oblivion

Последующие недели превратились для Антона в бесконечный день сурка. Работа за стойкой, тренировки, учёба. В общем, пахал он как проклятый, иногда отключаясь прямо на лекциях, лишь бы урвать хоть немного сна. Позов, как и ожидалось, спор выиграл. И, конечно же, не упустил случая почувствовать себя победителем: ещё долго выделывался, с упоением повторяя: — А я говорил! Ну что, признаёшь поражение? Правда, своё желание Дима так и не загадал, постепенно съехав с этой темы. Антон надеялся, что друг и вовсе забудет об этом. Если честно, он был даже рад, что Позов наконец начал ходить в зал самостоятельно — вернее, в компании Серёжи. Ира же, не простив Диме такого «предательства», гордо позвала в напарницы Оксану, которая на удивление быстро согласилась. Так их тренировочная компания разбилась на пары, и только Шастун остался гордым одиночкой. Впрочем, его это нисколько не смущало. После того самого жёсткого разговора с отцом Антон больше не общался с родителями. Вообще. Мать регулярно заваливала его сообщениями, умоляя извиниться перед главой семейства. Но с каких, спрашивается, херов он должен просить прощения? Это ведь отец тогда не стеснялся в выражениях, втаптывая в грязь и самого Антона, и его выбор специальности. А теперь что? Ради того, чтобы отец сменил гнев на милость и снова начал подкидывать деньги, Антон должен ползти к нему на коленях? Ну уж нет. Шастун был упрям как баран: лучше уж сдохнуть от недосыпа, чем ещё хоть раз унизиться. Друзья его позицию не разделяли. Постоянно зудели: мол, помирись, тебе же самому хуже. Но Антон лишь отмахивался. Что касается Попова, тут Антон избегал преподавателя как мог. Стоило ему заметить в коридоре знакомый силуэт, как он тут же менял маршрут, мотаясь по университету, словно перепуганный заяц. Дима однажды даже пошутил, что, если бы Попов шёл по коридору, а Антон стоял возле женского туалета, Шастун, не раздумывая, юркнул бы внутрь, лишь бы не пересекаться с ним. Проверить эту теорию пока, к сожалению, не удавалось. Сейчас Антон стоял за барной стойкой и, кажется, спал с открытыми глазами. Смены с девяти вечера до шести утра были тем ещё испытанием, высасывавшим последние силы. Но он упорно убеждал себя, что скоро привыкнет и всё пойдёт как по маслу. К тому же общаться с посетителями ему искренне нравилось. За это время он успел познакомиться со многими завсегдатаями, знал их любимые напитки, привычки и даже кусочки личных историй. Всё это хоть немного скрашивало бесконечные ночные смены. Когда бар немного опустел, Антон привычно протёр тряпкой столешницу, чувствуя, как начинают гудеть ноги. Мир вокруг казался серым и бесконечно далёким. Он едва не задремал прямо стоя, опираясь руками о стойку. Внезапно ему на плечо легла чужая ладонь. Антон, не ожидавший прикосновения в этой почти мёртвой тишине, дёрнулся так резко, что едва не снёс несколько стоявших рядом стаканов. — Ты меня так не пугай! — прошипел он, хватаясь за сердце. Перед ним стоял Олег — его сменщик. Хотя смена уже давно принадлежала Антону, Олег нередко задерживался после работы: то помогал доделать какие-нибудь мелочи, то просто оставался поболтать. Ростом он был чуть ниже Шастуна, а сходство между ними оказалось настолько поразительным, что администратор первое время постоянно их путал. Оба высокие. Оба кучерявые. Оба с почти одинаково «ангельскими» лицами. Разве что глаза у Олега были ярко-голубыми — именно они сразу бросались в глаза и не позволяли спутать парней при ближайшем рассмотрении. В целом Антону Олег нравился. Тот был компанейским, лёгким в общении и действительно хорошим барменом. Смущало только одно. Олег обожал отпускать двусмысленные «гейские» шуточки, которые неизменно балансировали где-то между обычным приколом и откровенным флиртом. Само признание в том, что Олег гей, Антона совершенно не смутило. Но постоянные заигрывания всё равно заставляли его чувствовать себя неловко. Олег довольно прищурился, разглядывая взвинченного Шастуна, и растянул губы в широкой, почти хищной улыбке. — Ой, какие мы нервные, Тош. — Я просил меня так не называть, блять, — закатив глаза, ответил Антон, с глухим стуком поставив на стойку стакан, который только что протирал. Эта патологическая любовь Олега к уменьшительно-ласкательным