Memento Мори (森の記憶）

POV: Такеоми Акеши       Такеоми знал Шинничиро Сано достаточно давно, чтобы уверенно сказать: если Сано пытался скрыть что-то личное, он делал это отвратительно. Хуже него скрывали только дети. И, возможно, пьяные.       В понедельник, двадцать девятого апреля, S.S. MOTORS открылся позже обычного. Не сильно. Но достаточно, чтобы Такеоми, стоявший у входа с сигаретой и стаканчиком кофе из автомата, успел докурить одну, начать вторую и подумать, что, если Сано умер, то мастерскую, наверное, придётся закрывать самому.       Потом из-за угла появился Шинничиро. Вчерашняя рубашка. Вчерашние джинсы. Волосы собраны руками — и плохо. Лицо такое, за которое в нормальном мире били друзья, потому что нельзя выглядеть настолько довольным в понедельник утром.       Такеоми медленно опустил сигарету.       — О.       Шинничиро остановился у двери.       — Что «о»?       — Ничего.       — У тебя лицо.       — У меня всегда лицо, — сказал Такеоми. — А вот у тебя сегодня лицо человека, который проспал не дома.       Шинничиро полез за ключами. Промахнулся мимо кармана. Такеоми улыбнулся шире.       — Попал.       — Заткнись.       — Я даже ничего не сказал.       — Именно поэтому заткнись заранее.       Шинничиро открыл дверь, вошёл внутрь и сразу направился к рабочей зоне слишком быстро, будто скорость могла отменить вопрос. От него пахло маслом, сигаретами, утренним воздухом и чем‑то ещё. Сладким. Вишнёвым. Не его.       Такеоми задержался у порога и втянул воздух.       — Сано.       — Нет.       — Я ещё не начал.       — Не начинай.       — Ты пахнешь не мастерской.       Шинничиро застыл спиной к нему. Прекрасно. Абсолютно прекрасно.       — Я был в мастерской, — сказал он.       — Вчера.       — И сегодня буду.       — А ночью?       Шинничиро медленно повернулся. Уши покраснели. Такеоми чуть не рассмеялся сразу, но удержался: момент был слишком хороший, чтобы портить его рано.       — Такеоми.       — Что?       — Не надо.       — Я же друг.       — Вот именно.       — Поэтому обязан спросить.       — Нет, не обязан.       — Обязан, — сказал Такеоми и вошёл внутрь. — Ради истории.       Шинничиро бросил ключи на стол.       — Какой ещё истории?       — Истории твоей катастрофической личной жизни.       — Пошёл ты.       — Двадцать отказов, Сано.       — Не двадцать.       — Больше?       — Неважно.       — Важно. Мы должны понимать масштаб чуда.       Шинничиро схватил тряпку и кинул в него. Такеоми увернулся. Не потому что был быстрым. Потому что Сано кинул плохо. Как обычно.       — Значит, Мори? — спросил Такеоми.       Шинничиро открыл рот. Закрыл. И тем самым ответил лучше, чем словами. Такеоми прислонился плечом к стене.       — О-о.       — Не делай так.       — Как?       — Как будто ты сейчас умрёшь от удовольствия.       — Я почти.       Шинничиро провёл рукой по лицу.       — Ничего такого.       — Конечно.       — Я серьёзно.       — Я тоже. Ничего такого. Просто ты открыл магазин позже, пришёл во вчерашней одежде, пахнешь её духами и выглядишь так, будто тебя впервые в жизни не отшили.       Шинничиро посмотрел на него так, будто собирался ударить. Не ударил. Потому что был Шинничиро. И потому что Такеоми был прав. Через пару секунд Сано отвернулся к рабочему столу и тихо сказал:       — Она сама позвала.       Такеоми перестал улыбаться на полсекунды. Вот это было уже другое. Не шутка. Не похвастаться. Не «смотри, у меня получилось». «Она сама позвала». Сано сказал это почти осторожно — как человек, который до сих пор не верит, что дверь открылась не случайно. Такеоми затянулся, хотя сигарета уже почти кончилась.       — Ну, — сказал он. — Значит, не спугни.       Шинничиро посмотрел на него через плечо.       — Спасибо за гениальный совет.       — Я стараюсь.       В тот же день к полудню в мастерскую зашёл первый «мимо проходил». Парень из бывших младших Black Dragon. Не из ближайших. Из тех, кто раньше стоял на краю, громко кричал правильные слова, а потом исчезал, когда становилось скучно. Он приехал без байка. Это уже было подозрительно.       — Сано-сан здесь? — спросил он.       Такеоми сидел у входа и курил.       — А ты вывеску читал?       — Да я просто…       Он заглянул внутрь. Там Шинничиро стоял у рабочего стола, разбирая карбюратор. Марико сидела на ящике у стены, ела что‑то из упаковки и смотрела, как он работает. Если смотреть быстро, она правда не подходила к мастерской: светлые волосы, мягкий кардиган, белые кеды, канзаши в волосах. Вид такой, будто её случайно занесло в гараж из чужого района и она просто ещё не поняла, куда попала. Если смотреть дольше — всё становилось хуже. Потому что она понимала. И сидела там всё равно.       