Memento Мори (森の記憶）

POV: Шинничиро Сано       Он не отвёз её домой.       Шинничиро понял это не сразу. Сначала был парк: огни, сладкая вата, сахар на губах Марико и её тихое «хорошая суббота», от которого в груди становилось слишком тепло. Потом была обратная дорога. Потом — не обратная. Ещё один круг по вечерним улицам, потому что она держалась за него сзади чуть ближе, чем раньше, а он никак не мог заставить себя поехать туда, где всё закончится.       Потом — комбини. Марико выбрала клубничный напиток и маленькую пачку печенья, хотя уверяла, что уже не голодна. Шинничиро купил кофе, который остыл у него в руках, потому что возле парковки они снова остановились слишком близко друг к другу.       Потом — S.S. MOTORS. Не потому что нужно было. Просто он сказал, что надо оставить шлем. Она кивнула. Они зашли внутрь, не включив верхний свет, — только лампу у стойки. В тёмной витрине отразились его плечи, её волосы, плюшевый кот, зажатый у неё под локтем, и розовые цветы канзаши, которые она сняла перед шлемом и теперь держала в руке.       Шинничиро запер дверь. На секунду это прозвучало слишком громко. Марико повернулась к нему.       — Что?       — Ничего.       Он хотел поставить шлем на место. Правда хотел. Но она стояла совсем рядом с рабочим столом, в полутени, с этим нелепым плюшевым котом и тяжёлой канзаши в ладони. После парка белое платье уже не было таким чистым: где-то у края остался след пыли, на рукаве — розовая ниточка сладкой ваты, волосы растрепались от дороги. И всё равно она казалась в мастерской чужой. И своей.       Он поцеловал её у рабочего стола. Или она его. К тому моменту уже стало трудно помнить, кто первым сокращал расстояние.       Канзаши тихо легла на стол рядом с коробкой шайб. Плюшевый кот упал на стул. Марико подняла руку к его куртке, пальцы зацепились за ткань — не сильно, но достаточно, чтобы Шинничиро перестал думать о шлеме, двери, лампе и о том, что завтра ему здесь опять работать. Он думал только: ещё немного. Ещё пять минут.       Потом был автомат с напитками на тихой улице. Банка колы в его руке, холодная банка с чем-то сладким у неё. Её плечо у его плеча. Слишком длинная пауза. Ещё один поцелуй, уже не быстрый и не случайный.       Каждый раз Шинничиро думал: ещё до следующего поворота. Ещё один круг. Ещё один поцелуй.       Потом они оказались у дома Сано. Он сам не понял, в какой момент это стало решением.       Марико стояла рядом с ним у ворот, в светлом платье и кардигане, с растрёпанными после дороги волосами. Канзаши снова держал часть прядей, но уже криво. Плюшевый кот висел у неё в руке за ухо.       — Тихо надо, — сказал Шинничиро почему‑то шёпотом.       Марико подняла на него глаза.       — Угу.       Будто пробраться через дом, где спали дед, Майки и Эмма, было обычной бытовой задачей.       Он открыл дверь так медленно, как не открывал никогда в жизни. Доска у входа скрипнула. Шинничиро замер. Марико тоже.       В доме было темно и тихо. Пахло деревом, татами, остывшим чаем и чем-то домашним, к чему он привык настолько, что почти не замечал. Внутри этого запаха Марико вдруг стала невозможной: вишня, сладкое, холодный воздух с улицы.       Они сняли обувь. Шинничиро показал жестом: сюда. Она прошла за ним почти беззвучно.       Он знал каждый скрипучий участок пола, каждый поворот, каждую дверь. И всё равно в ту ночь дом казался ловушкой. Слишком много стен. Слишком много людей, которых нельзя будить. Слишком громкое собственное дыхание.       У двери своей комнаты он задел плечом косяк. Марико посмотрела на него.       — Тс-с, — тихо сказала она.       