именам ужасно его раздражала. «Солнышко». «Котик». «Зайчик». Сам Антон мог сказать что-то подобное разве что с максимально концентрированным сарказмом — и то крайне редко. А чтобы использовать такие обращения постоянно... Нет, этого он искренне не понимал. Олег, разумеется, пропустил раздражение мимо ушей и, будто специально провоцируя, легко погладил Антона по плечу, задержав ладонь чуть дольше, чем позволяли приличия. — Ладно-ладно, не злись, коть, — пропел он, невинно хлопнув своими ярко-голубыми глазами. — Как учёба? Не загрызли ещё? Антон тяжело вздохнул. Раздражение уже почти сменилось обычной усталостью. Он лишь устало потёр переносицу. — Да как... Никак. Нихуя не успеваю. Откинувшись на спинку стула, он устало прикрыл лицо ладонями, а через пару секунд, просто чтобы перевести разговор на другую тему, спросил: — А у тебя хоть в личной жизни просветы есть? Олег, до этого скалившийся, как довольный кот, вдруг заметно изменился в лице. Он мечтательно закатил глаза к потолку и прижал ладони к груди. — Ох, Тош... Кажется, я влюбился. Антон тяжело вздохнул, даже не открывая глаз. — Ещё один, блять... И ты туда же, — пробормотал он, чувствуя, как голова начинает гудеть ещё сильнее. Олег тут же встрепенулся. На лице появилась до невозможности хитрая улыбка, и он, подавшись вперёд, заговорщически подмигнул. — Конечно, Тош. Я тебя люблю больше всех! Кто ещё согласится несколько дней подряд выходить за меня на смены? Он тихо рассмеялся, заметив, как Антон раздражённо дёрнулся. — А если серьёзно... Я правда влюбился. Впервые в жизни это не какой-то мимолётный перепихон, а что-то... ну... настоящее. Антон не особенно вслушивался. Скорее просто поддерживал разговор от скуки. Все эти любовные переживания, бесконечные вздохи по объекту симпатии и прочая романтическая чепуха никогда его особо не интересовали. Он лениво приоткрыл один глаз. — И в кого же? Утоли моё любопытство, Ромео, — протянул он с нескрываемым скепсисом. Олег неожиданно посерьёзнел. На мгновение он будто завис где-то в своих мыслях, задумчиво прикусив губу. — Мужчина. Старше меня на семь лет, — тихо начал он, и в его голосе прозвучало непривычное благоговение. — Умный. Добрый. Красивый... И, кстати, тоже филолог. Он коротко, почти по-мальчишески подмигнул Антону, но уже в следующую секунду улыбка померкла. Олег чуть вжал голову в плечи, взгляд стал расфокусированным, а от привычной самоуверенности почти ничего не осталось — Правда, мне кажется, у нас всё невзаимно, — тихо добавил он. Антон, который до этого механически протирал стойку, на мгновение замер. — А чего так? — спросил он уже без привычного сарказма, искренне удивившись, что вечный балагур Олег вообще способен так загоняться. Парень нервно покрутил кольцо на пальце и криво усмехнулся. — Да трахаемся просто, и всё. И дальше этого ничего не двигается. Вроде понимаем друг друга без слов, а как только разговор заходит о чём-то большем — он сразу закрывается. Олег с надеждой посмотрел ему в глаза. — Может, посоветуешь что-нибудь? Антон даже растерялся и выронил из рук тряпку. Он-то уж точно был последним человеком, к которому стоило обращаться за советами по части отношений. — Слушай, я бы с радостью, но... — он неловко замялся. — Я, мягко говоря, вообще не эксперт в таких делах. Олег поник ещё сильнее. Плечи опустились, а привычный озорной блеск в ярко-голубых глазах почти исчез. Видеть его таким было непривычно. Шастун мысленно чертыхнулся. Не выдержав, он коротко вздохнул и по-дружески толкнул сменщика локтем в бок, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. — Эй, ну ты чего? Хорош киснуть. Что-нибудь обязательно придумаем, выкрутимся. Чего ты себя так накручиваешь? Может, он просто сам по жизни тормоз. Или тоже боится облажаться. Олег поднял на него взгляд — усталый, почти по-детски беззащитный. — Ой, Тош... Ты не понимаешь. Он мне так нравится, что аж дышать больно. У меня никогда в жизни такого не было. Я втрескался по уши, понимаешь? Просто поплыл. И вот эта неопределённость... она меня с ума сводит. Я уже начинаю думать, что для него я просто способ скрасить вечера. И всё. В этот момент лежавший на стойке телефон завибрировал, нарушив ночную тишину резким звуком уведомления. Олег моментально переключился. Стоило ему