2002年4月21日ー26日
28 июня 2026 г., 10:59
POV: Майки
Он сидел на полу у коридора и доедал остаток булки — той самой, от которой Марико утром отломила кусок. Сладкая начинка липла к зубам. Эмма всё ещё фыркала где-то у стола, дед говорил с Шин-нии тихим голосом, от которого в доме становилось ровнее и строже, а Шин-нии отвечал коротко и не спорил.
Это было редко. Обычно Шин-нии смеялся, чесал затылок, пытался всё превратить во что-нибудь не такое страшное. Сейчас не получалось.
— В этом доме дети, — сказал дед.
— Я понял.
— Понимать мало.
Майки откусил ещё.
— Если приводишь человека в дом, он входит через дверь, — продолжил дед. — Не крадётся ночью и не выходит утром так, будто все должны сделать вид, что ничего не видели.
— Да.
— Шинничиро.
— Я понял, дед.
Майки перестал жевать. Голос у Шин‑нии был странный. Не испуганный. Не совсем виноватый. Скорее такой, будто его поймали, но он всё равно не хотел отдавать то, что взял.
Потом сбоку тихо открылась дверь. Майки повернул голову. Марико стояла у комнаты Шин-нии уже не в его футболке. Снова в своём платье, в кардигане, с собранными волосами — будто утро с водой, дедовым лицом и Эммой с ложкой не случалось вовсе. Плюшевого кота она держала под мышкой. Кеды уже были на ногах.
Шин-нии вышел за ней.
— Ты точно не хочешь позавтракать? — спросил он тихо.
Марико посмотрела на него снизу вверх.
— Мэндокусэ слушать.
Шин-нии закрыл глаза.
— Марико.
— У оджии-сан лицо, как будто тебя собираются четвертовать.
Майки не знал, что такое «четвертовать», но звучало интересно. Шин-нии издал такой звук, будто у него внутри что‑то упало.
— Спасибо, что заметила.
Марико приподнялась на носочки и поцеловала его. Просто. Как будто это не рядом с домом, не утром, не после дедового голоса.
Майки смотрел. Шин-нии сначала застыл, потом положил руку ей на плечо. Не так, как трогал Эмму за макушку, когда та злилась. Не так, как хватал Майки за ворот, когда тот пытался уйти без завтрака. Совсем иначе.
Марико отстранилась первой.
— Ты на неделе в мастерской будешь?
— Буду.
— Я заеду.
Шин-нии выдохнул — очень тихо. Майки почему‑то услышал.
— Хорошо.
Марико открыла боковую дверь к веранде. Не пошла через кухню. Не сказала деду «до свидания». Не сказала Эмме. Майки тоже. Только перед тем как выйти, она повернула голову и посмотрела на него. Ненадолго. Потом подмигнула. И исчезла за дверью.
***
В понедельник Майки после школы пошёл к Шин‑нии. Не потому что хотел увидеть Марико. Просто к Шин‑нии. Рюкзак бил по спине, один ремень сползал с плеча. В школе было скучно: учитель говорил долго, мальчик с соседней парты шуршал карандашами, а во дворе кто-то хотел показать новый мяч, но Майки не захотел смотреть. У S.S. MOTORS было лучше. Там пахло маслом, железом и Шин-нии. Майки толкнул дверь плечом — колокольчик звякнул. Шин-нии стоял у рабочего стола и держал ключ. Марико сидела на ящике у стены, будто ящик был её. Рядом лежал маленький рюкзак. Шин‑нии поднял голову — и сразу стал другим. Не совсем, но Майки заметил: лицо Шин‑нии стало мягче, рука с ключом опустилась. Он улыбнулся так, будто хотел не улыбаться, но не успел. — Майки? Ты уже после школы? — Угу. Марико наклонила голову. — Конеко. Майки нахмурился. — Я Майки. — Угу. Конеко. — Я не котёнок. — Пока нет. Это было странно. Майки не понял, что значит «пока», поэтому подошёл ближе. Марико достала палочку с данго в бумажном пакетике и протянула ему. — За булку. Майки посмотрел на данго, потом на неё. — Ты украла. — Угу. — Это было моё. — Теперь это твоё. Он взял данго. Сладкий соус чуть лип к бумаге. Шин‑нии за их спинами тихо сказал: — Марико, ты не обязана была… — Я хочу, — перебила она. Майки посмотрел на Шин-нии. Шин-нии замолчал. Майки это понравилось. Он откусил данго — вкусно. Марико