oblivion

Наступило утро, и день с первых же минут не задался. Антон чувствовал себя разбитым: всю ночь он проворочался в кровати, так и не сумев сомкнуть глаз, поэтому «проснулся» — если это слово вообще подходило к его полуобморочному состоянию — раньше Димы. Молча принял холодный душ, надеясь хоть немного взбодриться, и, кутаясь в полотенце, открыл расписание на телефоне. Первой парой стояло «Литературное редактирование» у Попова. Антон злорадно усмехнулся, глядя на экран: «Ага, сейчас, бегу и спотыкаюсь. Пусть карман шире держит, Арсений Сергеевич». Он твердо решил, что не придет.

Дальше по списку значились:

Физкультура

Стилистика русского языка

Древнерусская литература.

Дима на соседней кровати что-то неразборчиво пробурчал во сне. Антон, чувствуя, как внутри закипает раздражение от того, что его утро началось с осознания предстоящих пропусков и давления, лишь сильнее сжал телефон в руке. Гребаный Попов. Настроение было настолько паршивым, что хотелось смачно проматериться, выплескивая всю утреннюю злость, но Антон лишь тяжело выдохнул и сдержался. До будильника оставался еще как минимум час, и за такой ранний подъем Шастун вряд ли услышал бы слова благодарности. Он молча начал собираться. Выудил из шкафа любимую рубашку в клетку, натянул легкие штаны, которые не сковывали движений, и по привычке надел на пальцы свои кольца. На кухне общаги стояла привычная тишина, разбавляемая лишь гулом старого холодильника. Антон даже не потрудился разогреть вчерашнюю гречку с сосисками, которая сиротливо стояла в контейнере — от одного вида еды к горлу подступала тошнота. Он просто поставил вариться крепкий кофе, с каждой минутой всё больше укрепляясь в мысли, что пропускать пару у Попова — лучшее решение, принятое им за последнее время. Только Антон успел сделать первый обжигающий глоток кофе, как телефон на столе завибрировал, нарушая утреннюю тишину резким звуком входящего вызова. На экране высветилось: «Мама». Антон на секунду зажмурился, переведя дух. Родители звонили ни свет ни заря, как всегда, не учитывая, что сон для студентов — это святое. Нет, он любил родителей, но сегодня каждое слово требовало титанических усилий, а темы, которые они неизбежно поднимут, вызывали лишь глухое раздражение. Он ответил, выдавливая из себя дежурные «ага», «нормально», «учусь», пока мама рассказывала о домашних делах и новостях из города. Но когда телефон перехватил отец, Антон сразу понял, что спокойного разговора не выйдет. — Ну что ты там, сын? — голос отца прозвучал бодро, с тем самым оттенком снисходительности, который Антон ненавидел больше всего. — Ещё не думал отчислиться? Может, хватит дурью маяться? Переведись, пока не поздно, на нормальную специальность. Антон стиснул челюсти так, что заболели скулы. Началось. Отец упорно не признавал филологию за серьёзное дело, называя всех студентов факультета «бездельниками». По его мнению, мужчине полагалось грызть гранит технической науки — программирование, инженерия, что угодно, лишь бы это было солидно и прибыльно. — Пап, я уже говорил: мне нравится то, что я изучаю, — Антон постарался говорить ровно, хотя внутри всё клокотало. — Да что тебе там нравится? — перебил отец. — Ты посмотри вокруг! Вот закончил бы на программиста, получил диплом, и у тебя бы уже работа была нормальная, деньги бы сами в руки шли. А так? Кто ты с этим дипломом будешь? Антон закатил глаза. Отец искренне верил, что стоит только получить корочку «технического специалиста», как доллары посыплются с неба сами собой, будто по мановению волшебной палочки, и никакой реальный опыт или конкуренция на рынке труда не важны. Антон считал такие выводы, мягко говоря, не самыми умными, но спорить сейчас — только тратить последние нервы. — Пап, ну я же сказал, мне нравится то, что я учу! — Антон сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев, а голос, вопреки попыткам сохранить спокойствие, сорвался на опасный тон. — Нравится ему! — отец на том конце провода издал короткий