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь, и его голос разбил тишину. Лань Ванцзи обернулся, его золотые глаза впились в лицо Вэй Усяня с такой напряжённой интенсивностью, что у того перехватило дыхание. «Чего ты хочешь, Лань Чжань? — подумал Вэй Усянь, сердце колотилось. — Что это то, чего ты всегда ждёшь?» — Не уезжай, — прошептал Вэй Усянь. Слова сорвались прежде, чем гордость успела их поймать. — Пусть кто-то другой займётся этим. Почему обязательно ты? Лань Ванцзи шагнул в пространство Вэй Усяня, лёгкий аромат сандала обернулся вокруг него в последний раз. Его взгляд опустился, вглядываясь в лицо Вэй Усяня с чем-то незащищённым — с чем-то, что было больно видеть. Он наклонился. Их лбы почти соприкоснулись. Дыхание сбилось, тёплое на коже Вэй Усяня, губы коснулись кончика его носа… Лань Чжань собирался поцеловать его. Вэй Усянь бездумно поднял лицо, глаза сами собой закрылись. — Второй молодой господин Лань! Цзэу-цзюнь ждёт вас у ворот! — Голос молодого заклинателя прорезал воздух. Лань Ванцзи вздрогнул, чары разбились. Он отстранился, челюсть сжалась, когда он снова обрёл самообладание. Короткий, скованный кивок — маска второго молодого господина Ланя снова надёжно встала на место. Он начал отворачиваться, и его рука выскользнула из хватки Вэй Усяня, как вода. — Лань Чжань! К чёрту приличия. Прежде чем Лань Ванцзи понял, что происходит, Вэй Усянь встал на цыпочки и врезался губами в губы Лань Ванцзи. Беспорядочный, отчаянный поцелуй. Это была не отточенная интимность их ночей; это было заявление о праве. — Возвращайся скорее, — прошипел Вэй Усянь ему в губы, глаза горели. — Если этот вонючий Вэнь посмеет задержать тебя слишком долго, я сожгу всю Цишань дотла, только чтобы найти тебя, — добавил он, и в голосе его в основном звучала шутка. На мгновение Лань Ванцзи выглядел неуверенным — ошеломлённым, почти диким. Пальцы поднялись к губам, слегка дрожа, словно он пытался убедиться, что момент был реальным. Он уже снова наклонялся вперёд, притянутый обратно на орбиту Вэй Усяня, как прилив. — Второй молодой господин Лань? — снова позвал заклинатель, покраснев и уставившись в землю. Лань Ванцзи не сказал ни слова. Развернулся и пошёл мимо ошеломлённого заклинателя, лицо безупречно бесстрастное, словно ничего не произошло. Вэй Усянь стоял в дверном проёме, вцепившись в раму, пока пальцы не заболели. Смотрел, как белые мантии исчезают в тумане, и внезапная, гнетущая тишина Облачных Глубин опускалась на плечи, словно тяжесть. * * * Облачные Глубины были пейзажем из воспоминаний, которые теперь казались ловушками. Куда бы Вэй Усянь ни посмотрел, он видел призрак человека, которого там не было. Он пытался занять себя. Правда, пытался. Потратил три часа, перебирая коллекцию музыкальных свитков Лань Ванцзи, раскладывая их по датам, затем по темам, затем по толщине пергамента. Но, взглянув на результат, понял, что оставил чернильные пятна на девственно чистых обложках и нарушил тот точный порядок, который предпочитал Лань Ванцзи. С раздражённым стоном он потратил ещё час, расставляя их точно так, как они лежали раньше. Потянулся за рядом тяжёлых сутр, когда его взгляд упал на небольшую лакированную шкатулку. Он открыл её, не ожидая ничего особенного. Внутри лежал пион — засушенный, но прекрасно сохранившийся, лепестки всё ещё хранили бледный, призрачный розовый оттенок. Это был тот цветок, который он воткнул в волосы Лань Чжаня много лет назад, когда они были детьми и Вэй Усянь был просто шумным мальчишкой, пытавшимся сделать красивого старшего брата ещё красивее. Лань Ванцзи хранил его все эти годы. Горло Вэй Усяня сжалось. Он долго смотрел на цветок, затем аккуратно положил его обратно в шкатулку и закрыл крышку. Взгляд скользнул к подставке для гуциня. Она выглядела скелетоподобной без тёмного полированного дерева Ванцзи, покоящегося на ней, и сердце заныло при виде пустого места. Он начал напевать — безымянную, пронзительную мелодию, которую Лань Ванцзи играл для него всякий раз, когда тот был неспокоен. Ноты звучали тонко в холодном воздухе. Без глубокого, резонирующего гула струн гуциня песня казалась незавершённой. Как и он сам. Вэй Усянь прошёл мимо бронзового зеркала и поймал своё отражение. Волосы в беспорядке; он не удосужился взять нефритовую шпильку, а красная лента была завязана криво. Обычно Лань Ванцзи усаживал его неподвижно и распутывал колтуны, тщательно и неторопливо. Забота в каждом движении гребня была тем, что Вэй Усянь перестал замечать, пока этого не лишился. Он потянулся поправить их сам, но пальцы казались неуклюжими и холодными. Опустил руку. Не в силах усидеть на месте, он выбежал из Облачных Глубин, чтобы найти единственное другое существо в Гусу, такое же шумное, как он сам. — Шевелись, избалованная ты скотина! Ты толстеешь! — рявкнул Вэй Усянь, засовывая корзину с отборными яблоками под нос ослу. Маленькое Яблочко даже не удостоил его взглядом. Осёл лишь с высочайшим высокомерием повёл ухом и медленно, изящно откусил кусочек фрукта. Лань Ванцзи потратил неразумное количество времени, ухаживая за этим животным — лучшее сено, одеяла с шёлковой подкладкой, даже специально заказанная в Цайи щётка для чистки. Результатом стало самое избалованное, самое самодовольное создание во всём мире совершенствования. — Он балует тебя только потому, что я тебя люблю, — пробормотал Вэй Усянь, прижимаясь лбом к шее осла. — Тебе повезло, что у него такое большое сердце — не то что у тебя, неблагодарный ты пожиратель яблок. Оставив Маленькое Яблочко в его избалованной обиде, ноги Вэй Усяня привели его к задним холмам, где жили кролики. Они были укрыты в деревянных домиках, которые Лань Ванцзи построил, чтобы защитить их от зимнего холода. Вэй Усянь опустился на колени у входа в один из маленьких домиков и тихо свистнул. Мгновение спустя пара длинных ушей дрогнула. Затем высунулась круглая пушистая голова — и за ней сразу другая. Он слабо улыбнулся. Мысли унеслись к тому дню, когда он подарил первую пару Лань Чжаню — как Лань Чжань держал их с такой тихой нежностью, словно они были чем-то поистине драгоценным. Тогда на его лице появилась мягкость, такая слабая, что она едва изменила его выражение, и всё же это была несомненно улыбка. * * * Вэй Усянь вернулся в Облачные Глубины. Он замёрз и решил принять ванну. Это оказалось хуже всего. Он попытался искупаться, чтобы согреть кости, но бочка казалась океаном. Всего неделю назад вода была вытеснена двумя телами, воздух был густым от пара и аромата масла камелии. Он помнил скользкое прикосновение кожи Лань Чжаня к своей и то, как Лань Чжань притягивал его обратно к своей груди, руки смыкались стальными обручами вокруг талии Вэй Усяня. Вэй Усянь задрожал в едва тёплой воде и быстро вылез. Ночью он обнаружил, что заползает на сторону Лань Чжаня, перетаскивая за собой тяжёлые стёганые одеяла. Он уткнулся лицом в подушку Лань Чжаня, глубоко вдыхая. Запах сандала всё ещё чувствовался, слабый, но сохранившийся. Вэй Усянь свернулся калачиком и попытался имитировать ощущение объятий. После жара их совместных ночей — тяжести Лань Чжаня над ним, мозолистых рук, изучивших каждый дюйм его кожи, низкого звука его имени, прошептанного в шею, — пустота была физической болью. Они только начали познавать друг друга, только нашли истинную форму своей близости, и теперь постель была холодной, и Вэй Усянь лежал там в темноте, испытывающий голод по этой близости в той степени, которую он только начинал учиться называть. Он крепко прижал к себе подушку, глаза защипало. — Лань Чжань, — прошептал он в темноту. — Возвращайся скорее. Я больше не умею быть один. * * * Весть из Цишань пришла с первым запахом влажной земли. Несмотря на усилия Близнецов-Нефритов, Вэнь Жохань пал жертвой искажения ци и умер. Как... прискорбно. Его племянница, Вэнь Цин — единственная оставшаяся наследница — выступила вперёд как глава Ордена, быстро действуя, чтобы стабилизировать то, что осталось от Ордена. Вскоре последовало письмо от Лань Сичэня, подтверждая, что они останутся в Цишани, чтобы помочь новому главе. «Задержимся ещё ненадолго». Чернила, казалось, насмехались над Вэй Усянем, когда он читал это. Не в силах усидеть на месте, он обнаружил себя сидящим под огромным деревом магнолии у Библиотечного павильона, прижав колени к груди. Бутоны на ветвях были толстыми и серебристо-пушистыми, словно могли распуститься в любой момент. На нём была одна из верхних мантий Лань Ванцзи — тяжёлый белый шёлк, который всё ещё пах им. Она была слишком велика; рукава скрывали его ладони, а подол волочился по земле. Ему было всё равно. Тяжесть мантии ощущалась как физическое объятие, и он поймал себя на том, что жаждет именно этого. — Ты опять сидишь в грязи, — сухо заметил голос. Вэй Усянь поднял взгляд и увидел Лань Цижэня. Старший мужчина не выглядел готовым отчитать его. Он выглядел задумчивым. К полному изумлению Вэй Усяня, Лань Цижэнь подобрал свои безупречные одежды и сел на траву рядом с ним. Долгое мгновение они оба смотрели вперёд. — Дядя, — сказал Вэй Усянь, голос его был нехарактерно тихим. — Как Вы узнаёте... что кто-то Вам нравится? Ну, в том смысле? Борода Лань Цижэня дрогнула, когда он выдохнул долгий, размеренный вздох. Он устремил на Вэй Усяня спокойный взгляд. — Твоё сердце знает ответ; просто ты изо всех сил пытаешься его заглушить. — Прежде чем Вэй Усянь успел, заикаясь, ответить, старик продолжил: — Вэй Усянь. Ты действительно веришь, что твой брак был всего лишь вопросом союза Орденов? Вэй Усянь моргнул, застигнутый врасплох: — Разве нет? Дядя Цзян говорил… — Это был повод, который предложил Сичэнь, — перебил Лань Цижэнь, выражение его лица стало отстранённым, почти задумчивым. — Но ты знаешь Ванцзи. Разве кто-то мог заставить его делать то, чего он не желал? Вэй Усянь взглянул на извилистую дорожку внизу — правда тяжело легла ему на грудь. Нет. Никто не мог согнуть Лань Чжаня. Ни политика, ни долг, ни даже брак... если только он сам этого не выбрал. И он выбрал это. Его. Но почему? — Когда Ванцзи был совсем маленьким, — тихо сказал Лань Цижэнь, — он сидел перед дверью, которая никогда больше не откроется. Он был слишком мал, чтобы пережить горе. Всё, что он мог делать, — ждать на месте, где он потерял её. Месяц за месяцем. Пустой ритуал, ведущий в никуда. Холодная боль пронзила сердце Вэй Усяня. Шёпот о Доме Горечавки был одним — простые слова Лань Цижэня делали это реальным, настоящим. — Но затем пришёл ты, — продолжил Лань Цижэнь. — Словно в ответ на это бесконечное бдение. И он перестал ждать у той закрытой двери. — Лань Цижэнь повернулся к Вэй Усяню. — Знаешь... — голос Лань Цижэня был необычно мягким, лишённым своей обычной резкости. — Каждый год после того, как ты уехал в Юньмэн, он стоял здесь, глядя на эту тропу. Он ждал цветов — потому что цветы означали весну, а весна означала, что ты возвращаешься. Ты изменил природу его ожидания, Вэй Усянь. Это было больше не о закрытой двери; это было о пути, который открыт. — Старик поднялся, отряхивая траву со своих одежд. — Ты придал смысл ожиданию. Ты вернул весну в его жизнь. Он встретил взгляд Вэй Усяня спокойно. — А теперь скажи — ты всё ещё думаешь, что это был лишь союз Орденов? Вэй Усянь не мог говорить. Горло сжалось. — С тех пор? — выдавил он едва слышно. — Мм. Лань Цижэнь протянул руку и мягко положил её на макушку Вэй Усяня, приглаживая выбившуюся прядь волос. Затем он ушёл, не сказав больше ни слова. Вэй Усянь сидел неподвижно под деревом магнолии, крепче прижимая к себе огромную белую мантию. Все эти годы... Его любили. Он сидел в звонкой тишине, и стены, которые он выстроил — «лучший друг», «союз Орденов» — рассыпались в прах. «Было ли это вообще когда-либо соглашением и для меня?» — мысль поразила его. Он оглянулся на свою юность и понял, что