взглянуть на экран, как лицо тут же преобразилось. Он улыбнулся — по-дурацки, открыто, совершенно искренне. Так, что Антон невольно отвёл взгляд. Эту улыбку он уже видел раньше. Точно так же светился Позов, переписываясь с Серёжей. Так же сияла Ира, когда получала сообщение от Оксаны. Вокруг него будто образовался целый клуб влюблённых идиотов. Антон мысленно хмыкнул. «Окружили, блять. Может, и мне кого-нибудь поискать? Для комплекта...» От собственной мысли он тихо усмехнулся. Хотя кого он обманывает? Ему времени не хватало даже нормально поспать, не говоря уже о свиданиях. Олег тем временем, уже совершенно забыв о существовании Антона, быстро настучал ответ, продолжая счастливо лыбиться в экран. — Ладно, коть, я побегу, — сказал он, убирая телефон в карман и подхватывая куртку. — Мне тут мой написал. Не могу же я заставлять его ждать. Пока-пока! Напишешь потом, как смена прошла, хорошо? Он на секунду задержал взгляд на Антоне и с той же обезоруживающей нежностью добавил: — Цемаю! После чего развернулся и, едва ли не пританцовывая от радости, направился к выходу из бара.

***

Арсений никогда не думал, что докатится до такого. Он всегда гордился своей выдержкой и умением держать дистанцию, но всё пошло прахом, стоило ему заметить Олега. Парень был симпатичным — безусловно, таких в клубах хоть отбавляй. Но дело было вовсе не во внешности. В нём было что-то, до болезненного напоминавшее Антона: такие же непослушные кудри, та же вызывающая улыбка. Этого оказалось достаточно. Арсений словно потерял голову. Он начал звать Олега почти каждый вечер. Тот приходил без лишних вопросов, явно польщённый вниманием. А Арсений цеплялся за эти встречи, как за наркотик, пытаясь хотя бы ненадолго заглушить ноющее чувство, которое оставалось после каждой встречи с Шастуном.

Но настоящая пытка начиналась потом.

В разгар близости Арсений терял последние остатки самоконтроля. Когда он с силой вцеплялся пальцами в кучерявые пряди Олега, заставляя того опуститься перед собой на колени, грань реальности для него стиралась. Вдалбливаясь в него, он до безумия, до боли в костяшках сжимал эти локоны, пытаясь убедить себя, что это — Антон. Он заставлял Олега брать себя в рот, чувствуя, как реальность ускользает, оставляя лишь фантомные ощущения: мягкость волос, которую он так жаждал снова почувствовать под своими пальцами, и невыносимый голод, который не утоляло ничто. После секса наступало отрезвление. Осознание накрывало его с запозданием. Всё это время рядом с ним был не Олег. Он снова и снова пытался найти в нём Антона — в движениях, в прикосновениях, даже в волосах, которые на самом деле совсем не были похожи. Арсений лежал в темноте, слушая ровное дыхание спящего Олега, и чувствовал себя последней мразью. Он использовал человека, который ни в чём не был виноват, лишь для того, чтобы хоть ненадолго обмануть самого себя. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Стоило закрыть глаза — и перед внутренним взором снова возникал Шастун. Его лицо. Его улыбка. Его мягкие кудри, к которым Арсений прикоснулся всего однажды и которые с тех пор никак не мог выбросить из головы. И глаза. Невозможные зелёные глаза, в которых будто одновременно жили насмешка, упрямство и какая-то обезоруживающая искренность. Стоило однажды встретиться с ними взглядом — и забыть их уже не получалось. От собственного бессилия становилось почти физически больно. Он никогда не думал, что способен опуститься до такого. Что однажды будет искать одного человека в другом. Попов осторожно, стараясь не разбудить Олега, выбрался из постели. Движения были резкими, почти судорожными, словно он пытался стряхнуть с себя наваждение вместе со смятыми простынями. Натянув первые попавшиеся шорты, он бесшумно направился на кухню. В квартире царила давящая тишина. Арсений налил себе щедрую порцию виски, даже не пытаясь добавить лёд, и замер у окна, глядя на ночной город. Огни казались холодными. Чужими. Где-то глубоко внутри Попов отчётливо понимал: нужно заканчивать. Срочно. Это безумие ничем хорошим не закончится. Оно лишь окончательно размажет остатки его достоинства по стенам этой квартиры. Но почти сразу в голове возникла другая мысль — отчаянная, жалкая, за которую он цеплялся как за последнее оправдание.

