oblivion

Утро для Антона началось с пытки. Дима, который уже успел умыться и позавтракать, ворвался в комнату с энтузиазмом маньяка. — Шаст, твою мать! — Позов, не церемонясь, ухватил друга за щиколотки и с натужным кряхтением потащил с кровати. — Вставай! Если мы опоздаем на пару к этому извергу Игнатову, он сожрет нас живьем и даже не подавится. И не смотри на меня так, в следующий раз вообще не буду будить, будешь тут валяться до вечера! Антон, свалившись на пол и окончательно проснувшись от удара копчиком, прошипел что-то нечленораздельное, сопроводив это порцией отборного мата. Конечно, Дима его разбудит. Еще как разбудит. Но поворчать-то надо. Кое-как запихнув в себя какой-то сэндвич и наспех собрав рюкзак, они вылетели из общежития. Чудо свершилось — они успели вовремя. — И вот это... — Антон остановился у входа в университет, поправляя лямку рюкзака, — ...надо было меня в такую рань поднимать? Можно было ещё минут двадцать поспать. — Зато мы не бежим с высунутыми языками, — парировал Дима, довольно ухмыляясь. — Не ной. Не хрен в телефоне до четырех утра залипать, и будет тебе счастье. Антон в ответ привычно показал другу средний палец, и они поплелись к лестнице. Настроение было паршивое: глаза слипались, а голова гудела. Они как раз преодолевали пролет, когда сверху, спускаясь навстречу, показался Арсений Сергеевич. Попов выглядел как всегда безупречно: строгая черная рубашка, плотно облегающая плечи, и идеально отглаженные брюки в тон. Очки в тонкой оправе лишь добавляли его взгляду ледяной остроты, от которой становилось не по себе. — Доброе утро, Арсений Сергеевич, — бодро протараторил Позов, кивнув преподавателю. Арсений остановился. Он бросил на парней взгляд — глубокий, нечитаемый, какой-то непривычно тяжелый. — Доброе утро, Дима... и Антон, — произнес Попов. Голос был ровным, почти бархатным, и в нем не было ни капли привычной язвительности. Арсений едва заметно кивнул и двинулся дальше вниз по лестнице, оставляя за собой едва уловимый шлейф дорогого парфюма. Антон застыл на ступеньке, как вкопанный. Его челюсть, кажется, пробила пол университета. Он обернулся вслед удаляющемуся силуэту, чувствуя, как внутри всё перевернулось. За два года — два чертовых года! — Попов ни разу с ним не здоровался. Максимум — кривая ухмылка или фамилия, брошенная сквозь зубы в аудитории. А тут... «Антон». Просто и по-человечески. Третий курс интригует, бляха муха. Позов, который всё это время наблюдал за реакцией друга с нескрываемым интересом, лишь покачал головой и усмехнулся, глядя на Антона. — Ну, я же говорил, — негромко произнёс Дима, едва они отошли на безопасное расстояние. — Та сто пудово запал. Антон, всё ещё пребывавший в состоянии глубокого шока, нервно дернул плечом, пытаясь сбросить с себя странное оцепенение. — Ага, конечно, запал, — огрызнулся Шастун, внутри всё ещё неприятно вибрировало от того самого «Антон». — Заманивает он меня, Поз. У нас же практика завтра, помнишь? Вот он сейчас решил сменить тактику — типа «добрый препод», чтобы я расслабился, пришел туда, а он меня при всей группе во все щели за мою неграмотность поимел. План ясен как день. Но я не хуем деланый, я просто не приду. Позов остановился на лестничной площадке и посмотрел на Антона взглядом, полным искреннего сострадания, смешанного с недоумением. — Шаст, ну ты же вроде не дебил, а? — Дима тяжело вздохнул и покрутил пальцем у виска. — Взрослый парень, а логика как у пятиклассника. Вот скажи мне, тебе реально надо его так отчаянно драконить? Антон закатил глаза: — А ты бы че на моем месте делал, умник? — он поморщился. — «Ой, доброе утро, Арсений Сергеевич!» — спародировал Шастун покладистый голос друга при виде преподавателей. Позов на это лишь ухмыльнулся и показал средний палец. Под дружный смех, немного разрядивший утреннее напряжение, они направились в сторону аудитории. Сегодня у них была «История зарубежной литературы» у Игнатова. Тот был тем ещё «подарком»: сухой, педантичный мужчина, который требовал