2002年4月14日
27 июня 2026 г., 23:59
POV: Шинничиро Сано
Вчера он не успел. Это раздражало сильнее, чем должно было.
Не потому что работа оказалась сложной. Скорее, наоборот: ничего смертельного. Байк, правда, не умер. Цепь требовала внимания, тормоза стоило привести в порядок, передача отзывалась с той самой сухой задержкой, которая и зацепила его ещё на улице.
Просто всё заняло больше времени, чем он обещал самому себе.
К вечеру Марико всё ещё сидела на ящике у стены. Рюкзак — на коленях. Носки кед едва касались пола. Она не торопила. Не спрашивала каждые десять минут, сколько ещё. Не смотрела на часы, которых у неё, кажется, тоже не было.
От этого Шинничиро раздражался ещё сильнее. Не на неё. На себя.
Он вытер руки ветошью, посмотрел на байк, потом на неё.
— Сегодня не успею.
Марико подняла глаза. Сонные. Спокойные.
— Мм.
— Завтра после обеда будет готово, — сказал он. — Если ничего ещё не вылезет.
Она посмотрела на байк. Потом тихо вздохнула.
Не расстроенно. Не сердито. Просто будто мир опять оказался чуть менее удобным, чем мог бы.
— Бывает.
— Я могу…
Он не успел договорить.
Марико уже встала, перекинула рюкзак на плечо и пошла к выходу. Без обиды. Без спешки. Без «до свидания» в нормальном человеческом смысле.
— Эй, подожди, я хотел…
Колокольчик над дверью звякнул. Марико вышла на улицу, прошла мимо витрины и исчезла за краем стекла так тихо, будто её и не было.
Шинничиро остался с поднятой рукой. Такеоми, всё ещё сидевший у входа, хмыкнул:
— Ты опять не успел.
— Что?
— Ничего.
— Я хотел предложить подвезти.
— Конечно. Именно это.
Шинничиро бросил в него грязной тряпкой. Такеоми увернулся, смеясь.
А Шинничиро ещё несколько секунд смотрел на пустой ящик у стены. Потом на чёрный байк у подъёмника. Потом на дверь.
Она сказала: «Завтра после обеда». И всё равно он поймал себя на том, что не был уверен, придёт ли.
***
На следующий день после обеда он начал прислушиваться к улице раньше, чем признал это. Сначала было обычное: скутер доставки, грузовик, старый мотоцикл с глухим выхлопом, чьи-то голоса у автомата. Потом зашёл парень за прокладкой, которую Шинничиро обещал отложить. Потом какой-то старшеклассник долго смотрел на выставленный байк через витрину, но так и не решился войти. Шинничиро работал. Цепь. Тормоза. Передача. Обычная работа. Понятная. Успокаивающая. Если не смотреть на дверь каждые пару минут. Колокольчик звякнул где-то после двух. Марико вошла с улицы так, будто не опаздывала и не приходила вовремя, а просто появилась в тот момент, когда ей стало удобно. Одежда была другая. Шинничиро понял это почему-то сразу. Не вчерашнее платье — что-то светлое, мягкое, снова с розовым. Для мастерской всё так же неподходяще: слишком чистое, слишком легко испачкать. Марико, кажется, это не волновало. В руке у неё был маленький бумажный пакетик. Пальцы немного липли, и она ела так спокойно, будто масло, пыль и железо вокруг не имели к ней никакого отношения. Она скользнула взглядом по мастерской. По байку. По Шинничиро. — Живой? Он не сразу понял, о ком она. — Байк? Марико чуть наклонила голову. — Угу. — Живой. — Хорошо. Она подошла ближе и остановилась у чёрного спортбайка, не трогая его руками. Просто посмотрела на разобранный участок, на инструменты рядом, на снятые детали. Потом села на тот же ящик у стены. Шинничиро обернулся. — Там грязно. — Угу. — И всё равно сядешь? — Уже. Он вздохнул. Марико откусила сладкое и посмотрела на него так, будто его забота была странной, но не мешала. — Ты всегда так? — спросил