чуть сдвинулась на ящике и похлопала ладонью рядом с собой. — Садись. Ящик был узкий. Майки всё равно сел. Плечо сразу коснулось её бока. Она не отодвинулась. Просто положила руку ему на плечи, чтобы он не съехал с края. Это было не как у взрослых. Взрослые трогали сверху — по голове, по спине. Иногда слишком мягко, иногда слишком громко: «Майки-кун», «Манжиро», «не балуйся». Марико держала его рядом так, будто он был маленьким, но не плохим. Не мешал. Просто помещался. От неё пахло вишней и улицей. И немного Шин‑нии. Майки ел данго и думал, что запах странный. Не плохой. Просто теперь он был в мастерской тоже. — Школа? — спросила Марико. — Мэндокусэ. Марико кивнула. — Угу. Майки посмотрел на неё. — Ты тоже так говоришь. — Потому что школа мэндокусэ. — Ты ходила? — Нет. — Вообще? — Училась. Не в школе. — Где? — Дома. — Тебя заставляли? — Угу. Майки подумал. — Значит, тоже мэндокусэ. — Очень. Шин-нии за столом издал звук, будто хотел вмешаться, но передумал. Майки откусил второй шарик данго. — Ты в каком классе? — спросила Марико. — В пятом. — Нравится что-нибудь? — Обед. — Понимаю. — Физкультура иногда. — Почему иногда? — Когда не скучно. — Что не скучно? Майки пожал плечом. — Драться. Шин-нии резко поднял голову. Марико — нет. Она только посмотрела внимательнее. — Дерёшься? — Угу. — Часто? — Когда надо. — Побеждаешь? — Всегда. Марико смотрела на него пару секунд. Потом сказала: — Милый. Майки перестал жевать. — Я не милый. — Конеко тоже так думают. — Я не конеко. — Маленький. Сильный. Ешь сладкое. Похож. Майки не знал, сердиться или нет. Она сказала «маленький» не так, как взрослые. Не чтобы поставить ниже. Просто как сказала бы: волосы светлые, данго сладкое, ящик узкий. Факт. — Я сильный, — сказал он. — Угу. — Очень. — Покажи. Шин-нии сразу сказал: — Нет. Марико повернула голову. — Почему? — Потому что он покажет. — Покажу, — сказал Майки. Шин-нии закрыл лицо рукой. — Вот именно. Марико встала с ящика. — Снаружи. Майки спрыгнул следом. На улице перед мастерской было достаточно места. Машин рядом не было. Шин-нии вышел за ними, держа тряпку в руке, будто тряпкой можно было остановить плохую идею. Марико остановилась у стены. — Как? Майки бросил рюкзак у двери. Ему нравилось, когда просили показать. Но обычно просили не так. Кто‑то говорил: «Ну-ка, Майки, покажи!» — и хотел удивиться. Или Шин-нии говорил: «Только не здесь», потому что знал, что потом что‑нибудь сломается. Или дед смотрел строго, если Майки делал лишнее. Марико смотрела так, будто ей правда было интересно, куда ставится нога. Майки отошёл на пару шагов. Потом ударил — быстро, выше, чем взрослые ожидали от его роста. Нога вылетела сама, тело повернулось, воздух хлопнул у носка. Он вернулся на место почти сразу. Шин-нии вздохнул. Марико моргнула. — Ещё раз. Майки посмотрел на неё. — Зачем? — Нога быстрая. Хочу посмотреть. Он повторил. На этот раз чуть резче. Марико не сказала «круто», не сказала «молодец», не испугалась. Она смотрела на стопу, колено, плечо. Потом вдруг сделала шаг в сторону. — Выглядит интересно. Шин-нии напрягся. — Марико? Она придержала край юбки одной рукой. — Надо запомнить. И повторила. Не так высоко. Не так сильно. Но Майки сразу увидел: она взяла его движение — поворот корпуса, короткую паузу перед ударом, то, как нога возвращается назад, не падая вниз. Юбка мешала. Кеды скользнули по асфальту. Волосы качнулись. Марико выпрямилась и посмотрела вниз. — В юбке неудобно. Майки застыл. Шин-нии тоже. — Ты списала, — сказал Майки. Марико повернулась к нему. — Угу. — Нельзя. — Почему? Майки подумал. Не знал. — Потому что это моё. Марико несколько секунд смотрела на него. Потом кивнула. — Тогда, если буду бить, скажу, что это «удар конеко». Это было ещё страннее. Сзади раздался голос Такеоми: — Эй-эй. Она сейчас просто скопировала малого? Майки обернулся. Такеоми стоял у входа с сигаретой, но не курил. Смотрел на Марико так, будто мастерская стала цирком, а он пришёл на лучший номер. Марико сказала: — Не полностью. Такеоми открыл рот, закрыл. — А должна была? Шин-нии резко сказал: — Никто никого больше не копирует возле магазина. Майки посмотрел на Марико. Марико посмотрела на Майки. У неё было лицо «мэндокусэ». Майки подумал, что у него, наверное, такое же.***