А вдруг?

Арсений сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Он часто замечал, как у Олега загораются глаза, стоило ему переступить порог квартиры. Эта ничем не прикрытая радость, искреннее ожидание, преданность. может, он действительно себя накручивает? Может, просто слишком сильно зациклился на Шастуне? Может быть, рядом с ним уже находится человек, который способен дать всё то, чего ему так отчаянно не хватает? Что, если это и есть его шанс? Что, если со временем он всё-таки сможет полюбить Олега по-настоящему? Арсений прекрасно понимал, что врёт самому себе. Он хватался за эти мысли как за спасательный круг, лишь бы не захлебнуться в собственном отвращении. Он видел, как Олег старается. Как ждёт каждого сообщения. Каждого прикосновения. Каждого взгляда. И именно поэтому становилось ещё гаже. Внезапно со спины его обхватили тёплые руки. Погружённый в свои мысли, Арсений вздрогнул так резко, что стакан опасно качнулся в пальцах. Олег прижался к нему всем телом и сонно пробормотал, уткнувшись носом между лопаток: — Что-то не так? Ты чего не спишь? И в ту же секунду, словно назло, сознание снова сыграло с ним злую шутку. Он почувствовал, как Олег прижимается к нему. Они были почти одного роста, идеально подходили друг другу по комплекции. И именно это вдруг стало невыносимым. Потому что, окажись сейчас на месте Олега Антон, всё было бы совсем иначе. Шастун был выше. Худее. Долговязее. Чтобы встретиться с ним взглядом, Арсению пришлось бы слегка запрокинуть голову. Даже объятия ощущались бы совсем по-другому. Пиздец. Просто пиздец. Арсений заставил себя медленно выдохнуть, осторожно высвободился из объятий и повернулся к Олегу. В полумраке кухни его лицо казалось почти ангельским — спокойным, открытым, полным искреннего беспокойства. — Всё в порядке, маленький, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не бери в голову. Просто тяжёлый день. Не спится. Иди ложись, я сейчас приду. Он легко погладил Олега по плечу, сознательно избегая прикосновения к волосам. Арсений видел, как тот доверчиво жмурится. Как безоговорочно верит каждому его слову. Они никогда ничего друг другу не обещали. Никаких клятв. Никаких обязательств. Но легче от этого не становилось. Наоборот. Именно это делало происходящее ещё более мерзким. Слишком очевидно было, насколько сильно Олег успел к нему привязаться. Слишком заметно читалось в его взгляде доверие, которого Арсений совершенно не заслуживал. Ничего не подозревая о той буре, что разрывала Попова изнутри, Олег лишь мягко улыбнулся, легко коснулся губами его носа и, не оглядываясь, побрёл обратно в спальню. Арсений дождался, пока стихнут шаги, и одним глотком допил остатки виски. Алкоголь огнём прошёл по пищеводу. Но внутри всё равно оставался холод. Он поставил пустой стакан на столешницу и медленно пошёл следом. В спальне было темно и душно. Арсений лёг рядом, стараясь не нарушить тишину, и, повинуясь скорее привычке, чем собственному желанию, осторожно притянул Олега к себе. Тот почти сразу расслабился во сне, уютно устроившись у него на плече. Так естественно. Так правильно для одного из них. И так мучительно фальшиво для другого. Арсений закрыл глаза. Но вместо темноты перед ними снова возникло лицо Антона. Сон навалился тяжёлым, вязким одеялом.