язвительный смешок, от которого внутри у Антона окончательно оборвалось терпение. — Ты хоть понимаешь, что ты не в сказке живешь? Твоя «филология» — это прямой путь в нищету. Посмотри на своих однокурсников — одни бездельники, которые только и могут, что цитировать классиков, пока нормальные люди делом занимаются. Антон почувствовал, как к лицу приливает жар. — Пап, хватит, — сквозь зубы процедил он. — А что хватит?! Ты хоть раз задумывался, на что ты жить будешь, когда выпустишься? С таким дипломом ты будешь либо в школе за копейки штаны просиживать, либо вообще бомжом под забором, потому что кому это надо в реальном мире? Если ты не одумаешься сейчас и не начнёшь учить что-то стоящее, я не собираюсь содержать великовозрастного лодыря, который решил поиграть в интеллигента! Антон замер. В кухне общаги стало пугающе тихо, только гул холодильника казался оглушительным. В груди разлилась такая холодная, острая ярость, что он на мгновение перестал дышать. — Ты серьёзно? — голос Антона стал тихим, пугающе ровным. — Ты правда считаешь, что я настолько никчёмный? — Я считаю, что ты тратишь время впустую, и если ты не хочешь закончить свою жизнь неудачником, — отец не унимался, его тон становился всё более авторитарным, — то ты либо меняешь профиль, либо… — А пошёл ты, — процедил Антон, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — Раз я для тебя уже неудачник, то и говорить нам не о чем. И деньги мне больше не присылай. Не надо, понятно? Я сам заработаю. Пока! Он с силой нажал на кнопку «отбой», чувствуя, как внутри всё вибрирует от ярости. Пальцы, всё ещё сжимавшие телефон, дрожали. В ушах звенело от собственного крика, а в горле стоял плотный ком обиды, который он изо всех сил старался проглотить. Сказать это было легко, а вот осознать последствия — гораздо труднее. Гордость жгла, но где-то на задворках сознания противно скреблось понимание того, как сильно он только что «подставил» сам себя. Стипендии не было (не будем вспоминать благодаря кому, чтобы ещё больше не злиться), подработок тоже не было. Но отступать сейчас, когда слова уже были брошены в лицо отцу, означало признать его правоту. Антон закрыл лицо ладонями. Кухня общаги внезапно показалась невыносимо душной. Тишина, которая раньше казалась ему спасительной, теперь давила на виски. Антон сидел, вцепившись пальцами в края столешницы так, что костяшки побелели. К горлу подступал предательский ком — горячий, колючий, от которого защипало в глазах. Слёзы обиды, ярости и бессилия жгли изнутри, но он упрямо кусал губу, запрещая себе дать слабину. Как же это было паршиво — когда самые близкие люди обесценивают то, чем ты дышишь, называя твою жизнь «дурью». В этот момент за его спиной скрипнула дверь, и в кухню, потирая заспанные глаза и выглядя максимально помятым, ввалился Дима. Он прошёл к холодильнику, не глядя на друга, но, заметив неестественно напряжённую спину Шастуна и гробовую тишину, замер. Позов оглянулся, прищурился, окидывая Антона внимательным взглядом, и его тон тут же сменился с сонного на обеспокоенный. — Чего такой грустный? — тихо спросил Дима, подходя ближе. Антон, не оборачиваясь и всё ещё пытаясь унять предательскую дрожь в руках, бросил через плечо: — Хуй сосал невкусный. Дима, который уже успел дотянуться до пачки молока, замер на полуслове. Он поставил пакет на стол и, прислонившись бедром к тумбе, скрестил руки на груди. — А если серьёзно? Что случилось-то? Антон резко развернулся, и Дима увидел его лицо — красные глаза, сжатые до белизны губы и взгляд, в котором смешались злость и глубокая мальчишеская обида. — Да не спал всю ночь, — выпалил Шастун, почти выплёвывая слова. — Ещё и отец позвонил с утра пораньше. Опять наехал, что говно у меня, а не специальность, что я лодырь и ничего в жизни не добьюсь. Чему тут веселиться-то, блять? Позов на мгновение замолчал. Хорошо хоть не ляпнул привычную шутку — что-то вроде «ну зато хоть раз в жизни проснулся раньше меня». Дима, видя, как Антон пытается собраться