от студентов цитирования источников на языке оригинала и искренне считал, что жизнь филолога должна быть посвящена исключительно анализу структуры романа Джойса «Улисс». Шастун уже предвкушал, как сейчас будет весело слушать лекцию про поток сознания, будучи абсолютно невыспавшимся. Всю пару Игнатов о чем-то вещал (друзья особо не вслушивались), его монотонный голос действовал как усыпляющее. Шастун, Позов и примкнувшая к ним Кузнецова — Ира, которая сначала грозно косилась на их перешептывания, а потом не выдержала и сама втянулась. С последнего ряда, за спинами других студентов, их было почти не видно, а Игнатов, не отрывая глаз от своих пожелтевших конспектов, даже не подозревал, какой уровень интеллектуальной деградации творится на галерке. Играли в «Историческую битву», которую придумали на ходу: на клочке тетрадного листа нужно было за 30 секунд нарисовать максимально нелепый портрет исторической личности или писателя, а потом передать его соседу, чтобы тот дописал какую-нибудь абсурдную деталь или комментарий. Шастун начал с Джойса, пририсовав ему вместо трости огромную сосиску. Кузнецова, получив листок, добавила Джойсу кокошник, а Позов, недолго думая, пририсовал ему лазерные глаза и подпись: «Слышь, есть мелочь на ирландский эль?». Они давились смехом, уткнувшись в рюкзаки, чтобы не выдать себя. Ира почти беззвучно скулила от смеха, вытирая слезы, а Антон, чувствуя себя куда более расслабленным, чем пять минут назад, поймал себя на мысли, что если бы не эта дурацкая игра, он бы уже точно уснул прямо на парте. Это было их законное место. На первом ряду Шастун вынужден был сидеть только на парах Попова — там, под прицелом холодного взгляда, не то что играть, там дышать-то приходилось через раз. А на всех остальных занятиях Дима и Ира, как верные соратники, всегда подсаживались к нему. — Игнатов сейчас лопнет от важности, — прошептал Позов, наблюдая, как препод с фанатичным блеском в глазах что-то доказывает. Пары пролетели удивительно быстро, оставляя после себя лишь гул в голове и легкую усталость. Дружная троица выбралась из душных коридоров университета на свежий воздух и направилась в их любимое кафе через дорогу. Антон, не раздумывая, заказал свой неизменный айс-капучино, Ира — латте с кучей льда, а Дима — ледяной американо. Антон в очередной раз не удержался от привычного подкола, намекнув, что при такой любви к крепкому кофе Позову стоит всерьёз опасаться, как бы сердце не остановилось. Но Дима лишь отмахнулся, демонстрируя полное безразличие. Как только они расположились за столиком, Позов вдруг выпрямился, хитро прищурившись, и с каким-то азартным блеском в глазах выпалил: — Знаете что? А пошлите в зал! Антон едва не поперхнулся своим капучино. Он нервно отставил стакан, глядя на друга с нескрываемым скепсисом. — Ага, блять, конечно, знаем мы этот сценарий, — отрезал Шастун. — Сейчас мы договоримся, завтра наступит, а в зал никто не пойдет, потому что ты скажешь, что в рот ебал — проходили уже. Позов на это лишь уверенно выпятил подбородок, даже не обидевшись на предсказуемость. — А спорим, пойду? — с вызовом бросил он. — А спорим, нет? — тут же парировал Антон, уже чувствуя, как внутри разгорается азарт. Они одновременно подались вперед, готовые закрепить сделку традиционным рукопожатием, но Дима внезапно замер на полпути, перехватив инициативу. — Не, давай на что-то серьезное, — Дима хитро прищурился. — Просто так спорить неинтересно. Антон хмыкнул, прикидывая ставки. — Давай, — согласился он, чувствуя, как в голове созревает план. — Только условия усложняются. Мы целый месяц ходим в зал без пропусков. Вообще. Позов ни на секунду не смутился такому условию. — Окей, идет, — кивнул он. — С проигравшего желание, которое нельзя оспорить. Ир, разбей. Кузнецова, которая до этого с интересом наблюдала за их «мальчишескими разборками», закатила глаза, но всё же протянула руку и с размаху ударила по их сцепленным ладоням, официально скрепляя пари. — Ну, держитесь, — с усмешкой