***

Антона было невозможно добудиться. Позов, исчерпав весь запас терпения и методов — от попыток стащить Шастуна за ноги с кровати до эпичного стука поварёшкой по кастрюле прямо у него над ухом, — наконец сдался. В следующую секунду в комнате резко похолодало: на лицо Антона обрушился поток ледяной воды. Шастун подскочил на кровати, как ужаленный. С волос капало, футболка прилипла к телу, а в глазах читалось не просто раздражение, а самое настоящее желание убивать. — Ты чё, дурак, блять?! — прорычал он, вытирая лицо рукавом и пытаясь сфокусировать взгляд на Диме, который стоял рядом с пустой кружкой и выглядел при этом пугающе спокойным. — Шаст, не нравятся мне эти твои ночные смены, — невозмутимо отозвался Позов, не обращая внимания на угрозы. — Посмотри на себя. Ты заебался до такой степени, что скоро галлюцинировать начнёшь. Ты вообще спишь хоть иногда? Антон тяжело осел обратно на кровать, чувствуя, как ледяная вода медленно стекает за шиворот. Раздражение постепенно сменялось вязкой усталостью. — Ты же знаешь, что это не от большого желания, — буркнул он, уткнувшись лицом в ладони. — Мне деньги нужны, Поз. У меня вариантов не густо. Дима тяжело вздохнул, сел на край кровати и сложил руки на груди. — Да ты же упрямый как баран, блять. Позвонил бы отцу, гривой покивал, извинился... Делов-то на пять минут. Он бы остыл, снова начал помогать деньгами, и не пришлось бы тебе пахать по ночам как проклятому. Антон дёрнулся так, будто ему отвесили пощёчину. Он резко поднял взгляд на друга. В глазах полыхало чистое, ничем не прикрытое бешенство. — Да я, блять, Поз, два года подряд гривой кивал! — почти выкрикнул он, вскакивая с кровати. — Два года делал то, что он хочет! Говорил то, что он хочет! Мне это уже вот где сидит, понимаешь? — он зло ударил себя ладонью по груди. — Я лучше буду спать по два часа в сутки, чем ещё раз перед ним прогнусь. Позов лишь тяжело покачал головой, глядя на друга с плохо скрываемой жалостью. Разговор был окончен. Он слишком хорошо знал Антона, чтобы продолжать спорить. — Ну как знаешь, — сухо бросил Дима, подхватывая рюкзак. Дорога до университета прошла в тягучем молчании. Весь день Антон держался из последних сил, словно зомби, механически перетекая из одной аудитории в другую. Единственным спасением были перемены. Он находил самый тихий подоконник в полупустом крыле корпуса, сворачивался калачиком и проваливался в тяжёлый, вязкий сон. Обычно рядом оставался Позов. Он молча сторожил друга, а за минуту до звонка аккуратно толкал его локтем в бок.

Но в этот раз всё пошло не по плану.

На большой перемене Антон, едва переставляя ноги, свернул в привычный коридор. Краем глаза он заметил в толпе знакомую спину и был абсолютно уверен, что это Дима, поэтому даже не обернулся. Добравшись до любимого подоконника, он прислонился к холодному стеклу и, едва коснувшись щекой жёсткой поверхности, мгновенно отключился. Усталость победила. Он спал так крепко, так глубоко и беззащитно, что совершенно не слышал шума студентов, проходивших мимо. Минут через десять по этому же коридору шёл Попов. Преподаватель задумчиво перебирал папки с документами, когда вдруг замер. На подоконнике, свернувшись калачиком, спал Антон. Весь какой-то помятый, с растрёпанными кудрями, разметавшимися по лбу. Арсений не видел его почти три недели. Шастун словно испарился. Он виртуозно лавировал между корпусами, исчезал из аудиторий сразу после звонка и будто намеренно избегал любых случайных встреч. А теперь был здесь. Совершенно беззащитный. Уязвимый. И настолько измученный, что это читалось в каждой черте его лица. Арсений сделал один шаг. Потом ещё один. Будто подчиняясь какому-то внутреннему импульсу. Чем ближе он подходил, тем отчётливее видел глубокие тени под глазами парня и едва заметное подрагивание ресниц во сне. Его неожиданно накрыло такой волной умиления, что в груди предательски перехватило дыхание. «Ну пиздец...» Попов остановился совсем рядом. Так близко, что мог рассмотреть каждую кудряшку, прилипшую к вспотевшему лбу, и уловить лёгкий запах одеколона, смешавшийся с ароматом стирального порошка. Антон что-то тихо пробормотал во сне и едва заметно нахмурился. Арсений невольно улыбнулся. Его рука дрогнула сама собой. Пальцы уже почти потянулись к непослушной пряди, упавшей Шастуну на глаза, но в последний момент он резко одёрнул себя. Хватит. Нужно