пространство рядом с ним всегда было очерчено точно по фигуре Лань Ванцзи. Это было не совпадение; это был выбор, который он делал каждый день, ни разу не подвергнув его сомнению. Когда это началось? Воспоминания начали проноситься, увиденные больше не через призму «дружбы», а в ясном свете любви. Это был первый поцелуй? Нет, он бегал за Лань Чжанем задолго до этого. Был ли это момент, когда Лань Чжань дрожащими руками обвязал свою ленту вокруг запястья Вэй Усяня, связывая их жизни воедино? Нет — даже тогда Вэй Усянь протянул руку, словно это было самое естественное в мире. Он углубился дальше. Холодный горный воздух. Бабочка на носу. Сильное, инстинктивное сжатие в груди в тот миг, когда он увидел того маленького серьёзного мальчика в тумане — чувство, которое говорило: моё. Ему хотелось заявить на него права. Поэтому он предложил единственное, что умел предложить: дружбу. Он вспомнил девушек в Юньмэне, которые хихикали, когда он проходил мимо, и заклинателей, пытавшихся поймать его взгляд. Его сердце всегда было запертой комнатой. Он проходил мимо каждой попытки, даже не замечая их — потому что отдал единственный ключ мальчику с золотыми глазами и белой лентой и ни разу не попросил его обратно. Вес осознания был слишком велик, чтобы хранить его в тишине. Сердце казалось слишком большим для рёбер. Он засунул руку в рукав и достал свою флейту, на которой репетировал эту мелодию в течение нескольких недель — безымянную песню, которую всегда играл Лань Чжань, — извлекая ноты по памяти, одну за другой. Он не мог объяснить, почему он был так полон решимости выучить её. Теперь он знал. Он поднёс флейту к губам, закрыл глаза и начал играть. Музыка поплыла сквозь деревья, достигая далёких миль, призывая Лань Чжаня домой. * * * Последняя нота повисла в воздухе, серебряной нитью звука, отказывающейся обрываться. Вэй Усянь сидел неподвижно, с закрытыми глазами, сердце билось так, словно пыталось вырваться из горла. Хруст гравия на тропе разбил его транс. Заклинатель, — подумал он, плечи поникли. Идёт звать его к вечерней трапезе. Он не поднял глаз. Но шаги не остановились на почтительном расстоянии. Они были тяжёлыми, настойчивыми и знакомыми так, что волоски на затылке встали дыбом. Прежде чем он успел обернуться, пара сильных, знакомых рук обхватила его сзади, притягивая к груди, твёрдой, как гора. Запах, по которому он тосковал месяцами, полностью окутал его. Флейта выскользнула из пальцев и с грохотом упала на корни магнолии. Вэй Усянь замер на одно единственное, затаившее дыхание мгновение, впитывая тепло. — Вэй Ин. — Голос был низким, хриплым от дороги и вибрирующим от глубокого облегчения. Крепкий фронт, который Вэй Усянь выстраивал месяцами, не просто треснул — он рассыпался. Он развернулся в кольце этих рук, чуть не споткнувшись о длинный подол мантии Лань Ванцзи, и бросился вперёд. Уткнулся лицом в грудь мужа, пальцы вцепились в шёлковую ткань, и он разрыдался — уродливыми, громкими, беспорядочными всхлипами воздуха, который застрял в его лёгких с тех пор, как ворота Облачных Глубин закрылись месяцы назад. — Лань Чжань! Ты… ты рано! Я думал, эти проклятые Вэни продержат тебя вечно! — Он оборвал себя, слова потонули в икоте. Лань Ванцзи держал его с приземляющей интенсивностью, его подбородок покоился на макушке Вэй Усяня. Он выглядел немного уставшим с дороги, дыхание сбивалось в рваных вздохах, словно он пробежал весь путь от ворот. Вэй Усянь отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Пыльный с дороги. Горящие глаза. Выражение на его лице — Вэй Усянь видел его сотню раз и только сейчас понял, что оно означало. — Я слышал, как ты играл... — Глаза Лань Чжаня были безумными, грудь вздымалась. — Как называется эта песня? — спросил Вэй Усянь сквозь рыдания, сердце колотилось о рёбра. Лань Чжань колебался мгновение, его взгляд сверкнул уязвимостью, почти сырой. Затем он произнёс, слово едва слышное, но