И Шинничиро едва не рассмеялся. Потом дверь закрылась.       А дальше ночь стала плотной. Не похожей на парк, где всё было ярко и шумно. Не похожей на мастерскую, где между ними всегда стояли байки, инструменты, масло и возможность сделать вид, что всё просто. В комнате было темно, узко и слишком честно.       Шинничиро помнил кусками. Её волосы на его подушке. Тихий стук канзаши о край стола, когда она сняла его и положила рядом. Плюшевого кота, упавшего на пол. Свой голос, который всё время становился тише, хотя шептать уже было не обязательно. Её пальцы, цепляющиеся за его рукав. Его ладонь, зависшую у её плеча, потому что он вдруг снова испугался сделать что-то не так.       — Марико, — сказал он тихо.       Она посмотрела на него в темноте. Не испуганно. Внимательно.       — Ты точно…       Он не договорил. Слово «точно» оказалось слишком маленьким для всего, о чём он пытался спросить. Точно хочешь? Точно не передумала? Точно понимаешь, что они уже не просто целуются у рабочего стола и не тянут время у автомата с напитками?       Марико подняла руку и коснулась его лица. Не нежно даже.       — Можно, — сказала она.       Шинничиро закрыл глаза на секунду. Не потому, что сомневался в её ответе. Потому что после него всё стало настоящим.       Она пришла сюда сама. Поцеловала его первой ещё в парке. Не остановила ни возле мастерской, ни у автомата с напитками, ни у ворот. Сейчас лежала на его кровати, в его комнате, и смотрела так внимательно, будто ждала не следующего вопроса, а его.       Шинничиро снова её поцеловал. Медленно, но уже без прежней нерешительности. Ладонь легла Марико на талию, скользнула по ткани белого платья. Он почувствовал под пальцами тепло её тела и притянул ближе.       Марико тихо выдохнула ему в губы. Её рука прошлась по его плечу, поднялась к затылку. Пальцы запутались в волосах и удержали, когда он попытался отстраниться. Это короткое движение ударило сильнее всех слов. Она хотела, чтобы он остался.       Шинничиро поцеловал её снова, глубже. Марико ответила сразу. Подалась навстречу, прижалась ближе, и он на несколько секунд забыл о спящем доме, тонких стенах и деде, который каким-то образом всегда узнавал всё.       Кровать скрипнула.       Шинничиро замер.       Марико открыла глаза. Они прислушались. Ни шагов. Ни голоса. Только ночные звуки дома и их дыхание, которое внезапно стало слишком громким.       — Тихо, — шепнула Марико.       — Я стараюсь.       — Плохо.       — Спасибо.       Её губы дрогнули.       Шинничиро поцеловал этот почти появившийся смешок. Кардиган Марико уже сполз с одного плеча. Он провёл ладонью по открывшейся коже и почувствовал, как она вздрогнула. Не отстранилась, но её пальцы на его затылке сжались сильнее.       Шинничиро остановился.       Теперь иначе.       Не из-за кровати.       — Марико.       — Мм?       — Скажи нормально.       Она посмотрела на него.       — Что?       — Что ты хочешь.       Её взгляд на секунду ушёл к его губам.       — Тебя.       У Шинничиро внутри всё провалилось.       Слишком прямой ответ. Слишком простой для того, что он с ним сделал. Он коснулся лбом её лба и выдохнул, пытаясь вернуть себе хотя бы часть разума.       — Хорошо.       Марико потянула его обратно, но Шинничиро удержался.       — Подожди.       — Зачем?       — Ты раньше…              Он запнулся.       Марико молчала.       Этого хватило.       Шинничиро посмотрел на неё внимательнее. На исчезнувшую ленивую расслабленность. На пальцы, всё ещё лежащие у него на плече. На короткое напряжение, появившееся в её теле не от страха — от ожидания того, чего она не знала.       — Впервые? — спросил он.       — Угу.       У него пересохло во рту.       Не гордость.       Не победа.       Ответственность, тяжёлая и горячая, опустилась куда-то под рёбра.       — Мы можем остановиться.       Марико нахмурилась.       — Зачем?       — Потому что можем.       — Я не хочу.       — Можем просто лечь. Правда. Я не привёл тебя сюда только ради…       — Шинничиро.       Он замолчал.       — Мэндокусэ останавливаться.       Смешок вырвался раньше, чем он успел его удержать. Шинничиро уткнулся лбом ей в плечо.       — Это ужасный ответ.       — Другого нет.       — Ладно.       Он поцеловал её плечо.       — Но если что-то не так — говоришь.       — Угу.       — Не «угу». Обещай.       Марико немного подумала.       — Скажу.       — Хорошо.       Шинничиро сел на краю кровати и потянулся к нижнему ящику тумбочки. В темноте задел пачку сигарет, ключи и что-то металлическое. Всё это загремело так, будто специально решило разбудить семью.       Он успел поймать ключи у самого пола.       Марико наблюдала.       — Что ты делаешь?       — Ничего.       — Шумно.       — Я знаю.       В дальнем углу ящика нашлась упаковка, лежавшая там достаточно долго, чтобы Шинничиро успел разувериться в её практической ценности. Он поднёс её к слабому свету из окна, проверяя дату.       — Ты читаешь? — спросила Марико.       — Проверяю.       — Зачем?       — Потому что я не хочу сделать что-нибудь неправильно.       Он услышал собственную фразу. Закрыл глаза.       — Это прозвучало ужасно.       — Угу.       — Не говори сейчас «угу».       — Мэндокусэ.       Шинничиро повернулся к ней.       Марико сидела на его кровати, придерживая у груди сползший кардиган. Волосы рассыпались по плечам, канзаши лежала на столе рядом с его ключами, а плюшевый кот валялся на полу мордой вниз.       Она смотрела на него без насмешки.       Просто ждала.       Шинничиро положил упаковку рядом и вернулся к ней.       На этот раз Марико сама сняла кардиган. Аккуратно сложить не попыталась — бросила поверх плюшевого кота. Потом собрала волосы на одну сторону и повернулась к нему спиной, открывая застёжку платья.       — Поможешь?       — Да.       Голос подвёл.       Шинничиро прочистил горло и коснулся застёжки.       Его руки никогда не казались ему особенно большими. Ими было удобно держать инструмент, вытаскивать двигатель, вправлять руль после падения. Сейчас пальцы вдруг стали слишком грубыми для маленькой застёжки и тёплой кожи у основания шеи.       Он медленно потянул молнию вниз.       Ткань разошлась. Марико не двигалась, только чуть наклонила голову, когда его пальцы коснулись позвоночника.       Шинничиро наклонился и поцеловал её в шею. Она резко вдохнула. Тихо, но он услышал.       Поцеловал ещё раз, ниже, у плеча. Ладонью провёл по её боку, уже не через платье. Кожа оказалась теплее, чем он представлял, и от этого простого открытия у него на секунду потемнело в голове.       Марико повернулась к нему.       Платье держалось на плечах, ещё не упало. Она потянула за край его футболки. Шинничиро поднял руки, помогая снять. Волосы зацепились за ворот. Марико высвободила их пальцами и провела ладонями по его груди.       Осторожно. С любопытством. Не так, будто знала, что делать, но и не боясь узнать.       Шинничиро накрыл её руку своей и поцеловал ладонь.       Марико посмотрела на него так, словно этот жест удивил её сильнее всего остального.       Он не успел спросить почему. Она снова его поцеловала.       Дальше одежда становилась помехой, с которой они справлялись неловко и слишком тихо. Платье соскользнуло на пол. Шинничиро едва не наступил на него, Марико задела коленом стену, кровать снова предательски скрипнула.       