проговорила она. — Я проконтролирую, чтобы никто из вас не слился. Антон бросил быстрый взгляд на экран телефона, подскочил со стула и схватил рюкзак. — Ладно, мне пора, на бокс надо бежать, еще же в общагу заскочить, переодеться. Наберу, если что, — бросил он на ходу и, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью кафе, оставив друзей в прохладном помещении. Как только хлопок двери стих, Позов подался вперед, понизив голос до заговорщического шепота: — А ты знала, что Попов на нашего Шаста запал? Ира, которая в этот момент как раз смаковала свой айс-латте, поперхнулась так, что чуть не расплескала напиток по всему столу. Она вытерла губы салфеткой, широко распахнув глаза: — Что-о-о?! Ты сейчас не шутишь? — Ходил этот гандон на хоррор вчера, — Дима недовольно скривился, — сам, представляешь? «Ужастик» смотреть. И нас, естественно, не позвал. По лицу Иры пробежала тень искреннего возмущения. Она обожала хорроры, и для неё такой единоличный поход был почти личным оскорблением. — Ну, короче, — продолжил Позов, смакуя подробности, — представляешь картину: садится Шаст смотреть фильм, а рядом, абсолютно случайно, садится Попов. А ведь он же его вчерашнюю пару демонстративно просрал! Ира зашлась смехом, который перерос в заливистый хохот, в чем её тут же поддержал Дима. — Так, стоп, — она наконец перевела дух, смахивая выступившие от смеха слезы. — Ладно, Попов — странный тип, но при чем тут «запал»? — Как при чем? — Дима возмущенно всплеснул руками. — Проявил «инициативу», чтобы Шастуна потом подвести, а сегодня утром он с ним поздоровался! Даже по-человечески, по имени, представляешь? Ира, до этого скептически настроенная, на секунду замерла, с большей интенсивностью присасываясь к своему айс-латте через трубочку, пока лед не начал неприятно постукивать о пластик. — Мне нужны все подробности! — потребовала она, глаза её загорелись неподдельным интересом. Дима всё как на духу: и про кинотеатр, и про случай на парковке, и про то, как Арсений Сергеевич подвёз Шастуна. Кузнецова слушала, склонив голову набок, и по мере рассказа её лицо становилось всё более задумчивым. — Слушай... — протянула она, когда Позов закончил. — Действительно странно. Я не слышала от наших, чтобы был хоть один случай, когда Попов кого-то подвозил. — А я Шасту про что говорю? — торжествующе воскликнул Дима, победно выпрямляясь на стуле. — Не просто так он это делает! Ира прищурилась, внимательно глядя на друга. — Поз, ты как обычно, тебе лишь бы кого-то свести. Дима лишь отмахнулся, не желая сдавать позиции: — Да ладно тебе, брось! Кстати, как там Окс? Давненько её не было. Оксана была уж слишком близкой подругой Иры, но на общих сборищах появлялась крайне редко. Она училась на программиста в другом вузе. Да и сама Оксана не была особым любителем шумных компаний: пару раз она приходила на их «сходки», но всё выглядело как-то скомкано, и было очевидно, что она чувствует себя не в своей тарелке, предпочитая общество одной только Иры. Кузнецова закатила глаза, но на лице промелькнула тёплая улыбка. — Оксана, как всегда, с компьютером в обнимку ночует. А насчёт сведения... вот найдём тебе кого-нибудь и будем вас сводить! Тогда узнаешь, как это приятно! Позов картинно вздохнул, подперев щеку рукой, и с деланной тоской посмотрел в окно. — Вы сколько раз уже обещали, а обещание не выполняете, — он перевел насмешливый взгляд на Иру. — И вообще, не надо тут стрелки переводить. Я уже полгода наблюдаю, как у вас с Окс всё никак не дойдет до дела. Ира от неожиданности чуть не выронила стакан, и на её щеках моментально проступил отчетливый румянец. — Ой, заткнись, Поз! — она попыталась придать голосу возмущенный тон, но вышло неубедительно, и она лишь нервно поправила волосы. — Мы просто общаемся, ты вечно видишь то, чего нет. Дима лишь коротко хмыкнул, не сводя с Иры довольной, почти торжествующей улыбки — Ну-ну, — протянул он, намеренно растягивая гласные. — «Просто общаемся». Сказки будешь Шасту рассказывать, он то поверит.