заканчивать с этим наваждением. Попов осторожно протянул руку и едва коснулся пальцами плеча Антона. Легонько встряхнул. — Антон... — тихо позвал он. — Антон, проснись. Его голос звучал мягко. Шастун вздрогнул. Его веки дрогнули, и он медленно, тяжело разомкнул глаза. Первое, что он увидел, — лицо Арсения Сергеевича: сосредоточенное, непривычно близкое. В голове Антона тут же мелькнуло: «Да сколько можно? Это уже который раз за последнее время?» От неожиданности он дёрнулся так резко, что с глухим стуком приложился затылком о холодное оконное стекло. — Вот блядство! — выпалил он, хватаясь за ушибленное место и вскидывая голову. Антон несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Затем растерянно завертел головой, осматриваясь по сторонам. Пустой коридор. Тишина. Просто, блять, прекрасно. Антон чертыхнулся, окончательно проклиная свою судьбу, свою работу и «лучшего друга» Позова, который, видимо, решил, что Антон либо сам проснётся, либо это уже не его проблемы. Ну пиздец. Вот тебе и «надёжное плечо». Он замер, потирая затылок, и вдруг осознал, что всё ещё находится под пристальным взглядом Арсения Сергеевича. Они снова уставились друг на друга, как два полных идиота: один — не до конца проснувшийся и взвинченный, другой — застывший с какой-то странной, нечитаемой полуулыбкой. Арсений, пользуясь тем, что Антон ещё не успел окончательно прийти в себя, рассматривал его с новой силой. Он отчётливо видел, как глубоко запали глаза парня, как осунулось лицо — кажется, за эти три недели тот стал ещё бледнее и измождённее. «Он вообще спит когда-нибудь?» — промелькнуло у Попова. Но, несмотря на эту болезненную помятость, прилипшие ко лбу кудри и совершенно потерянный вид, Шастуну всё равно каким-то немыслимым образом удавалось быть чертовски, невыносимо красивым. Даже в этой своей беззащитной растерянности. Арсений кашлянул, заставляя себя вернуться в реальность, хотя голос предательски дрогнул. — У тебя сейчас какая пара, Шастун? Антон моргнул, глядя на него мутным, расфокусированным взглядом. — Э-э-э... — Он открыл рот, но слова застряли где-то в горле. — Э-э-э... Он снова беспомощно посмотрел на Арсения, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из расписания, но в голове была абсолютная пустота. Вдруг его словно осенило. — Точно! Телефон! Он судорожно выудил мобильник из кармана. Пальцы слушались плохо — дрожали и постоянно промахивались мимо нужной иконки. Когда фотография расписания наконец открылась, Антон ещё с минуту бессмысленно таращился в экран, пытаясь соотнести дни недели. Глаза бегали по строчкам, но буквы будто расплывались. — Четверг... Сегодня же четверг? Или уже пятница?.. — пробормотал он себе под нос. Эта нелепая, почти детская беспомощность вызывала у Арсения уже не улыбку, а самое настоящее беспокойство. Он молча наблюдал, как Шастун с пугающей заторможенностью вглядывается в экран, и понимал: тот сейчас просто не в состоянии собрать мысли воедино. Попов не выдержал. Коротко вздохнув, он убрал руки в карманы брюк, чтобы не потянуться и не забрать телефон у парня. — Ладно, — спокойно сказал он. — Пошли за мной. Арсений уверенно направился по пустому коридору к своему кабинету, даже не оборачиваясь. Шастун, всё ещё пребывая в каком-то полусонном состоянии, спрыгнул с подоконника и поплёлся следом. А что ему ещё оставалось? На ходу он достал телефон, открыл чат с Позовым и, щурясь одним глазом, быстро напечатал: «Ты гандон». Отправил, не перечитывая, и сразу заблокировал экран. Ире писать было бессмысленно — она ещё утром сообщила, что свалилась с температурой. Арсений распахнул дверь кабинета и кивнул внутрь. — Прошу. Антон переступил порог, чувствуя себя так, будто его сейчас будут допрашивать. Попов закрыл дверь, отрезая шум коридора, и повернулся к нему, сложив руки на груди. Взгляд у него был внимательный, цепкий. — Рассказывай, — спокойно произнёс Арсений. — Чего ты такой заторможенный? Антон дёрнулся. Слово «заторможенный» в устах преподавателя почему-то прозвучало так, будто его сейчас обвинят в употреблении чего-нибудь запрещённого. — Я, если что, не в запое, — выпалил он слишком быстро и слишком громко. Арсений на секунду замер. А потом не выдержал и рассмеялся — звонко, совершенно искренне, запрокинув голову. — Антон... — сквозь смех произнёс он. — Я вообще-то не это имел в виду. Успокойся. Так что случилось? Шастун