он. — Как? — Садишься туда, где грязно, в светлом. Она посмотрела на свою одежду. Потом на ящик. Потом снова на него. — Пока чисто. — Это не ответ. — Ответ. Шинничиро хотел возразить, но почему-то улыбнулся. Работа пошла медленно. Не из-за неё. Ну… не только из-за неё. В магазин заходили люди. Мужчина долго расспрашивал про подержанный мотоцикл у витрины. Женщина принесла ключ от скутера мужа и объясняла проблему так подробно, будто Шинничиро должен был заодно починить семейную жизнь. Марико почти не реагировала. Она сидела на ящике, ела сладкое маленькими кусочками и смотрела то на байк, то на руки Шинничиро, когда он работал. Иногда казалось, что она вообще не слушает. Потом в магазин зашли двое парней. Сначала они смотрели на выставленные мотоциклы. Потом заметили Марико. Один из них задержал взгляд слишком открыто. Шинничиро услышал, как тот тихо сказал что-то второму, и сам не понял, почему рука с ключом остановилась. Марико подняла глаза. Лениво. Без вызова. Без смущения. Парень отвернулся первым. — Это твоя знакомая? — спросил он у Шинничиро, будто вопрос был про погоду. Шинничиро ответил слишком резко: — Клиентка. В мастерской на секунду стало тише. Марико даже не повернула головы. Шинничиро услышал собственный тон и зачем-то добавил уже ровнее: — Байк чиню. Парень ухмыльнулся, но ничего не сказал. Такеоми, который заглянул ближе к середине дня и теперь торчал у входа, посмотрел на Шинничиро с таким лицом, будто ему очень хотелось что-нибудь прокомментировать. Шинничиро показал ему ключом, чтобы даже не начинал. Такеоми поднял ладони. Марико доела сладкое, сложила пустую обёртку и убрала её в пакетик. Аккуратно. Как будто вокруг не было грязной мастерской, чужих взглядов и бывшего президента Black Dragon, который только что слишком резко назвал её клиенткой. Через какое-то время Шинничиро, не оборачиваясь, протянул руку в сторону маленькой коробки с шайбами. Коробка оказалась рядом с его пальцами. Он поднял голову. Марико сидела на ящике как сидела. Только теперь у её ноги не было коробки. — Спасибо, — сказал он. — Угу. — Ты поняла, какую подать? — Вы на неё смотрели. Шинничиро моргнул. — Я? Марико кивнула. Он вернулся к работе, но почему-то стал внимательнее следить за собственными движениями. Марико не болтала. На вопросы отвечала, если они были простыми. — Давно в Токио? — Немного. — Это сколько? — Два месяца. — Одна живёшь? Она не ответила сразу. Не напряжённо. Скорее так, будто решала, нужно ли открывать эту дверцу. — Сейчас — да. Шинничиро понял, что дальше лучше не лезть. Он опустил взгляд к цепи. — Почему именно такой байк? Марико до этого почти дремала, но тут чуть подняла голову. Не оживилась полностью, нет. Просто в ней что-то собралось. — Лёгкий. — Это я понял. — Узкий. Между машинами удобно. Быстро набирает. Поворачивает хорошо. Не слишком шумный. Тяжёлый — мэндокусэ. Шинничиро замер на секунду. Вот. Вот почему она не выглядела обычной девчонкой, которой кто-то купил красивую опасную игрушку. Не цвет. Не понты. Не «круто смотрится». Он посмотрел на байк иначе. Лёгкий. Узкий. Быстрый. Такой, чтобы уйти между машинами, не привлекая лишнего шума. — Ты много ездишь по городу? — спросил он. — Угу. — Куда? — По делам. — Каким? Марико посмотрела на него. Сонно. Мягко. Но так, что вопрос сам потерял продолжение. — Разным. Закрыто. Без грубости, но закрыто. Шинничиро кивнул, будто так и надо, и вернулся к байку. Через какое-то время он заметил, что Марико исчезла. Просто была на ящике — и уже