с мыслями, решительно махнул рукой: — Короче, значит так: я с тобой прогуливаю первую пару у Попова. Идём в наше любимое кафе, закажем что-нибудь вкусненькое. Шастун натянуто улыбнулся. Поддержка друга грела, но в голове предательски пульсировала мысль о том, что после сегодняшнего разговора с отцом денег осталось не так уж много, а впереди — целый месяц. «Ладно, — подумал он, отгоняя тревогу, — как-нибудь выкручусь». Дима быстро набрал сообщение Кузнецовой, предупредив, что на паре у Попова их сегодня не будет. Ира ответила почти мгновенно, в своём стиле: «Готовьте вазелин на будущее». Позов, не удержавшись, отправил ей короткий, но красноречивый эмодзи со средним пальцем, на чём их переписка и закончилась. В кафе было тихо и уютно, пахло свежемолотыми зёрнами, но атмосфера не принесла облегчения. Пока Дима с аппетитом уплетал свой огромный кусок шоколадного торта, Антон с тоской ковырял вилкой торт с малиновым вареньем. Кусок буквально не лез в горло — всё внутри сжалось от нервного напряжения. Позов, прожевав очередной кусок, внимательно посмотрел на друга и спросил: — Ты чего? Всё настолько плохо, что ли? Торт невкусный? Антон тяжело вздохнул, отодвигая тарелку в сторону, и потёр лицо ладонями. — Да забей, Поз, — тихо ответил он, избегая взгляда друга. — Я что-то сам по себе не в ресурсе в последнее время, поэтому так и расстроился. Дима допил кофе, не сводя с Антона задумчивого взгляда. Он прекрасно видел, что тот едва держится, но знал: бесконечные «обнимашки» и расспросы только сильнее загонят Шастуна в депрессию. Нужно было переключать его на что-то привычное. Позов хитро прищурился, откидываясь на спинку стула, и бросил своим привычным, слегка издевательским тоном: — Ну, раз ты такой «не в ресурсе», то, видимо, в зал мы сегодня не идём? Антон, который до этого момента смотрел куда-то в окно, тут же вскинулся. Его глаза на мгновение вспыхнули привычным азартом, а угрюмость, пусть и не исчезла совсем, сменилась решимостью. Он чуть выпрямил спину и бросил на друга быстрый, почти сердитый взгляд. — Ага, ещё чего, — буркнул Шастун, криво усмехнувшись. — Идём, конечно. Только попробуй сегодня соскочить.

***

В университетской аудитории Арсений Сергеевич, как ни странно, был в отличном настроении. Когда он вошёл и привычно обвёл взглядом ряды, то не обнаружил на первом ряду вечно ерзающего Антона. Это его не удивило — он был к этому готов. Но когда мужчина не нашёл на месте и Позова, который обычно сидел как приклеенный и конспектировал каждое слово, внутри шевельнулось неприятное чувство. Позов никогда не прогуливал, и если отсутствовали оба, значит, случилось что-то действительно серьёзное. Тем не менее занятие прошло на удивление гладко. Арсений был расслаблен, легко шутил, вовлекая студентов в дискуссию, и искренне улыбался. Однако как только прозвенел звонок и аудитория начала пустеть, его взгляд снова стал внимательным и чуть холодным. Он жестом подозвал Кузнецову, которая уже собирала сумку. — Ирина, — негромко произнёс он, опираясь на край стола, — вы передайте Позову, а особенно Шастуну, от меня «пламенный привет». Ира на секунду замялась, понимая, что Попов не из тех, кто прощает пропуски без последствий. Нужно было что-то придумать — причём быстро. — Арсений Сергеевич, они себя сегодня вдвоём плохо чувствуют, — выпалила она, стараясь выглядеть максимально убедительно. — У Антона с утра голова так разболелась, что он даже с кровати встать не мог, а Дима остался ему помогать. Ну, вы же знаете, они как братья. Арсений слегка склонил голову набок, в его глазах промелькнула ироничная искра. — Не поверите, Ирина, — мягко, но с явным подтекстом отозвался он, — у него на прошлой паре, похоже, тоже голова болела. И, боюсь, будет болеть ещё сильнее на всех моих последующих парах, если он не начнёт относиться к учёбе серьёзнее. Ладно, идите уже. Он отвернулся к окну, а Ира, выдохнув с облегчением, поспешила выйти из аудитории, мысленно проклиная парней за то, что ей приходится