oblivion

Антон дошел до кинотеатра на автопилоте, полностью погруженный в музыку, которая гремела в его наушниках. Вечерний воздух был наполнен душным зноем начала сентября, и даже к вечеру город не спешил остывать. Антон с удовольствием взял огромное ведро карамельного попкорна — настолько сладкого, что зубы сводило при одной мысли — и ледяную колу Zero. В зале было прохладно, как в холодильнике, и это было просто спасением от жары. Антон без труда нашел свой ряд, плюхнулся в кресло, которое оказалось на удивление удобным, и тут же уткнулся в экран телефона. Листая ленту и периодически поглядывая на часы, он совсем не обращал внимания на то, кто заходит в зал. Кто-то подошел к его ряду, прошел мимо, зашуршав тканью рубашки, и опустился на соседнее кресло. Антон даже не пошевелился, продолжая залипать в экран. Он как раз читал какой-то комментарий в чате, когда краем глаза заметил, что сосед справа замер, будто осознав нечто неприятное. Шастун, решив, что это обычный зритель, решил просто глянуть, кто это, чтобы убедиться, не мешает ли он, но, подняв голову, тут же застыл. На соседнем кресле сидел Арсений Сергеевич Попов. В той же светлой рубашке с закатанными рукавами, в которой он был в университете, с тем же отстраненным, идеальным профилем, который сейчас был освещен лишь тусклым светом рекламного ролика на экране. Антон отшатнулся так резко, что едва не выронил телефон на пол. Арсений застыл в точно такой же позе. Его глаза расширились от чистого, незамутненного шока. Секунда растянулась в вечность. В зале гремел бодрый рекламный трейлер какой-то комедии. Они так и застыли, как два полных дурака, впившись взглядами друг в друга. Сколько времени прошло — секунда или целая вечность — Антон не знал, он даже перестал дышать, боясь спугнуть этот сюрреалистичный кошмар. Рекламный трейлер на экране заливался смехом. Первым тишину нарушил Арсений. На его лице медленно расползлась привычная, почти хищная ухмылка, от которой у Шастуна внутри всё сжалось в тугой узел. — Шастун, — негромко протянул Попов, в его голосе проскользнула привычная, ядовитая ирония. — Карма тебе небесная за сегодняшний прогул. Антон судорожно сглотнул. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а руки предательски дрожали. Он нервно начал теребить кольца на своих пальцах — одно, второе, прокручивая их туда-сюда, чтобы хоть как-то занять пальцы и скрыть нервозность. — Я... — Антон запнулся, чувствуя, как краснеют уши. Он хотел выдать что-то дерзкое, какой-то ответ в своем стиле, но голос подвел, и получилось только невнятное: — Я ж так и понял. Он поспешно отвернулся к экрану, уткнувшись в ведро с попкорном. Внутри всё горело от стыда и злости. Найтись в кинотеатре, на одном ряду, прямо после того, как он демонстративно свалил с его пары? Ситуация — полный пиздец, ничего не скажешь. Антон старался не шевелиться, дыша через раз. Он физически ощущал на себе этот тяжелый, изучающий взгляд. Каждый раз, когда Попов на него смотрел — а делал он это часто и с пугающей прямотой — Антона обдавало волной то ли ярости, то ли какого-то странного, липкого смущения. Арсению же было глубоко наплевать на хоррор, который уже начался на экране. Скримеры, крики, зловещая музыка — всё это пролетало мимо. Он впервые сидел к Антону настолько близко. Попов жадно, почти беспардонно рассматривал парня. Он подмечал всё: как нервно дрожат тонкие пальцы Антона, как тот прикусывает нижнюю губу, как в свете экрана медно поблескивают взлохмаченные кудри. Арсений в который раз ловил себя на мысли, что Антон — чертов очаровашка. В нём не было ничего отталкивающего, даже эта его демонстративная небрежность, помятая футболка и запах табака, который теперь, в тесном пространстве зала, смешивался с его одеколоном, сводя Арсения с ума. Он разглядывал профиль парня: резкие, юношеские черты, идеальный нос, линия челюсти, которая так странно напрягалась каждый раз, когда Антон сглатывал. Попов не мог отвести глаз. Он словно заново открывал для себя объект своего интереса. Арсений поймал себя на том, что пытается запомнить каждую деталь: родинку на шее, едва заметный шрам на костяшке