вибрирующее от тяжести: — ВанСянь. Мир, казалось, остановился. Вэй Усянь заплакал ещё сильнее, самая прекрасная, великолепная дерзость этого имени — их имён, сплетённых вместе — разбила последние остатки его защиты. — Вэй Ин. — Руки Лань Ванцзи переместились к его лицу, нежные и встревоженные. — Что случилось? — Лань Чжань, я… Ик... Я думаю…. Ик… Я… — Да, — тревожно сказал Лань Ванцзи, его большой палец стирал слезу. — Кажется, я был влюблён в тебя с шести лет, — завопил Вэй Усянь, слова вылетали в безумном, бессвязном потоке, — и я крайне раздражён, что мне потребовалось так много времени, чтобы это понять! Лань Ванцзи замер. Всё его тело окаменело. — Почему ты ничего не сказал? — затараторил Вэй Усянь, ударяя слабым кулаком по груди Лань Ванцзи. — Почему ты был таким терпеливым? Это твоя вина! Ты слишком красивый, и… И ты постоянно играл мне ту песню, и ты избаловал моего осла, пока он не стал угрозой! И суп! Кто делает такой суп для кого-то, кто просто друг? Я такой глупый! Лань Чжань, я такой невероятно глупый, я всё пропустил! — Он вибрировал от силы собственного осознания, голос становился всё выше с каждым предложением: — Ты был прямо там! Ты всегда был прямо там, а я просто бегал и вёл себя как идиот! Я так раздражён, Лань Чжань! Лань Ванцзи не говорил. Он не мог. Он смотрел на Вэй Усяня с выражением такого обнажённого изумления, что на это было почти больно смотреть. — Вэй Ин, — выдохнул он, голос дрожал. — Почему я тебе вообще нравился? Я был таким глупым, — спросил Вэй Усянь, его голос наконец понизился, стал тихим и уязвимым. Он посмотрел на свои руки, хватка на мантиях Лань Ванцзи ослабла. — После всех этих проблем... почему я, Лань Чжань? Лань Ванцзи обхватил лицо Вэй Усяня своими большими, уверенными руками. Он приподнял его, большой палец поймал случайную слезу: — Вэй Ин есть Вэй Ин, — сказал Лань Ванцзи. Слова были простыми и огромными. — Как я могу не любить тебя? Вэй Усянь издал сломанный, мокрый смех и рванулся вперёд, уткнувшись лицом в изгиб шеи Лань Ванцзи: — Прости, что я был таким медлительным, — прошептал он, голос болел от искренности. — У меня никогда не было карты для этого, Лань Чжань. Я всю жизнь был гостем... нежеланным бременем. Я не думал, что мне позволено сохранять что-то... или кого-то... такого драгоценного. Рука Лань Ванцзи немедленно поднялась, нежно приглаживая волосы Вэй Усяня, словно это было самое естественное в мире. — Это не имеет значения, — мягко сказал он. Вэй Усянь слегка покачал головой: — Я потратил так много нашего времени… — Нет. Голос Лань Ванцзи был ровным, но тёплым так, что смягчил воздух между ними. — Ты Вэй Ин, — сказал он. — Ты всегда был тем, кого мне суждено было найти. Этого достаточно. — Ты такой зануда, — объявил Вэй Усянь, его голос трескался от смеха и слёз в равной мере. — Безнадёжный, романтичный зануда. И я хочу спать с тобой каждый день! Каждый-каждый день! Я не хочу ни одной ночи без тебя. Больше никогда! Лань Ванцзи не стал тратить слов на ответ. Его руки сжались, уверенные и сильные, когда он подхватил Вэй Усяня на руки. Он понёс его к цзинши, проходя мимо магнолии, которая наконец, наконец начинала цвести. * * * Позже тем вечером цзинши были залиты тёплым, мерцающим светом свечей. Воздух был густым от запаха сандала и сохранившихся следов очень долгого, очень основательного воссоединения. Вэй Усянь был распростёрт поперёк кровати, закутанный в небрежный слой шёлка и выглядел полностью обласканным. Лань Ванцзи сидел рядом, только что искупавшийся, волосы всё ещё слегка влажные. Он выглядел таким же собранным, как всегда, — приличным, сдержанным, безупречным, — за исключением его глаз. Эти глаза смягчались каждый раз, когда останавливались на Вэй Усяне, словно ничто другое в мире не требовало внимания. — О! — Вэй Усянь внезапно приподнялся, подперев подбородок руками. — Я забыл спросить. Как на самом деле обстояли дела в Цишани? — Ситуация