нет. Колокольчик он не слышал. Дверь тоже. Он выпрямился, оглядел мастерскую, магазин, витрину, улицу за стеклом. Пусто. — Серьёзно? — пробормотал он. Потом увидел рюкзак. Он стоял на ящике, будто держал место. Шинничиро посмотрел на него. Значит, вернётся. Он выдохнул только после этого — и тут же разозлился на себя. Марико вернулась минут через пятнадцать. Так же тихо. С пакетом из комбини и бутылкой воды. Колокольчик всё-таки звякнул, но Шинничиро понял, что услышал его уже после того, как она оказалась внутри. Она подошла к рабочему столу, поставила бутылку рядом с его инструментами и положила пакет чуть дальше от грязного края. — Это что? — спросил он. — Вода. — Я вижу. — И еда. — Это тоже вижу. Марико зевнула, прикрыв рот пальцами. — Вы не ели. Шинничиро посмотрел на неё. — Откуда ты знаешь? — Видела. — Ты же почти спала. — Угу. Ответ, как обычно, ничего не объяснил. И почему-то объяснил всё. Он заглянул в пакет. Онигири. Маленькая булочка. Ещё что-то сладкое. — Ты себе тоже взяла? — Уже ела. — Сладкое не считается. Марико посмотрела на него так, будто эта мысль была спорной. — Считается. — Нет. — Да. Шинничиро рассмеялся. Она не улыбнулась, но взгляд на секунду стал менее сонным. Работа потянулась дальше. После четырёх в мастерской стало тише. Посетители разошлись, улица за витриной посветлела от низкого солнца. Пыль в воздухе стала видна полосами. Последние лепестки у входа сдвинуло ветром, и один залетел внутрь, застряв у ножки стойки. Марико сначала смотрела. Потом всё реже поднимала голову. В конце концов она устроилась на ящике иначе: поставила рядом низкий стул, сложила на него руки, положила голову на предплечья и закрыла глаза. Шинничиро заметил не сразу. Он обернулся за ключом — и замер. Марико спала. По-настоящему. Щекой на рукаве, волосы закрыли половину лица, дыхание ровное. В мастерской, среди масла и железа, это выглядело неправильно. Слишком тихо. Слишком доверчиво. И слишком не похоже на человека, который ездит один по Токио на чёрном спортбайке и говорит о делах так, будто двери перед ним открываются не потому, что должны, а потому что иначе будет неудобно. Шинничиро тут же одёрнул себя. Документы он не видел. Возраст не знал. И вообще — он чинит байк. Просто байк. Он снял с крючка свою рабочую куртку, подошёл и на секунду остановился. Не стал накрывать. Положил рядом, на край стула, так, чтобы, если она проснётся и замёрзнет, могла взять сама. Когда через полчаса он снова глянул в её сторону, куртка уже была на её плечах. Он не слышал, как она проснулась. И не видел, как взяла. К вечеру байк наконец зазвучал правильно. Шинничиро вывел его наружу, завёл, прислушался, проехал короткий круг до конца квартала и обратно. Тормоза отзывались ровно. Передача шла чище. Цепь больше не давала той сухой неприятной дрожи. Не новый. Но живой. Марико стояла у входа, уже проснувшаяся, с рюкзаком на одном плече. Его куртка висела на спинке стула внутри — аккуратно, будто она там всегда и была. Шинничиро заглушил двигатель. — Готово. Марико подняла глаза на байк. И почти улыбнулась. Не полностью. Не ярко. Просто уголки губ чуть смягчились, и Шинничиро почему-то почувствовал себя так, будто получил больше, чем оплату. — Сегодня, — сказала она. — Сегодня. — Хорошо. Он начал объяснять, что сделал: цепь, тормоза, передача, что стоит слушать, на что обратить внимание, чего не запускать. Марико слушала молча. Не перебивала. Не задавала лишних вопросов. Но Шинничиро видел: нужное она забирает. Потом она достала