пальца, то, как подрагивают ресницы. Антон просидел эти полтора часа как на иголках. Сюжет фильма, который он так хотел увидеть, превратился в набор бессвязных шумов и мелькающих теней — какой уж тут хоррор, когда под боком сидит Арсений Сергеевич и, кажется, пристально изучает тебя? Антон даже не пытался больше есть попкорн; карамель застыла комом в горле, а каждое невольное движение Попова заставляло его мышцы сводить судорогой от напряжения. Когда по экрану наконец побежали финальные титры, Шастун не стал дожидаться включения полного освещения. Он вскочил с места одним из первых, едва не опрокинув злосчастное ведро, и пулей вылетел из зала, просачиваясь сквозь толпу зрителей. На выходе из кинотеатра вечер встретил его всё тем же вязким теплом., он остановился, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет нервный адреналин. Нужно было всё-таки Диму или Кузнецову позвать. Было бы не так очково. Найдя мятую сигарету, которую он утром нагло «стрельнул» у Позова, Антон дрожащими пальцами поджег её и жадно затянулся. Едкий дым немного успокаивал, возвращая в реальность. Он сделал всего несколько глубоких затяжек, пытаясь унять колотящееся сердце, как вдруг совсем рядом, из полумрака парковки, раздался до боли знакомый, низкий голос: — Слишком много никотина для такого юного организма, Шастун. Антон от неожиданности поперхнулся дымом, и его легкие мгновенно отозвались надрывным, сухим кашлем. Он проигнорировал колкость Попова, хотя глаза слезились, а грудь неприятно жгло. Арсений, не дожидаясь приглашения, сделал несколько шагов из полумрака парковки и остановился совсем близко, так что Антон отчетливо почувствовал запах его парфюма, перебивающий табачный дым. — Тебя подвезти? — спросил Попов, глядя на него со странным выражением, которое Антон никак не мог расшифровать. Шастун, всё еще пытаясь выровнять дыхание, с демонстративным сарказмом выдохнул остатки сигаретного дыма прямо в сторону Арсения. Тот мгновенно поморщился — запах сигарет он всегда недолюбливал, — но не отступил ни на шаг. — Ага, конечно, — хмыкнул Антон, криво усмехнувшись. — И в лес вывезете? А потом будут меня по кусочкам собирать. Нет уж, спасибо. Арсений едва заметно приподнял бровь, и в его глазах блеснула ирония. — Зачем же так пессимистично, Шастун? — мягко, почти вкрадчиво произнес он, словно они вели светскую беседу. Антон потушил сигарету о бортик урны, стараясь не смотреть мужчине в глаза. — Я не пессимист, — отрезал Шастун, стараясь придать голосу как можно больше уверенности. — Я реалист. Они застыли друг напротив друга, продолжая сверлить оппонента взглядом, словно решали, кто первый моргнет. В повисшей тишине, нарушаемой лишь гулом далекого города, внутри Антона боролись два импульса: раздражение от того, что эта гнида вообще смеет проявлять подобную заботу, и острое, почти болезненное любопытство. Почему он предложил? Почему смутился? Это странное, нелогичное поведение Арсения заинтриговало. — А давайте, — неожиданно для самого себя бросил Антон, резко выпрямляясь. — Подвезите. Арсений, который, судя по всему, уже приготовился к очередному отказу, на секунду растерянно моргнул. В его глазах отразилось искреннее удивление, которое он, впрочем, быстро спрятал за маской спокойствия. — Ну, пошли, — коротко кивнул он, направляясь к своей машине, припаркованной неподалеку. Шастун двинулся следом, чувствуя себя так, словно добровольно идет в логово зверя. Когда он попытался грациозно втиснуться на пассажирское сиденье, его высокий рост сыграл с ним злую шутку. Антон с глухим стуком приложился макушкой о верхнюю часть дверного проема. — Вот, блядство! — прошипел он, хватаясь рукой за ушибленное место и поморщившись от резкой боли. День определенно продолжал радовать его чередой «удачных» совпадений. Арсений, наблюдая за этой картиной, лишь ухмыльнулся, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос над такой демонстративной неуклюжестью парня. Он сел за руль, завел мотор и плавно тронулся с места, уверенно направляясь в сторону общежития. Антон, сжавшись на сиденье, какое-то время подозрительно оглядывался по сторонам, но, к его удивлению, машина