почувствовал, как к щекам приливает жар. — Я много работаю, — буркнул он, опуская взгляд в пол. — Извините. Просто... сил нет. Совсем не высыпаюсь. Веселье мгновенно исчезло с лица Арсения. Он прищурился. — А-а... Ну конечно. Поэтому ты до сих пор не появился ни на одной моей паре? Антон выпрямился и натянул на лицо максимально серьёзное выражение. — Буду на следующей. Обещаю. — Ну смотри мне. Чтобы на следующей паре я видел тебя на первом ряду, а не искал по всему университету, пока ты прячешься по углам. Антон замер. Внутри всё неприятно сжалось. «Прячешься по углам?..» Это прозвучало слишком уж конкретно. Неужели Арсений действительно замечал все его попытки избегать встреч последние три недели? Он невольно сильнее сжал край толстовки. — Я не прячусь, — тихо возразил он. И тут же понял, насколько жалко это прозвучало. — Просто... занят был. Арсений коротко хмыкнул. — Ага. «Занят». Он отвёл взгляд и достал телефон. Несколько секунд быстро что-то печатал, листая экран, пока Антон неловко переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. В итоге принялся машинально крутить серебряные кольца на пальцах — свою старую привычку. Наконец Арсений убрал телефон. — В общем так. Он небрежно кивнул в сторону двери, ведущей в небольшую подсобку. — Можешь пойти туда и поспать часок-другой. Там есть старый диван. Вполне нормальный. А Шеминову я за тебя словечко замолвлю. Антон впал в ступор. Он буквально охренел. Да, пора бы уже привыкнуть к неожиданным проявлениям заботы со стороны Попова, но предложение просто... лечь спать в преподавательском кабинете? Это уже был какой-то новый уровень. — Э... — Он крепче сжал лямку рюкзака. — Спасибо... Арсений Сергеевич. Правда. Он неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как начинают гореть уши. Лицо Арсения неожиданно смягчилось. На нём появилась та самая улыбка, которую Антон про себя называл «светлой стороной Попова». — Ступай, — негромко сказал он. — Отдыхай. Антон всё ещё чувствовал себя слегка оглушённым происходящим, но послушно направился в подсобку. Диван оказался неожиданно удобным, а тишина кабинета действовала лучше любого снотворного. Его вырубило почти мгновенно. Сон был глубоким, тяжёлым, без единого сновидения. Сколько прошло времени, он не знал. Разбудил его тихий голос Арсения, осторожно позвавший по имени. Антон с трудом разлепил глаза. Голова всё ещё была тяжёлой, а возвращаться в реальность хотелось меньше всего на свете. Он лежал, уткнувшись лицом в свёрнутую куртку, лениво щурясь и не сразу понимая, где находится. — Ладно, — сказал Арсений, стоя в дверном проёме со сложенными на груди руками. — Посидишь пока со мной до шести вечера. Антон находился в той самой стадии полудрёмы, когда мозг ещё не успел включиться. — Угу... — невнятно пробормотал он. И, даже не осознав, на что только что согласился, снова свернулся калачиком, зарылся носом в воротник куртки и моментально уснул. Арсений вернулся в подсобку, когда за окном уже сгущались холодные октябрьские сумерки, окрашивая всё вокруг в серые, приглушённые тона. Он подошёл к дивану и на этот раз осторожно коснулся плеча парня, не позволяя ему снова провалиться в сон. Антон почувствовал знакомое прикосновение и уже не стал сопротивляться. Он медленно открыл глаза, несколько раз моргнул и хриплым после долгого сна голосом спросил: — Сколько сейчас времени? Арсений, стоявший рядом с едва заметной улыбкой, спокойно ответил: — Шесть часов вечера. Пора бы и честь знать, спящая красавица. Антон в ту же секунду подскочил на диване, едва не столкнувшись с Поповым лбами. Глаза его расширились. — Сколько?! Он судорожно схватился за волосы. — Вы... вы почему меня не разбудили?! — Да тебя, Шастун, разбудить — задача со звёздочкой, — усмехнулся Арсений, наблюдая, как Антон в панике пытается привести себя в порядок. — Я заходил часа два назад, пытался тебя растолкать, но ты только что-то невнятно бормотал и снова отключался. Антон тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри шевельнулось липкое чувство вины. Поди, в чате уже настоящий апокалипсис. Наверняка Димка успел поднять панику и, может быть, даже искал его по всему университету. Страшно было даже разблокировать телефон — вдруг там уже десятки пропущенных вызовов и гневных сообщений. Когда они вышли из корпуса, на улице окончательно стемнело. Воздух стал тяжёлым и сырым, а мелкий октябрьский