mein lieber engel

Оскар шёл по двору к маленькой деревянной беседке напротив чёрного входа в лазарет. Она спряталась под навесом ветвей бордового клёна и, может быть, только поэтому не была снесена вместе с другими атрибутами былой аристократии. Чернеющие листья прилипали к подошвам чёрных сапог. Оскар не обращал внимания на слякоть, непривычную для европейской погоды, он кутался в воротник серого, не очень тёплого, хоть и шерстяного, пальто, которое пропускало влагу и поэтому в нём было так зябко. Наконец Оскар пересёк двор и приблизился к беленькой постройке. Он осторожно наступил ногой на прогнившие доски, служившие полом. Доски не скрипнули, как следовало бы ожидать, но слегка прогнулись. Оскар зашёл в беседку и протёр мокрую после дождя лавочку рукавом. Просидев несколько минут, согревая руки своим дыханием, Оскар всё-таки окончательно продрог. Сначала прилетевшая к соседнему дереву полуосыпавшейся рябины ворона развлекала его внимание, забавно бегая по серому стволу в поисках оставшихся ягод, но когда она склевала последнюю рябинку и взмыла в серое небо, Оскару стало совсем скучно. Только он подобрал под себя ноги и при этом устроился так, чтобы не испачкать казённое пальто, дверь лазарета отворилась, и на пороге появился Шефер. Оскар тут же вскочил и, шурша скользкой листвой, побежал к фехтовальщику. Не успел Шефер опомниться, как холодные руки Оскара обвили его шею и притянули к себе в объятия. — Оскар, ангел мой, не стоит здесь... Не забывай, нас могут увидеть из окна, — проговорил Шефер, уводя парнишку под крышу беседки. Беседка стала местом их свиданий по средам и пятницам ещё в конце сентября, когда Оскар в порыве юношеской страсти и нежности, не зная, как выразить свои чувства, собирал букеты из ещё жёлтых листьев и дарил их Шеферу. Теперь уже из октябрьских, гнилых после дождей, листьев невозможно было что-либо собрать, но беседка осталась чисто символическим местом. — Замёрз, ангелочек? — спросил Шефер, когда они уселись. — Немного, — улыбнулся Оскар, заламывая от волнения тонкие холодные пальцы, и тут же почувствовал, как на его озябшие плечи опустилось что-то тёплое и тяжёлое. Оскар ошарашенно посмотрел в лицо Шефера, который теперь сидел на скамейке без своего нового ватного пальто, которое было только у учителей. — Не переживай, малыш, мне не холодно, — сказал Шефер, чиркнул спичкой и закурил. Оскар, прижавшись щекой к шерсти шеферовского свитера, блаженно глядел на сероватую струйку дыма. В тринадцать лет Оскар, как и многие ребята его возраста, любил после уроков в лицее выкурить одну сигарету на троих. Он боялся, что отец убьёт его, если узнает, но тот, как заядлый любитель табака, отнёсся к этому с холодным равнодушием. Бросить пришлось из-за любимой матушки, которая, узнав, что её сын курит, театрально схватилась за сердце и сказала, что она умрёт и что он её совсем не жалеет. Он рассказал об этом Шеферу. — Твоя мама правильно сказала, — произнёс Эрих, делая затяжку, — а отец мог бы проявить больше внимания к твоему здоровью. Шефер помолчал и добавил: — Я надеюсь, ты больше не курил? Шеферу вдруг вспомнилось, как он пару лет назад отучал своего первого от этой вредной привычки. Он даже, кажется, был бы не против, если бы Оскар курил, чтобы освежить приятные воспоминания. — Нет, — тихо сказал Оскар, не отрывая щеки от плеча фехтовальщика и придерживая тонкими пальчиками тяжёлое пальто на плечах. Потом поговорили о посторонних вещах. Оскар рассказал про Берлин, про лицей, в котором учился несколько лет назад, про родственников. Через некоторое время эстафетная палочка монолога перешла Шеферу, потому что Оскар выдохся, эмоционально жестикулируя, и был готов послушать старшего. Шефер начал свой рассказ с описания последних лет жизни в Баварии. Он с упоением начал приготовленную историю о том, как он познакомился со своей женой Гретой, которая была дочерью бедного лавочника. Шефер боялся, что Оскар может начать ревновать к «покойной супруге», но опасения оказались напрасны. Рассказ, в котором Шефер выставил себя несчастным вдовцом, до того растрогал Оскара, что тот чуть не расплакался, стал целовать холодными губами пальцы Шефера и клясться, что всю жизнь будет с ним и никогда не оставит его одного. Эрих целовал кудрявую макушку парня, благодарил за заботу. Скоро над пансионом сгустились грозовые тучи, солнце исчезло, и стало ещё холоднее. Шефер проводил Оскара до дверей корпуса, положив руку ему на плечо, искренне надеясь, что однокашники мальчика это заметят. *** Оскар всегда боялся грозы, и поэтому, когда над его домом собирались тучи и из-за горизонта слышались раскаты грома, он сразу бежал в мамину комнату и забирался под одеяло. Точнее, так было в детстве. Когда Оскар повзрослел, отец запретил ему приходить. Сейчас Оскар лежал на холодной постели и косился на занавешенное окно. Его знобило от страха перед бушующей стихией. Раздался грохот, и шторы засияли — видимо, молния ударила где-то поблизости. Оскар не выдержал, откинув одеяло, он аккуратно слез с кровати, так чтобы не заскрипели пружины, и встал босыми ногами на холодный каменный пол. Немного подождав и убедившись, что никто из однокашников не проснулся, он пошёл прямо к деревянной двери вдоль кроватей. Нащупав в темноте замочную скважину, он достал из кармана спальных штанов маленький ключик. Ключик этот ему подарил Шефер ещё в сентябре, чтобы Оскар мог возвращаться в спальню после их ночей, проведённых вместе. Только недавно Оскар смекнул, что этим же ключом можно открывать дверь изнутри. Раскат грома заглушил щёлканье дверного замка, и Оскар оказался в коридоре. Он тихо прошмыгивал мимо закрытых дверей, молясь, чтобы никому из учителей не пришло в голову совершить променад в столь поздний час. Наконец заветная дверь и табличка «Э. Шефер». Оскар тихо постучал и тут же подумал, что Эрих, наверно, крепко спит и шум дождя заглушает его стук. Вот если бы можно было этим ключом открыть дверь и в его комнату... Оскар постучал сильнее, продумывая, как будет оправдываться, если увидит кого-то из преподавателей. Ручка двери дёрнулась вниз, и на пороге появился заспанный Эрих. — Ангел, ты чего здесь... — сонно спросил Шефер, потирая переносицу. Коридор на мгновение осветила молния, блеснувшая в незанавешенном окне. Оскар доверчиво прижался к Шеферу. — Понял... ну заходи, переночуешь... — сказал фехтовальщик, пропуская младшего в комнату. Через несколько минут Оскар, укутанный в одеяло и объятия Шефера, заснул.