деньги. Не кошелёк. Просто сложенные купюры из маленького рюкзака. Шинничиро назвал сумму. Она заплатила без торга. Слишком спокойно. Он отсчитал сдачу и протянул ей. Марико посмотрела на деньги в его руке. — Оставьте. — Нет. — Вы сделали сегодня. — Я назвал цену. — И работали без обеда. — Это не входит в счёт. Она вздохнула. Опять этот тихий усталый вздох: мир усложнял простое. — Мэндокусэ. — Забери. Она забрала. С таким видом, будто уступила только потому, что спорить ещё скучнее. Шинничиро проводил её к байку. Солнце уже опустилось ниже. Витрина S.S. MOTORS отражала улицу, его фигуру и Марико рядом с чёрной машиной. Вчера он бы снова подумал, что она не подходит к этому байку. Сегодня это уже казалось неправильной мыслью. Байк был её. Слишком лёгкий. Слишком тихий. Слишком удобный, чтобы исчезать между машинами. — Шлем купи, — сказал он. Марико села на байк. — Мм. — Это не «мэндокусэ». — Я ничего не сказала. — Но подумала. Она посмотрела на него поверх руля. — Вы странный. Шинничиро фыркнул. — Это мне говорит человек без телефона и шлема? — Угу. Он хотел продолжить. Про патрули, про тормоза, про то, что Токио не становится безопаснее только потому, что ей лень носить шлем. Но остановился. Не лекция. Не сейчас. — Марико. Он сказал имя раньше, чем успел подумать. Она повернула голову. Не удивилась. — Мм? Шинничиро на секунду потерял фразу. Вот оно. Нормальный момент. Байк готов. Деньги взяты. Клиентка уезжает. Нужно сказать: «Езди аккуратно». И всё. Но почему-то «езди аккуратно» казалось слишком маленьким, а «не исчезай» — слишком невозможным. Он почесал затылок, чувствуя себя идиотом ещё до того, как открыл рот. — Если… — начал он и запнулся. — Если тебе некуда торопиться, можно… ну… пройтись. Или поесть где-нибудь. Марико смотрела на него. Шинничиро сразу пожалел. — Не сейчас, если занята. Просто… я не… В смысле, не обязательно. Байк уже готов, так что… — Сегодня? Он моргнул. — Что? — Гулять. — А. Да. То есть можно сегодня. Можно не сегодня. Как хочешь. Она посмотрела на улицу. Потом на байк. Потом обратно на него. — Сегодня я хочу спать. Ну конечно. Шинничиро почувствовал, как уши опять нагрелись. — Да. Логично. Ты же заснула прямо в мастерской. — Угу. — Тогда забудь. Неважно. Марико уже положила руки на руль, но двигатель не завела. — Зачем? — Что? — Забывать. Шинничиро замолчал. Она лениво поправила рюкзак на плече. — Я заеду. Он не сразу понял. — Когда? — Когда буду рядом. — Это… очень конкретно. — Угу. Марико завела двигатель. Звук стал ровнее. Чище. Правильнее. Шинничиро всё равно слушал его слишком внимательно. Она посмотрела на него поверх руля. — Шинничиро. Имя прозвучало мягко. Без фамильярности, но уже без чужой дистанции. Он замер. — Да? — Спасибо. Очень тихо. Почти лениво. И всё равно он успел услышать. Потом она тронулась с места. Не резко, не демонстративно. Чёрный байк легко ушёл от бордюра, влился в вечернюю улицу и растворился между машинами так естественно, будто город сам освободил ей дорогу. Шинничиро стоял у входа, пока звук не исчез. Она не обещала завтра. Не сказала время. Не сказала, что правда придёт. «Когда буду рядом» могло означать завтра. Или через неделю. Или никогда. В мастерской на ящике у стены осталось пустое место. На рабочем столе — недопитая вода, которую она принесла ему. Шинничиро вернулся внутрь, убрал инструменты, поднял с пола залетевший лепесток сакуры и выбросил его в мусор. Потом почему-то посмотрел на дверь. И понял, что после обеда всё равно начнёт прислушиваться.