действительно ехала по правильному маршруту. — А чего вы в лес-то не свернули? — не выдержал Шастун, когда они проехали нужный поворот. — Такая же возможность была... Попов, до этого сохранявший невозмутимый вид, раздраженно закатил глаза. Не говоря ни слова, он резко вывернул руль, и машина, взвизгнув шинами, круто развернулась, взяв курс в сторону ближайшего лесного массива, который темнел вдали на горизонте. Антон, не ожидавший такой реакции, сначала опешил, а потом не выдержал и заржал. — Ну, раз ты так настаиваешь, Шастун. Машина уверенно съехала с асфальта на проселочную дорогу, и вскоре свет фар начал выхватывать из темноты лишь плотную стену сосен. Чем дальше они углублялись в этот лесной лабиринт, тем не смешнее становилось. Смех застрял где-то в горле, а улыбка медленно сползла с лица, сменяясь выражением неприкрытого ужаса. Антон нервно сглотнул, вцепившись пальцами в край сиденья, и начал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, шутит ли Попов или у того действительно окончательно поехала крыша. Арсений, который до этого момента держал лицо, наконец сдался. Он посмотрел на перепуганного до смерти студента, на его широко распахнутые глаза и напряженные плечи, и разразился коротким, искренним смехом. — Шастун, — сквозь смех выдохнул он, сбавляя скорость и плавно разворачиваясь на узкой лесной тропинке, — успокойся, я не собираюсь закапывать тебя в лесу. По крайней мере, не сегодня. Арсений развернул машину обратно на трассу, и остаток пути до общежития прошел в странной тишине. Когда машина наконец притормозила у знакомого здания, Антон первым нарушил затянувшееся молчание, чувствуя себя невероятно глупо. — Ну, это… спасибо, что ли? — выдавил он, глядя в окно и не решаясь встретиться с преподавателем взглядом. Арсений чуть повернул голову, глядя на парня с тем же нечитаемым странным взглядом, который Шастун увидел сегодня впервые на парковке. — Спокойной ночи, Антон, — коротко ответил он. Шастуна словно током дернуло. Он на секунду замер, приоткрыв рот, и внутри всё перевернулось от неожиданности. Антон. Не «Шастун», не «вы», а просто и чертовски непривычно — «Антон». От этого простого имени, произнесенного голосом Попова, внутри почему-то стало неприлично тепло и неуютно одновременно. Он только и смог, что невнятно кивнуть, чувствуя, как уши начинают гореть предательским огнем. Антон выбрался из машины, сам не понимая как, но в этот раз он умудрился не удариться головой о дверной проем. Парень был в полном шоке от произошедшего: вечер, начавшийся как катастрофа, закончился каким-то сюрреалистичным фарсом. Кое-как доплетясь до своей комнаты, он привалился к двери, пытаясь собрать мысли в кучу. Едва он успел войти, как Позов, сидевший за столом, с ходу расплылся в своей фирменной дебильной ухмылке, переведя взгляд с окна на друга. — О, какие люди! — протянул Дима, прищурившись. — А кто это тебя там на машине подвозил, Шаст? Неужели кто-то решил скрасить твое одиночество? Антон начал разуваться, чувствуя, как лицо начинает предательски гореть. — Ой, Поз, — буркнул он, отмахиваясь, — поверь мне, лучше даже не спрашивай. Если я начну рассказывать, у тебя случится сердечный приступ. Позов с явным недоумением уставился на друга, явно ожидая подробностей, от которых у него может случиться приступ. Антон тяжело вздохнул, понимая, что отделаться дежурной фразой не выйдет — Дима не отвалит, пока не вытянет всю правду. — В общем, ходил я в кинотеатр, — начал Шастун, делая акцент на слове «ходил», чтобы подчеркнуть, что выбрался туда сам. Лицо Позова тут же перекосилось от возмущения: он явно не был в восторге от того, что его променяли на одиночный поход. Но Антон даже не дал ему вставить слово, продолжая: — Сижу, жду сеанс, никого не трогаю. И тут рядом, нахуй, садится Попов. Я так охуел, Дим, это просто пиздец. Позов тут же начал угарать, заливаясь смехом так, что, казалось, сейчас сползет со стула. — Места-то, надеюсь, не на последнем ряду были? — сквозь хохот выдавил он, многозначительно поиграв бровями. Антон в ответ лишь молча тыкнул ему средний палец, не меняясь в лице. — Ну и чего ты думаешь? Свалил я