выкручиваться перед самим Поповым. Парни, всё ещё пребывая в расслабленном после кафе состоянии, не спеша шагали по коридору к спортивному залу. Но их идиллия длилась недолго: из-за угла, как фурия, вылетела Ира Кузнецова. Она выглядела так, будто только что чудом спаслась из пасти дракона. — Ну, угадайте, кто ко мне подходил после первой пары? — с явной иронией и лёгким привкусом паники в голосе спросила она, преграждая им путь. Антон, у которого после кофе наконец-то немного прояснилось в голове, даже не подумал сбавлять обороты. Он поморщился, услышав упоминание о первой паре, и, не вникая в тон Иры, раздражённо бросил: — Да не знаю я и знать не хочу. Пошёл он на хуй со своей первой парой, пусть хоть зачитается там! Он уже хотел было пройти мимо, как вдруг заметил, что лицо Иры, а затем и лицо обернувшегося Димы, стоявшего рядом, в одно мгновение стали белыми как мел. Антон недоумённо нахмурился, чувствуя странный холодок, пробежавший по спине, когда прямо за его спиной раздался до боли знакомый спокойный и до ужаса обволакивающий голос: — И тебе доброе утро, Антон. Шастун замер. Время, казалось, остановилось. Он медленно, с каким-то болезненным скрежетом в шее обернулся и увидел Арсения Сергеевича, который стоял всего в паре шагов, держа в руках стопку методичек. Мужчина стоял перед ним безупречный, как всегда: тёмно-синяя рубашка идеально подчёркивала цвет глаз, а брюки в тон сидели так, будто были сшиты на заказ. Антон на долю секунды поймал себя на абсурдной мысли: «Сколько, блять, у него этих комплектов?». Утро, которое, казалось, уже достигло дна, пробило его с двойным усердием. Шастун чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Так ещё и Попов смотрел на него с тем самым нечитаемым спокойным выражением, от которого по спине бежали мурашки. В этой тишине Антон отчётливо представил, как его документы летят в шредер, а сам он с позором покидает стены университета, как и предрекал отец. — Отойдём на пару слов? — не спрашивая, а скорее констатируя, произнёс Попов. Голос Арсения Сергеевича прозвучал обманчиво мягко — и от этого стало только страшнее. Он развернулся и не спеша направился в сторону пустой аудитории, даже не оглядываясь — был уверен, что Антон пойдёт за ним. Шастун обернулся на друзей. Ира выглядела так, будто была готова провалиться сквозь землю, а Позов, обычно не терявшийся ни в каких переделках, лишь молча кивнул, всем видом говоря: «Помянем». Антон сделал вдох, который показался ему глотком горячего воздуха, и на ватных, почти не слушавшихся ногах двинулся следом. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Это был конец. Антон вцепился в перила лестницы, поднимаясь вслед за Арсением. Два года. Целых два года Попов ждал момента, чтобы уличить его в чём-то действительно серьёзном, и вот он — на блюдечке с голубой каёмочкой. Наверняка кто-то из первокурсников или одногруппников слышал эту фразу в коридоре — свидетелей полно, отчислят с позором, и отец торжествующе скажет: «Я же говорил!». В голове неприятно гудело. Перед глазами всё внезапно качнулось, словно ступеньки поплыли в сторону. Антон моргнул, пытаясь сфокусироваться, но спина Арсения Сергеевича, маячившая впереди, двоилась. «Просто не ел с утра, — пронеслось в мозгу. — Гребаный кофе вместо еды». Он сжал зубы, прогоняя дурноту, и заставил себя идти дальше. В рюкзаке за спиной тяжело лежал контейнер с тем самым тортом с малиновым вареньем — он решил прихватить его с собой в надежде, что позже, когда нервы улягутся, всё же сможет его съесть. Сейчас же от одного только представления еды его мутило ещё сильнее. На лестничной клетке его на мгновение отпустило. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и даже решил, что самое страшное позади. Но это было обманчиво. Как только они вошли в пустую аудиторию и Арсений развернулся, чтобы начать разговор, реальность вокруг Антона схлопнулась. В глазах резко потемнело, пол ушёл из-под ног, и он почувствовал, как стремительно летит в пустоту. Антон не успел даже вскрикнуть. Сильные руки преподавателя, среагировавшие быстро, перехватили его на полпути, не давая удариться головой о кафельный пол. Дальше была только звенящая, холодная темнота. Очнулся он от того, что по лицу и шее потекла ледяная, обжигающая вода. Антон судорожно дернулся, захлёбываясь воздухом, и его веки дрогнули, с трудом открываясь. Первым, что он увидел, было обеспокоенное, до неузнаваемости искажённое лицо Попова, который склонился над ним, настойчиво приводя его в чувство. Арсений, не дожидаясь, пока Антон окончательно придёт в себя, требовательно, но негромко произнёс: — Антон, открой рот. Шастун, всё ещё дезориентированный и чувствуя, как ледяные капли стекают за шиворот, послушно приоткрыл губы. Арсений быстро засыпал ему в рот содержимое пакетика сахара. Антон проглотил крупинки, едва не поперхнувшись, и через пару мгновений почувствовал, как резкая слабость, прибивавшая его к полу, начинает отступать. В голове крутилось одно: «Пиздец. Какой же это позор». Он отчётливо понимал, что Попов наверняка списал всё это на банальный страх перед «разговором». И, положа руку на сердце, он был недалеко от истины. Но дальше произошло нечто из ряда вон выходящее. Арсений не отстранился. Его рука потянулась к голове Антона. Попов медленно, почти бережно провёл ладонью по его растрёпанным кудрям, отводя со лба мокрые пряди. — Как ты себя чувствуешь? — голос Арсения звучал не просто обеспокоенно — он звучал тихо. С такой интонацией не разговаривают со студентом, которого хотят отчислить. Антон замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается. В памяти всплыл прошлогодний случай с Олегом, который решил изобразить из себя акробата на лестнице и едва не сломал позвоночник. Тогда Арсений даже бровью не повёл — просто недовольно цыкнул и стоял над ним, ожидая медиков. Сейчас же в глазах Попова читался чистый, неприкрытый страх. И в этот момент шутки Позова про «запавшего на тебя препода» перестали быть шутками. Антон попытался убедить себя, что просто надумывает. В конце концов, любой адекватный человек перепугался бы, если бы прямо на его глазах кто-то из студентов рухнул в обморок — даже если до этого он планировал устроить этому самому студенту разнос. — Всё в порядке… извините, — пробормотал Антон, стараясь не смотреть Арсению в глаза. Это «извините» вышло каким-то скомканным. За что он извинялся? За то, что прогуливает пары? За то, что в коридоре высказал всё, что думает, не заметив преподавателя? Смысл ускользал, смешиваясь с неловкостью. Арсений медленно, словно против собственной воли, отстранился от Антона. Его рука на мгновение зависла в воздухе, прежде чем окончательно опуститься, а в тишине аудитории прозвучал тяжёлый, почти измученный вздох. — И ты меня извини, — негромко, почти шёпотом произнёс Попов. Антон замер, глядя на преподавателя широко раскрытыми глазами. Внутри у него всё буквально перевернулось. Арсений Сергеевич? Попов? Извинился? Перед ним?! Он на секунду подумал, что от удара головой у него начались галлюцинации или он всё ещё лежит в обмороке, а это — какой-то странный, сюрреалистичный сон. Это событие нужно было как минимум записать в календарь красным маркером: «День, когда Попов признал свою неправоту». Но вот за что именно он извинялся? За все эти два года «ада»? За придирки, колкие замечания? Или за то, что якобы «довёл» его до обморока? Арсений не ответил на немой вопрос в глазах Антона. Его лицо на долю секунды снова стало непроницаемым. — Что у тебя за следующая пара? — спросил он уже гораздо будничнее, хотя в голосе всё ещё сквозила странная хрипотца. — Физкультура, — выпалил Антон на автомате, всё ещё пытаясь переварить услышанное. Арсений нахмурился, окинув парня быстрым, критическим взглядом с головы до пят. Его губы сжались в тонкую линию. — Давай я тебя отпрошу, — сказал он, поднимаясь и отряхивая брюки. — Не нравишься ты мне… всё-таки. Антон, который уже почти пришёл в себя, не удержался: — То, что я вам не нравлюсь, Арсений