Во вторник Майки снова пришёл после школы. Не потому что ждал Марико. Просто было интересно, будет ли она. Она была: сидела на ящике, ела что-то клубничное и смотрела, как Шин-нии чинит скутер. Шин‑нии делал вид, что не смотрит на неё в ответ, но Майки видел — смотрит. Часто. Когда Майки вошёл, Марико подняла руку. — Конеко. Майки не стал поправлять сразу. Только сел рядом. — Данго нет? — Сегодня нет. — Почему? — Съела. Он посмотрел на неё. Она посмотрела на него. Потом достала из рюкзака маленькую конфету и положила ему на ладонь. — Осталось это. Майки развернул фантик. — Ты всегда носишь сладкое? — Угу. — Зачем? — Чтобы есть. — Логично. Марико кивнула. — Что любит Шинничиро? Майки посмотрел на брата. Шин-нии уронил ключ. — Что? — спросил он слишком быстро. Марико не смотрела на него. Только на Майки. — Из еды. Майки подумал. — Колу. — Это не еда. — Он любит. — Ещё? — Лапшу. — Какую? — Любую. — Это не ответ. — Он ест любую. Марико вздохнула. — Мэндокусэ. — Угу. — Пойдём. — Куда? — Купим тебе еду. И ему. Шин-нии выпрямился. — Подожди. Куда вы… — Есть, — сказала Марико. — Я сам могу купить. — Угу. — Марико. — Мы быстро. Майки уже спрыгнул с ящика. Шин‑нии посмотрел на него. — Майки. — Я есть хочу. Это было не совсем правда. Но не совсем ложь. Марико взяла рюкзак. На улице она шла медленно, хотя Майки мог идти быстрее. У лавки с едой купила ему дораяки и онигири, себе — сладкую булочку, Шин‑нии — колу и коробку с лапшой. — Шин-нии ест всё, — сказал Майки. — Это грустно. — Почему? — Значит, не выбирает. — Он выбирает мотоциклы. Марико подумала. — Тогда еду выберешь ты. Майки выбрал ещё одну булочку — для Шин-нии. Марико заплатила. — Ты богатая? — спросил он. Она посмотрела на сдачу. — Нет. — Тогда почему всегда платишь? — Есть деньги. — Это богатая. — Нет. — Странная. — Сам такой. Они вернулись в мастерскую с пакетами. Шин‑нии посмотрел сначала на еду, потом на Майки, потом на Марико. У него было такое лицо, как утром в воскресенье, только мягче. — Спасибо, — сказал он. Марико протянула ему колу. — Майки выбрал булочку. Шин-нии посмотрел на Майки. — Правда? Майки отвернулся. — Она спросила. Шин-нии улыбнулся — слишком тепло. Майки сделал вид, что разворачивает дораяки и не видит.***
В среду Марико показала канзаши. Майки смотрел на неё с понедельника: тонкая, тёмная, гладкая. В волосах Марико она выглядела как украшение, но не совсем — слишком прямая, слишком острая на конце. Не как заколки Эммы. Марико заметила. — Хочешь потрогать? Майки посмотрел на неё. — Можно? — Угу. Осторожно. Она вынула канзаши из волос. Часть прядей сразу рассыпалась по плечу. Майки смотрел на это тоже, но больше — на тёмный стержень в её ладони. Она положила его ему на руку. Холодный. Тяжелее, чем казался. — Это для волос? — спросил Майки. — Угу. Он провёл пальцем по гладкому боку. — Острое. — Угу. — Оружие? Шин-нии за столом кашлянул. Марико посмотрела на Майки. — Если нужно. Ключ в руке Шин‑нии стукнул о пол. Такеоми, который сидел у входа, медленно повернул голову. — Если нужно? — переспросил он. Марико забрала канзаши у Майки. — Если удобно. — А если неудобно? — спросил Майки. — Тогда другое. Такеоми тихо сказал: — Сано, у твоей девушки заколка — оружие. Шин-нии поднял ключ с пола. — Не