первым, стою, курю, — продолжил рассказ Шаст, вновь натыкаясь на возмущенный взгляд друга, который явно был шокирован тем, что Шастун умудрился без спроса стрельнуть сигарету. — Тут сзади Попов объявляется и такой: «Давай я тебя подвезу». Дима резко перестал смеяться, его лицо приняло хитрое, почти понимающее выражение. Он медленно расплылся в широкой ухмылке и с нажимом произнес: — Шастун, да он на тебя запал походу. Антон, не впечатлившись теорией друга, закатил глаза и фыркнул, чуть ли не подпрыгнув на месте от абсурдности ситуации: — Ага, конечно, так «запал», что в конце каждого семестра эта комиссия меня имеет во все щели, стоит мне только дышать не в том ритме! — выпалил он. Позов не растерялся и, едва сдерживая смешки, подался вперед, понижая голос до заговорщического тона: — Шаст, ну ты чего такой наивный? Это ж классика жанра! Строгость, комиссии — это всё для прикрытия, чисто чтобы дистанцию держать. Ты посмотри на него — у него же реально вайбы гейские. Антон махнул рукой, направляясь к своей кровати, и буркнул себе под нос: — Ой, всё. С тобой вообще разговаривать невозможно, у тебя на каждого встречного уже готова любовная драма. Позов лишь насмешливо хмыкнул, наблюдая за тем, как друг пытается спрятаться от темы в своей кровати: — Не понимаешь ты шуток, Шаст. Обидчивый стал, жуть просто.

***

Арсений уже был дома, и настроение у него было паршивее некуда. Он раздраженно швырнул ключи на тумбочку, чувствуя себя полным идиотом. Проявил, блять, инициативу — устроил цирк. Попова охватил холодный страх: он всерьез опасался, что в какой-то момент на парковке перегнул палку и мог выдать себя с потрохами. Но что он мог поделать? Стоило ему увидеть Антона, как мозг предательски отключался, оставляя место только чувствам и импульсам. Арсений тяжело опустился в кресло, закрыв лицо руками. С другой стороны, утешал он себя, всё могло быть гораздо хуже — по крайней мере, он не совершил какой-нибудь глупости вроде попытки дотронуться до парня, и на том спасибо. Он до сих пор физически ощущал этот момент в кинотеатре, когда сидел в полумраке так близко. Кудряшки Антона казались такими мягкими и притягательными, что Арсению стоило титанических усилий сдерживать себя, чтобы не протянуть руку и не запустить в них пальцы, просто чтобы почувствовать, насколько они послушные на ощупь. Как же опасно он играет с огнем. Разве это нормально — терять рассудок из-за одного взгляда на студента? Разве нормально чувствовать, как внутри все сжимается от простого желания коснуться чужих волос? Он обхватил себя за плечи, чувствуя, как внутри нарастает паника. Если так будет продолжаться и дальше, то, возможно, единственный способ сохранить хоть какие-то остатки профессиональной этики и собственной психики — это просто уволиться. Но стоило этой мысли оформиться, как Арсений тут же почувствовал острую, почти физическую тоску, от которой стало тошно. Мужчина решительно мотнул головой, отгоняя мысли об увольнении. Нет, он никуда не уйдет — по крайней мере, не сейчас. Он хотя бы попытается, а если в итоге всё превратится в крах… что ж, тогда и будет разбираться. Но с чего начать? Как подступиться к Антону, чтобы не напугать его? Арсений тяжело вздохнул, чувствуя, как его решимость бороться с собственным влечением тает на глазах. Он открыл телефон. Последние три дня он держался молодцом, не заходя на страницу Антона и даже гордясь своей выдержкой, но стоило нервам сдать, как вся эта хваленая дисциплина дала трещину. Пальцы сами собой привычно открыли профиль Шастуна. Арсений поймал себя на том, что сидит в полумраке квартиры с абсолютно идиотской, влюбленной улыбкой, разглядывая ленту. Вот свежее фото с какой-то тусовки: Антон сидит в углу, хмурый, с явно нечитаемым выражением лица — видимо, Позов, этот его неугомонный друг, снова затащил его туда, где ему совсем не хотелось быть. Арсению это фото не понравилось, в глазах парня читалась явная усталость. А вот видео, от которого сердце пропустило удар: Антон на тренировке по боксу, сосредоточенно и с силой колотит грушу. Арсений невольно засмотрелся на то, как напрягаются мышцы на предплечьях и как сосредоточенно