Они несколько секунд лежали неподвижно, прислушиваясь.       Марико первой тихо выдохнула ему в шею — почти смеясь.       — Ничего смешного, — прошептал Шинничиро.       — Ты боишься кровати.       — Я боюсь деда.       — Угу.       — Ты его плохо знаешь.       — Ты громче.       Шинничиро закрыл ей рот поцелуем.       Теперь её кожа касалась его почти без ткани. От этого кружилась голова. Он чувствовал каждый вдох, движение её живота, прохладу пальцев у себя на спине. Марико всё ещё пыталась держаться спокойно, но тело выдавало её быстрее лица: дрожью, сбивающимся дыханием, тем, как сильнее она прижималась к его ладони.       Шинничиро касался её неторопливо.       Не потому что боялся сделать следующий шаг. Ему хотелось понять, что ей нравится. Запомнить, после какого прикосновения она закрывает глаза, где напрягается, когда сама двигается навстречу.       Марико сначала молчала. Потом её пальцы сжались на его плече.       — Так?       — Угу.       — Марико.       Она приоткрыла глаза.       — Да.       Он продолжил.       Её спокойствие разрушалось постепенно. Сначала исчез ровный ритм дыхания. Потом Марико перестала лежать неподвижно, начала сама искать его руку, его губы, удобное положение. Когда его имя сорвалось с её губ, Шинничиро едва не забыл обо всей осторожности разом.       Он поцеловал её, чтобы не ответить слишком громко.       Марико обняла его за шею.       В какой-то момент её напряжение изменилось. Стало другим — не от удовольствия, а от ожидания боли.       Шинничиро почувствовал это сразу.       Остановился, взял упаковку и снова посмотрел на неё.       — Точно?       Марико провела пальцами по его щеке.       — Да.       Этого раза ему хватило.       Почти.       Он всё равно двигался медленно, оставляя ей возможность остановить его на каждом следующем вдохе. Когда он вошёл в неё, Марико резко напряглась и зажмурилась. Её пальцы впились ему в плечо.       Шинничиро застыл.       Желание почти болезненно стянулось внутри, но он не двигался.       — Больно?       — Немного.       — Тогда подожди.       — Я и так лежу.       — Марико.       Она открыла глаза.       Шинничиро коснулся губами её виска, провёл ладонью по боку. Ждал, пока пальцы на его плече ослабнут, пока дыхание станет ровнее.       — Можем остановиться, — сказал он.       — Нет.       — Если больно…       — Уже меньше.       Она осторожно пошевелилась сама. У Шинничиро перехватило дыхание. Марико заметила. Конечно, заметила. Сделала это снова, чуть увереннее.              — Не издевайся, — прошептал он.       — Я лежу.       — Ты прекрасно понимаешь, что делаешь.       — Уже немного.       В её голос вернулась сонная насмешка.       Шинничиро рассмеялся ей в плечо, тихо и беспомощно. Напряжение между ними ослабло. Марико притянула его обратно, и он начал двигаться.       Медленно вначале.       Проверяя её лицо после каждого движения, прислушиваясь к дыханию. Потом Марико перестала напрягаться. Её ноги теснее обхватили его, ладонь прошлась по спине, удерживая ближе.       Она сама нашла ритм. Не сразу, не идеально. Но достаточно, чтобы Шинничиро перестал думать обо всём, кроме неё.       О спящем доме он ещё помнил. О тонкой стене — тоже. Поэтому прижимался губами к её шее, глотая собственное дыхание, и целовал Марико каждый раз, когда она становилась слишком громкой.       Кровать скрипела всё равно.       Простыня сбилась под коленом. Волосы Марико рассыпались по подушке и липли к его руке. В темноте он различал только её глаза, приоткрытые губы и пальцы, которые то сжимали его плечо, то гладили по затылку, словно она сама ещё не решила, что ей нужно сильнее.       