Сергеевич, я за эти два года уже как-то успел усвоить, — выдал он с кривой, немного болезненной усмешкой, поднимаясь с пола. Ноги всё ещё были ватными, в голове шумело, и, чтобы не рухнуть обратно, он сделал пару неуверенных шагов и с каким-то мучительным стоном плюхнулся прямо в преподавательское кресло. Арсений на секунду задержал на нём взгляд, и уголок его губ едва заметно дрогнул в подобии улыбки. Он ничего не ответил, лишь развернулся на каблуках и не спеша направился к выходу. Дверь тихо закрылась, оставляя Антона в звенящей пустоте аудитории. Шастун откинулся на высокую спинку кресла, чувствуя под пальцами дорогую обивку, и невольно рассмеялся — тихо, с нервным надрывом. Ситуация была настолько абсурдной, что в голове начали крутиться самые дикие версии происходящего. «Действительно, странный какой-то, — думал он, глядя на пустой стол. — Добрый, блять, до тошноты. Что с ним? Может, он наконец-то нашёл кого-то, кто его понимает… ну, в постели, и теперь ходит с довольной лыбой, раздавая доброту направо и налево?» От этой мысли Антон хмыкнул, представляя, как «ледяной король» Попов после жаркой ночи вдруг решил стать милосердным. А если нет? В голове пульсировала одна мысль: «Какой, нахрен, подвох?» Он прикинул варианты. Может, это план по «приманиванию» прогульщика? Типа: «Посмотри, Антон, какой я добрый, возвращайся на пары»? Правда, после того как он чуть не откинулся прямо под его ногами, ходить на его пары хотелось меньше всего. В этот момент дверь снова открылась. Попов вернулся. В руках он держал стакан воды и шоколадку. Неспешным шагом Арсений подошёл к Антону. — Я тебя отпросил, — буднично бросил он, ставя перед ним воду и плитку. Шастун открыл рот, уже готовясь выдать фирменное: «Ого, что за аттракцион неслыханной щедрости, Арсений Сергеевич?», но Попов, даже не дожидаясь язвительного комментария, коротко скомандовал: — Кушай. Антон, несмотря на всю внутреннюю панику, не мог просто заткнуться. Ситуация была настолько сюрреалистичной, что единственным способом не сойти с ума было продолжать подъёбывать. — А если вы туда отраву подсыпали? — с самым серьёзным видом спросил он, прищурившись. Арсений на секунду замер. Его взгляд потемнел, но вместо ожидаемого разноса он лишь театрально закатил глаза. Невозмутимо подцепил плитку, надломил её, демонстративно положил кусочек себе в рот и, не сводя с Антона тяжёлого взгляда, медленно прожевал. — Доволен? — холодно поинтересовался он, проглотив шоколад. — Вполне, — с ноткой притворного облегчения ответил Антон. Он откинулся на спинку кресла, слегка покачиваясь на колёсиках, и с вызывающим прищуром посмотрел на Арсения. — Мне вот что интересно… а в воду вы отраву могли подсыпать как раз. Арсений на секунду замер. Он молча смотрел на Антона непроницаемым взглядом. Не сказав ни слова, просто развернулся и ушёл в подсобку, плотно прикрыв за собой дверь. Антон остался сидеть в тишине. Обиделся, что ли? Ну и ладно. Принцесса Несмеяна, блять. Он всё-таки потянулся к шоколадке. Разломил её, отправил кусок в рот и невольно зажмурился — слишком уж хороший был вкус. «Не прибеднился. Подлиза», — подумал он. Но ходить на пары всё равно не собирался. Ещё чего. Пока он дожёвывал, телефон в кармане буквально взорвался уведомлениями. Антон вытащил его, пролистывая сообщения, пропитанные матами и искренним беспокойством: Ира: чего это тебя Попов с физкультуры отпрашивает? Ира: хоть не твой труп закапывать? Ира: аллллллооооооооо это не смешно, Антон, что там стряслось? Ира: Я тебя убью! Поз: ты жив? Поз: Шаст Поз: ааалллллоооо Поз: Антон-гандон. Антон усмехнулся, быстро набирая в оба чата: «Жив, всё ок, потом расскажу», — и отложил телефон. Но уведомление от Поза звякнуло почти сразу, стоило экрану погаснуть. Поз: под преподавательский стол требуется минетчик? Антон, только что отправивший в рот очередной кусок шоколада, едва не поперхнулся. Он закатил глаза и с нескрываемым сарказмом ответил:

Антон Шастун: это ты для себя интересуешься что ли?)