начинай. Майки смотрел, как Марико снова собирает волосы. Ему нравилось, что она сказала правду. Не всю. Но правду. Потом он увидел её байк. Чёрный, узкий, быстрый даже на месте. Не такой, как у Шин-нии: ниже, легче, тише. Он стоял у бордюра перед мастерской, и свет скользил по баку. Майки подошёл ближе. — Твой? — Угу. — Можно потрогать? Марико посмотрела на его руки. — Грязные. Майки посмотрел тоже. После школы, дораяки и стен у мастерской руки правда были грязные. Он хотел сказать, что это не важно. Марико достала салфетки. — Дай. Она вытерла ему ладони. Не как Эмма, когда ругалась. Не как дед, когда говорил быть аккуратным. Она вытирала молча и тщательно, будто это было условие доступа. Потом сказала: — Не люблю, когда оставляют следы. Майки потрогал бак. Холодный. Гладкий. Настоящий. — Можно сесть? Шин-нии сразу вышел из мастерской. — Марико. — Я держу. — Он маленький. — Угу. — Майки, аккуратно. — Угу. Марико придержала байк, и Майки сел. Ноги не доставали до земли как надо. Это раздражало. Но руль был в руках. Майки посмотрел вперёд. Если не смотреть вниз, можно было представить, что дорога уже там. — Покатаешь? — спросил он. Марико стояла сбоку: одна рука на руле, другая на сиденье. — Как-нибудь. — Когда? — Когда Шинничиро перестанет смотреть так. Майки повернулся. Шин-нии действительно смотрел так, будто байк сейчас взорвётся, Майки упадёт, а дед узнает всё одновременно. Майки сказал: — Он не перестанет. Марико подумала. — Тогда когда будет не лень. Это звучало как обещание. Не точное. Но настоящее.***
В четверг Марико стояла у ворот школы. Майки вышел с рюкзаком и сначала решил, что ошибся. Потом увидел её. В руке у неё было мороженое. Оно уже подтаяло и стекало по вафельному стаканчику на бумажку. Майки остановился. — Ты откуда знаешь мою школу? Марико протянула ему мороженое. — Нашла. — Как? — Ногами. Он взял мороженое. Холодное потекло на пальцы. — Оно тает. — Тогда ешь быстрее. Майки лизнул край. Клубника. — Ты ждала? — Угу. — Долго? — Не очень. — Зачем? Марико посмотрела на дорогу. — Ты всё равно бы пришёл в мастерскую. Пойдём вместе. Майки не стал спрашивать ещё. Они пошли рядом. Сначала молча. Мороженое таяло быстро, но он успевал. Марико шла со стороны дороги. Когда они переходили улицу, её рука легла ему на плечо и чуть подтолкнула назад, чтобы он не вышел раньше времени. Он посмотрел на её пальцы. Она уже убрала руку. — Где ты живёшь? — спросил Майки. — В Шибуе. — Одна? — Угу. — Не страшно? — Нет. — Почему? — Привыкла. — У тебя правда нет телефона? — Угу. — Почему? — Не нужен. — А если Шин‑нии надо? — Он ждёт. Майки посмотрел на неё. — Он правда ждёт. — Угу. — Ты знаешь? — Угу. — И всё равно нет телефона? — Угу. Майки подумал, что это очень странно. И немного правильно. — Почему ты носишь розовое? Марико посмотрела на свой кардиган. — Вкусно выглядит. — Одежда не еда. — Да ну? Майки фыркнул. Она посмотрела на него. — Смешно? — Нет. — Угу. Он доел мороженое. Обёртка осталась липкой. Марико достала салфетку и протянула ему. — Ты не выглядишь японкой, — сказал он. Она не обиделась. Даже не удивилась. — Бывает. — Но имя японское. — Угу. — Почему? — Потому что моё. Майки покрутил обёртку в пальцах. Ответ был короткий. Но не пустой. Если имя её, значит, её. Больше спрашивать не хотелось. У мастерской Шин‑нии вышел на улицу раньше, чем они подошли к двери. — Майки? Потом увидел Марико. Потом мороженое на пальцах Майки. Потом снова Марико. — Ты… забрала его из школы? — Угу. — Ты откуда знала, где его школа? — Нашла. — Марико. — Мне было скучно. — Это не ответ. Майки сказал: — Она купила мороженое. Клубничное. Шин-нии посмотрел на него. — Что? — Мороженое. Шин-нии медленно выдохнул. Такеоми у входа уже смеялся. — Сано, она теперь и малого