В какой-то момент Марико прошептала:       — Шин.       Совсем иначе, чем раньше.       Шинничиро сорвался на этом имени.       Прижал её ближе, на несколько движений потерял осторожный ритм — и тут же замедлился, испугавшись, что сделал больно.       Марико не дала отстраниться, обхватила его руками и сама потянулась навстречу.       После этого внутри не осталось места ни для страха, ни для вопросов. Только её тепло, горячее дыхание у его уха и напряжение, от которого всё тело постепенно становилось одним натянутым нервом.       Он успел спрятать лицо у неё на плече, когда выдержка закончилась.       Несколько секунд Шинничиро не мог пошевелиться. Прислушивался к её дыханию. К собственному сердцу. К дому. Никто не проснулся. Наверное.       Он осторожно отстранился. Марико сразу поморщилась, едва заметно, но Шинничиро увидел.       — Больно?       — Уже нет.       — Ты врёшь?       — Немного.       Вина поднялась мгновенно.       Марико поймала его за руку раньше, чем он успел уйти в неё целиком.       — Нормально, — сказала она.       — Точно?       Она потянула его обратно.       Шинничиро лёг рядом. Марико придвинулась сама, устроилась щекой у его плеча и положила ладонь ему на грудь, прямо поверх всё ещё слишком быстрого сердца.       Он не был уверен, что всё сделал правильно. Не знал, достаточно ли был осторожен и не испортил ли что-нибудь своей нервозностью. Но Марико не уходила, не отстранялась и не становилась снова далёкой.       Шинничиро впервые за ночь позволил себе выдохнуть до конца.

***

      Утро ударило светом.       Шинничиро проснулся не сразу. Сначала почувствовал тепло рядом. Потом — чужие волосы у лица. Потом понял, что лежит на самом краю собственной кровати, потому что большую часть пространства заняла Марико. Она спала поперёк подушки в его футболке. Его футболке. Старой, растянутой, с выцветшей надписью, в которой он обычно ходил дома. На ней она смотрелась слишком большой: ткань сползла с одного плеча, край закрывал бедро, рукав почти спрятал ладонь. Волосы были всюду — по подушке, по простыне, по его руке. Одну подушку она во сне отжала и обняла, как будто это было совершенно законное право.       Плюшевый кот лежал на полу мордой вниз. Канзаши — на столе, рядом с его пачкой сигарет и ключами.       Шинничиро лежал и смотрел. Сначала — просто смотрел. Потом медленно понял: Марико в его комнате. Марико в его футболке. Марико спит в его кровати. В доме Сано. Где дед. Где Майки. Где Эмма.       Шинничиро резко сел. Слишком резко. Кровать тихо скрипнула. Марико не проснулась. Только сильнее обняла подушку и что‑то невнятно выдохнула в ткань.       Он замер. Сердце колотилось так, будто его поймали ещё до того, как он сделал что-то не так. Хотя уже сделал. И не жалел. От этого было хуже.       Он осторожно выбрался с кровати, стараясь не задеть её волосы, не наступить на кота, не уронить канзаши, не зацепить стол. На полу нашёл свои штаны. Натянул. Футболки не нашёл. Потом вспомнил. Посмотрел на Марико. На свою футболку. Закрыл глаза.       — Ладно, — прошептал он себе. — Сначала умыться.       В коридоре было тихо. Слишком тихо для утра в доме Сано. Он прошёл в ванную почти крадучись, закрыл дверь и включил воду. Холодная вода ударила по ладоням.       Шинничиро опёрся руками о раковину и посмотрел в зеркало. Волосы торчали в разные стороны. На шее — слабое розовое пятно, которое он заметил не сразу и тут же прикрыл рукой, будто зеркало могло выдать его деду. Глаза были такие, будто он спал два часа и влюбился за неделю. Отлично. Просто отлично.       