Поз: нет, интересно чем ты там таким занимаешься, что тебя аж с физкультуры отпросили))) Шастун нервно хохотнул, глядя на экран, и заблокировал телефон. Знали бы все, чем он тут на самом деле занимался, — в жизни бы не поверили. А даже если бы и поверили, он никому ничего доказывать не собирался. Обычно лучший способ — просто подтвердить идиотскую шутку, чтобы от него быстрее отстали. Правда, с Димой и Ирой этот номер не проходил. Антон не удостоил Позова ответом, решив, что молчание — самый надёжный вариант. Оставшееся время он просидел в преподавательском кресле, втыкая в одну точку на стене. Попов так и не появился из подсобки. «В натуре, что ли, обиделся?» — пронеслось у него в голове. Он бросил взгляд на время: до конца физкультуры оставались считаные минуты. Нужно было выдвигаться — путь до другого корпуса неблизкий, а там скоро начнётся стилистика. Он встал, чувствуя, что ноги наконец перестали быть ватными. Уйти по-английски было бы в его стиле, но… всё-таки он тут чуть коньки не откинул, а Попов, как-никак, воду принёс, шоколадкой накормил. Молча свалить выглядело бы как-то не по-человечески. Антон подошёл к двери подсобки, чтобы хотя бы обозначить своё присутствие перед уходом. Только он занёс руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась сама. Они едва не врезались друг в друга. — Я… я пойду, — выдавил из себя Антон, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Спасибо вам… вот… да. В голове это звучало как крутая, уверенная фраза, но с губ сорвалось какое-то невнятное мычание. «Пиздец, Шастун, соберись», — мысленно выругал он себя. Арсений замер, окинув его долгим, внимательным взглядом. Он выглядел каким-то… спокойным. Даже чересчур. — Пожалуйста, — ответил он неожиданно ровным голосом. — Понадеюсь, что в следующий раз ты меня на хуй не пошлёшь. Антон, ожидавший чего угодно, аж захрюкал от неожиданности. От преподавателя, который вечно строил из себя невозмутимого аристократа, такая прямота прозвучала настолько дико и смешно, что сдержаться было невозможно. — Я тоже на это надеюсь! — ляпнул он, продолжая давиться смехом. Антон вывалился в коридор, не переставая хихикать. День был похож на какой-то сюрреалистичный анекдот, где финал каждый раз оказывался абсурднее завязки. Когда он доплёлся до нужного кабинета, там уже вовсю кипела жизнь: у двери столпилась почти вся группа, а рядом с ними — ребята из параллельного потока. Антон вдруг вспомнил, как он выглядит: волосы, прилипшие к лицу от холодной воды, помятая одежда, общая растрёпанность…

Кайф.

Волков, который всегда мнил себя местным королём стендапа — при том, что его шутки напоминали тот самый мем из TikTok «когда пытаешься пошутить в новой компании», — тут же оживился. Он выделился из толпы, картинно прищурившись. Рядом с ним стоял его верный прихлебатель Макс, а с ними — ещё какой-то парень из параллельной группы, которого Антон в лицо-то знал, но имени даже не удосужился запомнить. — О, гляньте, кто пришёл! — громко возвестил Волков, и его свита тут же дружно заржала, предвкушая «звёздный час» своего лидера. — Это что, Шастун, ты у Попова там так трудился, что с тебя семь потов сошло? Его друзья-долбоёбы расплылись в сальных улыбках, поддерживая этот «гениальный» подкол. Антон почувствовал, как внутри закипает. Обычно он старался сохранять со всеми нейтралитет, но сейчас его буквально накрыло волной раздражения. Какое, чёрт возьми, отношение он имеет к Попову? Правильно — никакого. Все прекрасно знали, что Антон в универе предпочитал компанию девчонок, с которыми вечно о чём-то болтал и смеялся. Так к чему эти тупые намёки? Антон медленно подошёл к Волкову, глядя на него сверху вниз с такой долей пренебрежения, что тот невольно дёрнулся и на секунду осёкся. — А что, Волков, ты чего так расстроился? — Шастун растянул губы в широкой издевательской улыбке. — Что на мою «смазливую мордашку» повелись, а не на твою? В таком случае я могу замолвить словечко. Попрошу Арсения Сергеевича обратить на тебя внимание. Лицо Волкова мгновенно побагровело. Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Антона, и прошипел, едва сдерживая кулаки: — Чё ты там вякнул? Волков, конечно, пытался выглядеть угрожающе, но со стороны это смотрелось жалко — как классическая сцена из басни про слона и Моську. Антон был выше него почти на двадцать сантиметров, и вся группа прекрасно знала, что Шастун серьёзно занимается боксом. Поэтому обычно его старались лишний раз не трогать, но сегодня Волков, видимо, решил, что может прыгнуть выше головы. Драка висела на волоске, но разборки прервались так же внезапно, как и начались. Сначала прилетела Ира, пробиваясь сквозь толпу, а следом за ней — Позов. К ним присоединились ещё несколько ребят, и через пару секунд Волкова уже оттаскивали в одну сторону, а Антона — в другую, чтобы охладить пыл обоих. Шастун даже не особо сопротивлялся — просто позволил Диме увести себя подальше от толпы, в более спокойный угол коридора. Он тяжело дышал, чувствуя, как адреналин, закипавший в крови, начинает медленно отступать. Позов, убедившись, что Волков остался за спинами других одногруппников, обернулся к другу. Дима прищурился, пытаясь выудить из него подробности. — Чего ты так завёлся? Что он тебе наговорил? Антон дёрнул плечом. — Да за меня и Попова подъёбывать начал, ну и я его в ответ «приложил». В этот момент к ним подлетела Ира. Она выглядела обеспокоенной, её взгляд метался по лицу Антона, оценивая его состояние. — Кстати, а чего ты реально такой какой-то?.. — она запнулась, подыскивая слова. — Ну… помятый весь. Бледный. Антон понял, к чему клонит подруга. — Отвечу сразу: нет, сексом я с Поповым не занимался. Ира и Дима, ещё секунду назад напряжённые, одновременно прыснули, не в силах сдержать смех. Антон дождался, пока они отсмеются, и добавил уже серьёзнее: — Я у него в кабинете без сознания грохнулся. Смех оборвался мгновенно. Лица друзей вытянулись, и в коридоре повисла тяжёлая тишина. Позов первым пришёл в себя. Его взгляд стал по-настоящему строгим. — Потому что есть надо, Антон, а не кофе на голодный желудок в себя заливать! Ты думал, это прокатит? С завтрашнего дня я тебя проконтролирую. Буду лично следить за твоими приёмами пищи. — Вот-вот, — Ира энергично закивала, и в её глазах читалось искреннее возмущение. — Ты вообще себя не бережёшь, постоянно на нервах. Шастун потёр лицо руками, чувствуя, как эта волна заботы, пусть и немного навязчивой, постепенно смягчает внутреннее напряжение. — Да меня отец сегодня так достал с утра, что меня от всего выворачивает, — признался он, опускаясь на подоконник. — Ни есть, ни дышать нормально не получается. Дима положил руку ему на плечо. — Забей на отца. Сейчас главное — досидеть до конца пар и нормально поесть. Ира, у тебя в сумке было что-нибудь съедобное? — Не надо ничего искать, — Антон махнул рукой, пресекая попытки Иры выудить из недр сумки батончик или яблоко. — Меня Попов уже шоколадкой покормил. Ира замерла, так и не достав ничего из сумки. Они с Димой переглянулись — в этом взгляде читалась целая гамма эмоций: от недоумения до чистого шока, смешанного с подозрением. Позов, который обычно находил шутку в любой ситуации, сейчас просто молча смотрел на Антона, явно пытаясь уложить услышанное в голове. — Попов? — медленно переспросил Дима, явно пытаясь сопоставить Попова и заботливую няньку. — Тот самый Попов? Который тебя на дух не переносит? — Блять, всё! — Антон понял, что сейчас начнётся допрос с пристрастием, а у него уже просто не было сил отбиваться. Он резко выпрямился и направился к двери аудитории, не оглядываясь. — Завтра всё расскажу, как в себя приду. Ира и Дима ещё пару секунд постояли в оцепенении, после чего поспешили за ним. Было видно, что их буквально распирает от любопытства, но, глядя на то, насколько измотан был Антон, они решили проявить милосердие.

По крайней мере, до конца этой пары.