***

Антон спешно завязывал шнурки на кроссовках. Форма для тренировки валялась где-то под кроватью, в комнате стоял привычный свинарник, а на душе было лишь раздражение, ибо он понятия не имел, как это всё теперь убирать. Парень вспомнил про уведомление, которое мельком видел ещё рано утром, и, потянувшись за телефоном, решил наконец зайти во «ВКонтакте», чего не делал весь суматошный день. Приложение привычно загрузилось, и в уведомлениях значилось, что Вероника Лисицкая приняла его заявку в друзья. Он нахмурился, вглядываясь в то самое фото, будто мог рассмотреть там что-то новое. Фейк. Однозначно. Но от нечего делать, пока он ждал лифт, пальцы сами потянулись к экрану. Антон не нашёл ничего лучше, чем написать в личные сообщения:

Антон Шастун: Привет, мы знакомы?

Сообщение было прочитано почти мгновенно, но ответа не последовало. Антон хмыкнул, убирая телефон в карман — типичное поведение для тех, кто пытается создать вокруг себя ореол таинственности. Пока он быстрым шагом добирался до спортивного зала, любопытство, как это часто бывает, всё же перевесило здравый смысл.

Антон Шастун: Не утолишь мое любопытство?

Буквально через минуту пришел ответ: Вероника Лисицкая: Так, а зачем? Так неинтересно. Антон закатил глаза, продолжая печатать на ходу:

Антон Шастун: Кто ты?

Вероника Лисицкая: Считай, что тайная поклонница.

Антон Шастун: С фейковой аватаркой?

Вероника Лисицкая: С чего ты взял, что с фейковой?

Антон Шастун: Я тебя ни разу не видел.

На этом моменте «Вероника» замолчала окончательно. Отсутствие ответа почему-то задело Антона гораздо сильнее, чем он ожидал. Он почувствовал раздражение — то ли кто-то из одногруппников решил так дешево его потроллить, то ли он сам стал объектом чьих-то странных игр. Шастун с силой выключил экран телефона, засунул его в глубину сумки и с головой ушел в тренировку. На ринге он выкладывался на полную, почти забыв о странной переписке. Он был настолько сосредоточен на ударах, что едва не пропустил прямой в нос — спарринг-партнер оказался резвее, чем обычно. Когда тренировка закончилась, Антон, весь взмокший и довольный тем, что выплеснул накопившуюся за день агрессию, решил выложить короткое видео спарринга в свой профиль «ВКонтакте». Он уже собирался уходить из зала, как телефон в кармане вибрировал от уведомления. Антон лениво разблокировал устройство и усмехнулся: первый лайк под его видео, опубликованным буквально минуту назад, поставила именно Вероника Лисицкая. — Ну надо же, какая преданная фанатка, — пробормотал он себе под нос, вытирая лицо полотенцем. Ситуация становилась всё более забавной и одновременно — всё более раздражающей. Когда Антон, уставший, но довольный после тренировки, толкнул дверь комнаты в общежитии, он на секунду замер на пороге, не веря собственным глазам. Привычный «свинарник», в котором они жили последние дни, исчез. Постель была заправлена, разбросанные вещи аккуратно сложены, а на столе, где обычно царил хаос из тетрадей и упаковок от еды, воцарился идеальный порядок. Дима, сидевший на своем месте с книгой в руках, даже не обернулся, лишь хмыкнул, услышав шаги друга. — Что видят мои глаза? — воскликнул Антон, широко улыбаясь и кидая сумку на уже чистый пол (и тут же поднимая её обратно, чтобы не испортить момент). — Пожалуйста, — Дима наконец оторвался от страниц, бросив на Антона снисходительный взгляд. — Просто мне надоело спотыкаться об твои носки каждое утро. — Ого, ты святой человек! — Шастун, всё ещё пребывая в шоке, радостно хлопнул в ладоши. — Спасибо, Поз, ты реально лучший. Дима, не меняя серьезного выражения лица, медленно закрыл книгу и указал пальцем на Антона: — Отработаешь. Сегодня с тебя ужин. И не смотри на меня так, это была честная сделка. Они посмотрели друг на друга секунду, а потом одновременно прыснули от смеха.