забирает? — Не смешно. — Очень смешно. Марико прошла внутрь, сняла рюкзак и села на ящик. Майки сел рядом. Она привычно положила руку ему на плечи, потому что места было мало. Такеоми посмотрел на них. Потом на Шин‑нии. — Она не сбежала. Шин-нии нахмурился. — Что? — Девчонка. Не слилась. Сидит на своём ящике, кормит твоего брата, тебя тоже кормит, теперь ещё из школы забирает. У тебя, Сано, прогресс. — Заткнись. — Невероятный прогресс. Марико наклонила голову к Майки. — Он всегда шумный? — Угу. Такеоми перестал улыбаться. — Эй. Майки сказал: — Очень. Марико кивнула. — Мэндокусэ. Шин-нии отвернулся, но Майки видел, что он улыбается.***
В пятницу Марико подарила ему брелок. Маленький. Металлический. В форме мотоцикла. Он лежал у неё на ладони — тёмный и блестящий, с крошечными колёсами, которые не крутились, но всё равно выглядели как настоящие. — Тебе, — сказала она. Майки взял брелок. — Почему? — Похож. — На что? — На твой. Когда‑нибудь. Майки посмотрел внимательнее. Будущий он был маленький, металлический и мотоциклетный. Нормально. — У меня будет байк? — Угу. — Быстрый? — Если выберешь. — Шин-нии починит. — Угу. — А ты покатаешь? — Если будет не мэндокусэ. Майки прицепил брелок к рюкзаку. Не сразу. Сначала подумал, куда лучше. Потом выбрал боковую молнию, чтобы было видно, но не слишком. Марико смотрела. — Нравится? — Нормально. Она улыбнулась уголком губ. — Очень нравится. — Нет. — Угу. Он не стал спорить. Позже они сидели на ящике. Шин-нии работал с клиентом у входа. Такеоми курил снаружи. В мастерской пахло маслом, пылью и сладкой колой. Марико положила руки Майки на плечи сзади и опустила подбородок ему на макушку. — Тяжёлая, — сказал он. — Ты сильный. — Я не подставка. — Угу. — Не угукай. — Мэндокусэ. Он посмотрел на её руки. Пальцы тонкие. На одном — маленькая царапина. Ногти аккуратные. Не как у Эммы, не как у взрослых женщин. И не как у парней из додзё. — Ты правда сильная? — спросил он. — Угу. — Сильнее меня? Марико молчала дольше обычного. Не потому что не знала. Скорее думала, как ответить. — Сейчас — да. Майки поднял голову. Её подбородок съехал с его волос. — Потом? — Потом посмотрим. Это был хороший ответ. Не «конечно», не «нет», не «ты ещё маленький». Потом посмотрим. Майки снова опустил голову. — Покажешь ещё? — Что? — Как дерёшься. — Когда буду не в юбке. — Завтра? — Не знаю. — Мэндокусэ? — Угу. Он кивнул. Понимал. Шин-нии закончил с клиентом и посмотрел на них. Сначала на руки Марико у Майки на плечах. Потом на брелок на рюкзаке. Потом на лицо Майки. — Всё нормально? — спросил он. Майки не понял, почему он спрашивает. — Угу. Марико тоже сказала: — Угу. Одновременно. Шин-нии замер. Такеоми за дверью захохотал. — Сано, они синхронизировались. — Заткнись! Майки посмотрел на Марико. Она посмотрела на него. Они не улыбнулись. Но Майки понял, что ей тоже смешно. В начале недели Марико была из комнаты Шин‑нии. Потом — девушка Шин-нии. Так говорила Эмма, когда думала, что Майки не слышит. Так шутил Такеоми. Так смотрел дед: будто Марико пришла через Шина и поэтому должна была объясняться Шином. Но к пятнице это уже не складывалось. Девушка Шин‑нии не должна была помнить про украденную булку и приносить данго. Не должна была сидеть с Майки на узком ящике и говорить, что школа мэндокусэ. Не должна была смотреть на его удар так серьёзно, будто это важнее, чем взрослые разговоры. Не должна была копировать его движение и говорить, что в юбке неудобно. Не должна была ждать у школы с тающим мороженым. Не должна была дарить будущего него в виде маленького металлического байка. Марико приходила к Шин-нии. Но сладкое доставала для Майки. И когда она в конце дня снова сказала: — Конеко. Майки посмотрел на брелок на рюкзаке. Потом на неё. И не стал поправлять.