была... управляемой, — тихо промурлыкал Лань Ванцзи, его голос был низким и успокаивающим. — Энергия обиды была сильной. Брат использовал специальную музыку Ланей, чтобы устранить источник, но Вэнь Жохань не выдержал напряжения. После этого наша работа облегчилась. Остальное было лишь вопросом времени. Вэй Усянь надул губы, лениво болтая ногами: — Управляемой для тебя, может быть! Для меня это была катастрофа! Ты знаешь, как скучно в Облачных Глубинах без тебя? Я действительно пытался организовать твои свитки, Лань Чжань. Я чуть не стал продуктивным членом общества! Это было ужасно! Губы Лань Ванцзи дрогнули — ровно настолько, чтобы Вэй Усянь заметил. Проблеск веселья промелькнул в его выражении. — Мм. Недопустимо. — Точно! Совершенно недопустимо! — с ухмылкой повторил Вэй Усянь. — А что насчёт нового главы Ордена — Вэнь Цин? Она такая же страшная, как говорят слухи? Я слышал, она стабилизировала Орден Вэнь, используя лишь серебряные иглы и очень острый язык. — Она грозная, — признал Лань Ванцзи, и в его голосе прозвучала нотка искреннего уважения. Он засунул руку в отделение своей дорожной сумки. — И она была благодарна за помощь Гусу Лань. Перед отъездом она прислала подарок. — Подарок? От Вэней? — Вэй Усянь сел, его любопытство было задето. Лань Ванцзи подошёл к кровати и вложил в руки Вэй Усяня небольшую, изящно переплетённую книгу. Вэй Усянь прищурился, глядя на название: — «Продвинутые техники совершенствования для достижения мужской беременности»… Он остановился. Его глаза широко раскрылись. Он перелистнул на среднюю страницу, затем на другую, его лицо покраснело до оттенка, соперничающего с его лентой. Там были подробные медицинские диаграммы — очень точные — показывающие, как духовная энергия может быть использована для взращивания утробы в мужском теле. Вэй Усянь поднял взгляд. Он искал на лице Лань Ванцзи шутку, розыгрыш. Лань Ванцзи стоял перед ним с обычным, непоколебимым достоинством — за исключением того, что кончики его ушей были яркого, сияющего розового цвета. — Она дала нам это руководство в качестве благодарности? — взвизгнул Вэй Усянь, из него вырвался истерический смех. — Я даже не встречал эту женщину, а она уже пытается заселить Гусу нашими детьми! Лань Чжань, медицинский мир ужасен! — Это хорошо изученный медицинский текст, — спокойно ответил Лань Ванцзи. — Это руководство о том, как сделать ребёнка! — закричал Вэй Усянь, падая обратно на подушки и прижимая книгу к груди. — Я только что признался в любви, а ты уже планируешь маленьких Ланей? Лань Чжань, ты слишком быстрый — я не успеваю! Его смех снова пролился, яркий и безудержный, наполняя комнату и разгоняя последние тени времени, которое они провели в разлуке. Он перекатился на бок, лениво пиная одеяла в преувеличенном отчаянии. Лань Ванцзи смотрел на него с края кровати тем спокойным, тихим взглядом — мягким по краям. — Это будет нелегко, знаешь ли, — наконец выдохнул Вэй Усянь, драматически поднимая книгу. — Я представляю, что это требует обширных исследований. Тщательного изучения. Вероятно, многих лет самоотверженных усилий. Лань Ванцзи наклонился над ним. Его тень мягко упала на лицо Вэй Усяня, тёплая и обволакивающая, словно мир за пределами Облачных Глубин просто перестал существовать. Когда он заговорил, его голос был низким — ровным, уверенным и совершенно нераскаянным: — Вэй Ин преуспевает в попытках достичь невозможного, — промурлыкал он. — Мы будем практиковаться, пока это не удастся. Вэй Усянь уставился на него на мгновение… — Бесстыдник! — взвыл он, крепче прижимая книгу к груди и слегка перекатываясь по кровати. — Ты абсолютный бесстыдник, второй молодой господин Лань! Его смех эхом отразился от стропил цзинши, яркий и безудержный, разливаясь по комнате, словно солнечный свет после долгой зимы. И Лань Ванцзи, глядя на него так, будто он был единственной несомненностью в этом мире, наконец позволил себе слабый изгиб улыбки.