Он плеснул водой в лицо. Ещё раз. Ещё. Не помогло.       За дверью послышались голоса. Кухня. Дед. Эмма. Обычное утро. Посуда, шаги, тихий голос Мансаку, что‑то сонное от Эммы.       Шинничиро замер с мокрым лицом. Если он сейчас выйдет, всё будет нормально. Он спокойно вернётся в комнату, разбудит Марико, даст ей… что-нибудь. Одежду. Воду. Завтрак. Объяснит деду. Как? «Доброе утро, дед, это Марико, я привёл её ночью, не будите Майки»?       Он снова включил воду. Просто чтобы что-то делать. Голоса на кухне продолжались. Потом вдруг оборвались. Разом. Тишина стала такой полной, что Шинничиро поднял голову. Почему все замолчали?       Он выключил воду. Несколько секунд стоял, слушая. Ни голоса Эммы. Ни стука посуды. Ни шага Мансаку. Только где‑то далеко в доме скрипнула половица. Шинничиро почувствовал, как кровь отливает от лица.       — Нет, — прошептал он.       Он распахнул дверь ванной и вышел в коридор. Без футболки. Потому что футболка была на Марико. Он понял это ровно в тот момент, когда увидел кухню.       Марико стояла у раковины. В его футболке. Босиком. С растрёпанными волосами, сонным лицом и стаканом воды в руке. Футболка закрывала её почти до середины бедра, но от этого ситуация не становилась менее смертельной.       У стола сидела Эмма. С ложкой в руке. Ложка застыла на полпути ко рту. Мансаку стоял у плиты и смотрел на Марико с таким спокойствием, от которого у Шинничиро внутренности медленно ушли в пятки.       Марико отпила воды. Потом повернула голову к Шинничиро.       — Утречко.       Эмма пискнула:       — Шин-нии?!       Шинничиро умер. Не образно. Где‑то внутри точно умер.       — Я… — сказал он. — Это… дед, я…       Мансаку медленно перевёл взгляд с Марико на него. Потом на его отсутствие футболки. Потом обратно на Марико. Потом снова на него.       — Шинничиро.       Одно слово. Слишком спокойное.       Шинничиро выпрямился так резко, будто ему снова было пятнадцать и его поймали после драки.       — Да.       — Оденься.       — Да.       — Потом поговорим.       — Да.       Марико посмотрела на него, потом на Мансаку, потом снова отпила воды. Совершенно спокойно. Как будто в этом доме было нормально утром выходить на чужую кухню в чужой футболке и говорить «утречко» людям, которые ещё не знали, что ты существуешь.       Эмма наконец опустила ложку.       — Это… кто?       Шинничиро открыл рот. Марико уже повернулась к ней. Но не представилась. Просто посмотрела. Не грубо. Не холодно. Скорее сонно и чуть любопытно. Эмма покраснела сильнее и спряталась за край стола так, будто стол мог объяснить происходящее лучше взрослых.       — Это Марико, — выдавил Шинничиро.       — В твоей футболке, — сказала Эмма.       — Эмма.       — Что?!       Мансаку поставил чашку на стол. Тихо. Но звук всё равно прозвучал как точка.       — Шинничиро, — повторил он.       — Я сейчас оденусь.       — Хорошо.       Шинничиро хотел пройти в комнату. Правда хотел. Но в этот момент из коридора послышались шаги. Маленькие. Ленивые. Знакомые.       Майки появился на пороге кухни с растрёпанными волосами и совершенно сонным лицом. На нём была домашняя футболка, один рукав сполз с плеча. В руке он держал что‑то сладкое — то ли кусок дораяки, то ли остаток вчерашней булочки. Он остановился. Посмотрел на Марико. Марико посмотрела на него. В кухне стало ещё тише.       Шинничиро почувствовал, как весь утренний ужас на секунду сдвигается в сторону. Потому что Майки смотрел не так, как Эмма. Эмма была смущена. Дед — недоволен и слишком взрослый, чтобы показывать больше, чем нужно. Майки просто смотрел. На футболку Шинничиро. На волосы Марико. На стакан в её руке. На её босые ноги. На лицо. Потом снова на футболку.       — Шин-нии, — сказал он наконец, не отрывая взгляда от Марико. — Это кто?       Шинничиро шагнул вперёд.       — Манжиро, это…       — Я Марико, — сказала она раньше. Не деду. Не Эмме. Не комнате. Майки. Она стояла у раковины в чужой футболке, со стаканом воды, и смотрела прямо на него. — Можно Мари. Можно Мори.       Майки молчал. Долго. Потом подошёл ближе на два шага. Не к Шинничиро. К Марико. Шинничиро напрягся автоматически, хотя сам не понял почему. Марико не двинулась.       Майки остановился перед ней и задрал голову.       — Ты из комнаты Шин-нии?       Шинничиро закрыл лицо рукой.       — Манжиро…       — Угу, — сказала Марико.       Эмма снова издала странный звук. Мансаку очень медленно вдохнул. Шинничиро захотел провалиться сквозь пол. Майки, кажется, был единственным, кого ответ устроил как обычная информация. Он продолжал смотреть. Марико тоже. В этом взгляде не было взрослого умиления к ребёнку. Не было попытки понравиться. Не было «какой милый». Она смотрела на него как на того, кто задал правильный вопрос первым.       Майки откусил свой кусок сладкого. Жевал. Думал. Потом спросил:       — Ты сильная?       Шинничиро моргнул.       — А?       Майки даже не посмотрел на него.       — Ты сильная? — повторил он Марико.       Марико поставила стакан на край раковины. Пауза длилась секунду. Потом она сказала:       — Очень.       Майки смотрел. Марико чуть зевнула, прикрыв рот пальцами.       — Но обычно мне лень.       Тишина после этого стала другой. Не пустой. Шинничиро увидел, как у Майки едва заметно изменилось лицо. Не улыбнулся. Не оживился как обычный ребёнок. Но что-то в нём зацепилось. Будто ответ лёг ровно туда, куда надо.       — Лень? — переспросил он.       — Угу.       — Даже если сильная?       — Угу.       Майки ещё немного смотрел на неё. Потом повернулся к Шинничиро.       — Шин-нии.       — Что?       — Она странная, — сказал Майки.       Шинничиро выдохнул.       — Да.       Марико оставила пустой стакан в раковину. Повернулась. Фыркнула — тихо, почти сонно.       — Сам такой.       Шинничиро не успел даже открыть рот. Марико прошла мимо Майки, на ходу протянула руку и отломила кусок булки, которую он держал. Не резко. Не жадно. Так спокойно, будто это было уже разрешено заранее.       Эмма ахнула:       — Эй! Это Майкино!       Шинничиро застыл.       — Марико…       Майки не двинулся. Он только посмотрел на булку в своей руке, потом на отломленный кусок у Марико, потом ей в лицо. Марико отправила кусок в рот, лениво прожевала и подмигнула ему.       — Вкусно.       После этого развернулась и пошла обратно в сторону комнаты Шинничиро, босая, в его футболке, с растрёпанными волосами. В кухне стало тихо. Очень тихо.       Шинничиро медленно закрыл лицо рукой.       — Я сейчас… оденусь.       — Да, — сказал Мансаку.       Эмма всё ещё смотрела в коридор с открытым ртом.       — Она… она просто взяла.       Шинничиро не нашёл, что ответить. Майки молчал дольше всех. Потом посмотрел на оставшуюся булку, откусил с другой стороны и снова перевёл взгляд на коридор, куда ушла Марико.       — Шин-нии.       — Что?       — Она будет ещё приходить?       Шинничиро опустил руку. Он хотел сказать, что не знает. Марико появлялась, когда хотела, уходила, когда хотела, и даже сейчас была в его комнате так, будто дом Сано сам решил её впустить.       Но Майки смотрел слишком внимательно. Не сердито. Не обиженно. Заинтересованно.       Шинничиро посмотрел в коридор.       — Думаю, да. Майки кивнул. Съел ещё кусок булки.       И тихо сказал:       — Хорошо.