закушена нижняя губа Оставалось только придумать, как превратить это «подглядывание» в реальное общение. Арсений отложил телефон, экран которого еще секунду назад светился лицом Антона, и откинулся на спинку кресла. В комнате стояла давящая тишина. Даже посоветоваться было не с кем. Дело было в том, что Арсений Попов был мастером конспирации. Для коллег и знакомых он был воплощением сдержанности: идеальный преподаватель, одиночка, у которого, казалось, вообще нет личной жизни за пределами лекций и книг. Он никогда не обсуждал ни с кем свои предпочтения, никогда не позволял себе «лишнего» в разговорах и искренне не понимал, как другие люди могут с таким упоением копаться в чужих судьбах. Чужая жизнь его никогда не интересовала — до появления Антона. Эта скрытность, которую он так тщательно выстраивал годами, теперь стала его главной проблемой. Он оказался заперт в собственном молчании, лишенный возможности проговорить свои чувства или получить хоть какой-то совет. Он даже не знал, с какой стороны подступиться к нормальному разговору, не вызывая подозрений. Арсений закрыл глаза, пытаясь представить, как можно подойти к Шастуну в коридоре университета завтра, не выглядя при этом маньяком или внезапно сошедшим с ума. План был нужен безупречный, потому что право на ошибку он себе оставлять не мог. Арсений с глухим стуком отбросил телефон на диван и сжал виски пальцами. Варианты, которые рождались в голове, один за другим казались либо унизительными, либо откровенно странными. Слишком банально. А это будет выглядеть как преследование. Слишком много «если» и слишком много риска для репутации, которую он так бережно лелеял годами. «Да ну к черту», — выдохнул он, чувствуя, как внутри закипает раздражение на самого себя. Плыть по течению? Если суждено — значит, они пересекутся в какой-то момент, где обстоятельства сложатся сами собой. А если нет… что ж, значит, так тому и быть. Он резко поднялся с кресла, сбросил с себя надоевшую рубашку, которая за этот день успела стать второй, слишком тесной кожей, и направился в ванную. Горячая вода, обрушившаяся на плечи, немного отрезвляла. Стоя под тугими струями, Арсений пытался вымыть из головы образ Антона — его растрепанные кудри, его испуганный взгляд и то, как звонко он смеялся, когда перестал бояться. Но чем сильнее он тер кожу мочалкой, тем ярче всплывало перед глазами лицо Шастуна.

***

Когда Позов уже давно и мирно посапывал, погруженный в глубокий сон, Антон всё ещё сидел, поджав под себя длинные ноги, и бессмысленно листал ленту ВКонтакте. Шастун никогда не славился правильным режимом сна. Засидеться далеко за полночь для него было привычным делом. Он лениво зашёл в раздел с лайками, просматривая, кто отметил его последнюю фотографию, и вдруг наткнулся на знакомую аватарку. Это была та самая девушка, которая лайкала его уже не в первый раз.

Вероника Лисицкая.

Антон нахмурился, вглядываясь в маленькое изображение. Он нажал на профиль. Зеленоглазая брюнетка с тонкими, почти аристократичными чертами лица смотрела на него с фото, сделанного где-то в парке. Антон напряг память, пытаясь вспомнить, видел ли он её когда-нибудь в стенах университета или на студенческих тусовках, но в голове — абсолютная пустота. Это лицо было совершенно незнакомым. Шастун никогда не хвастался феноменальной памятью на людей, особенно если видел их мельком, но тут было что-то другое. Это лицо он точно не видел ни разу в жизни. Ни постов, ни альбомов, ни даже списка подписок. Общих друзей — ноль. И тут его осенило, как обухом по голове: фейк. Обычный, типичный фейк. Кто-то завел страницу, украл чужие фотографии — наверняка из какого-нибудь инстаграм-аккаунта. Антон нервно хмыкнул, глядя на кнопку «Добавить в друзья». Заявка улетела. Парень швырнул телефон на тумбочку, сбросил с себя одеяло, повернулся на бок и зарылся лицом в подушку, пытаясь прогнать из головы события сегодняшнего дня. Сон навалился почти мгновенно — тяжёлый, вязкий, словно одеяло. Он провалился в темноту, так и не заметив, как экран телефона на тумбочке коротко вспыхнул, оповещая о новом уведомлении. Спустя пару секунд дисплей снова погас.