дождь уже лениво моросил, затягивая всё вокруг серой дымкой. Антон поёжился, натягивая рукава толстовки на ладони, и уже мысленно приготовился к неприятной дороге до общежития, как вдруг рядом мигнули фары машины Попова. — Тебя подвезти? — спросил Арсений так буднично, словно подобное происходило между ними каждый день. Антон, отчаянно пытаясь скрыть смущение, которое буквально распирало его изнутри, по привычке решил отказаться. — Да я... пешком, — буркнул он, уставившись себе под ноги. — Тут недалеко. Арсений даже не стал спорить. Просто нажал кнопку, разблокировав двери. — Садись. Антон сразу понял, что возражать бесполезно. Попов смотрел на него так спокойно и уверенно, что спорить совершенно не хотелось. Он молча сдался и осторожно опустился на пассажирское сиденье. В салоне было тепло. Пахло дорогим парфюмом — лёгким, ненавязчивым, без той удушающей сладости, от которой обычно начинала болеть голова, — и свежесваренным кофе. Странно, что в прошлый раз Антон этого даже не заметил. Как только дверь закрылась, он всё-таки достал телефон. Экран буквально взорвался уведомлениями: несколько пропущенных звонков от Позова, куча сообщений в общем чате и даже пара вызовов от Кузнецовой, которая, несмотря на температуру, уже успела узнать о его загадочном исчезновении. У Антона нервно дёрнулся глаз. Чтобы хоть немного сбить градус паники и не слушать потом многочасовую лекцию о собственной безответственности, он открыл чат и коротко написал: «Я с Поповым». Нажал «Отправить», сразу заблокировал телефон и откинулся на спинку сиденья. «Я с Поповым». Господи. Как же двусмысленно это звучало. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь мерным шуршанием шин по мокрому асфальту и ритмичной работой дворников. Антон молча смотрел в окно, наблюдая, как размытые огни фонарей превращаются в длинные золотистые полосы. Лицо всё ещё предательски горело. — Арсений Сергеевич... — наконец нерешительно начал он. — А можете... можете высадить меня возле магазина? Ну... который за квартал до общаги. Не доезжая до самого входа. Попов, сосредоточенный на дороге, чуть повернул голову и бросил на него короткий, вопросительный взгляд. — Возле магазина? — переспросил он. — Если тебе нужно купить продукты, можем остановиться у супермаркета. Там выбор получше. Антон заёрзал на сиденье, чувствуя себя ужасно глупо. Он прикусил губу, пытаясь подобрать слова так, чтобы не прозвучать законченным параноиком. — Да нет... мне не за продуктами, — пробормотал он, нервно теребя край рукава. — Просто... не хотелось бы, чтобы вашу машину кто-нибудь увидел возле общаги. Там постоянно кто-то торчит, курят, обсуждают всех подряд... Ну... сами понимаете. Потом слухов не оберёшься. Он окончательно смутился и тихо добавил: — В общем... вот поэтому. Арсений лишь едва заметно усмехнулся. — Понял. Спустя пару минут машина плавно притормозила возле небольшого магазина, утопавшего в серой дымке дождя. В салоне стало непривычно тихо. Почувствовав облегчение, Антон потянулся к ручке двери, но в этот момент их взгляды снова встретились. Он уже собирался выйти, когда ладонь Попова неожиданно легла ему на запястье, мягко удерживая на месте. Антон вздрогнул, едва не подпрыгнув. — А рюкзак? — спокойно напомнил Арсений, и в его голосе проскользнула лёгкая насмешка. — Ой... точно. Спасибо, — выдохнул Антон. Попов не сразу убрал руку. Свободной рукой он потянулся на заднее сиденье, достал рюкзак и протянул его Антону. И только когда тот взялся за лямку, Арсений наконец разжал пальцы. Но прежде чем отпустить окончательно, его большой палец едва ощутимо, почти невесомо скользнул по тыльной стороне ладони Антона. Всего одно короткое движение. — Хорошего вечера, Антон, — негромко произнёс Попов. Его голос прозвучал непривычно низко и мягко, будто заполняя собой всё пространство салона. Антон почувствовал, что окончательно растерялся. — И... и вам, — выдавил он почти шёпотом. Он торопливо выскочил из машины, подставляя лицо холодному октябрьскому дождю, словно надеялся, что тот хоть немного остудит кожу, до сих пор горевшую там, где несколько секунд назад лежали пальцы Арсения. За спиной негромко хлопнула дверь. Машина плавно тронулась с места и вскоре растворилась в дождливых сумерках. Антон ещё несколько секунд неподвижно стоял на тротуаре, сжимая в руках рюкзак и пытаясь восстановить окончательно сбившееся дыхание.