Парень у двери замолчал. Такеоми усмехнулся.       — Запчасти нужны?       — А? Нет. То есть… я потом зайду.       — Конечно.       Парень ушёл. Через час зашёл второй. Тот хотя бы приехал на скутере. Правда, скутер был исправен. К вечеру Такеоми уже начал считать.       — Сано, — сказал он, когда третий «клиент» вышел после трёх минут бессмысленного разговора о масле, — у тебя сегодня аншлаг.       Шинничиро, который как раз наливал себе колу, нахмурился.       — Нормальный день.       — Один приехал без байка.       — Может, купить хотел.       — Он спросил, есть ли у тебя свечи, и смотрел на Марико.       Шинничиро сжал бутылку чуть сильнее. Пластик хрустнул.       — Такеоми.       — Что?       — Не начинай.       — Да я не начинаю. Я продолжаю.       Марико подняла глаза от сладкого.       — Они из-за меня?       Шинничиро сразу повернулся к ней.       — Не обращай внимания.       Такеоми фыркнул.       — То есть да.       — Такеоми.       Марико подумала. Потом пожала плечом и снова откусила.       — Мэндокусэ.       Такеоми смотрел на неё и всё ещё не мог решить, что раздражает его сильнее: то, что она правда не нервничает, или то, что Шинничиро рядом с ней выглядит так, будто готов закрыть её собой даже от взглядов.       Девчонка была странная. Очень. Первый раз, когда она вошла в S.S. MOTORS, Такеоми подумал, что она перепутала место. Слишком светлая, слишком мягкая, слишком чистая для мастерской. Потом она спросила про байк. Не про красивый. Не про модный. Про лёгкий, быстрый, манёвренный, не слишком шумный. Потом сидела и смотрела, как Сано работает, будто ей правда было интересно. Потом возвращалась. Потом снова. Потом пошла с ним в парк. Потом оказалась в доме Сано. Потом Майки начал сидеть рядом с ней на ящике. Теперь Сано открывал мастерскую поздно и пах её духами. Если бы кто-то рассказал Такеоми это месяц назад, он бы решил, что человек слишком сильно ударился головой.       И всё равно Марико не подходила ни под одну понятную категорию. Красивая — да. На байке — да. Рядом с Шином — постоянно. На Шине не висит — вообще нет. Не болтает без умолку, не смеётся громко, не пытается понравиться друзьям, не просит купить ей что‑то, не тянет деньги. Насколько видел Такеоми, было наоборот: она приносила Сано воду, колу, еду. Кормила Майки сладким. Молча оставляла пакет у рабочего стола и садилась на свой ящик, будто это было нормой. Вот это и сбивало.       Такеоми знал девушек, которым нравился Шин. Точнее, пытался вспомнить таких. Не очень получалось. Но он знал девушек, которым нравилось внимание. Знал тех, кому нравилась репутация бывшего президента Black Dragon. Знал тех, кто улыбался, пока было интересно, а потом исчезал, когда понимал, что Сано слишком мягкий, слишком семейный, слишком неловкий, слишком не умеет играть в крутого парня.       Марико не улыбалась ради репутации. И, кажется, вообще не знала, что с репутацией Сано надо что‑то делать.       Когда кто‑то из бывших Black Dragon во вторник сказал у входа:       — Сано, это правда та самая?       Шинничиро сразу нахмурился.       — Какая «та самая»?       Парень кивнул на Марико.       — Ну… девушка.       В мастерской стало тише. Марико сидела на ящике, держала в руке упаковку с клубничным пудингом и, кажется, до этого момента не слушала. Теперь слушала.       Шинничиро сделал шаг вперёд.       — Не приставай.       Парень поднял руки.       — Да я просто спросил.       Такеоми уже собирался вмешаться, потому что ситуация пахла либо дракой, либо отличной глупостью. Марико подняла глаза.       — Ты для себя спрашиваешь?       Парень застыл. Шинничиро тоже. Такеоми медленно расплылся в улыбке.       — О-о-о.       — Что? — парень моргнул.       Марико спокойно держала ложечку от пудинга.       — Если для себя, ответ один. Если сунуть нос в чужие дела — другой.       Парень покраснел.       — Да я не…       — Тогда второй.       — Какой второй?       — Мэндокусэ отвечать.       Такеоми закашлялся от смеха. Шинничиро закрыл глаза, будто молился о терпении.       — Марико…       — Он сам спросил.       — Да, но…       — Такеоми спрашивает чаще.       — Я хотя бы красиво, — сказал Такеоми.       Марико посмотрела на него.       — Нет.       Вакаса, появившийся у двери незаметно для всех, тихо хмыкнул. Такеоми повернулся.       — Ты когда пришёл?       — Давно.       — И стоял молча?       — Интересно было.       Парень, который спрашивал, окончательно понял, что проиграл, пробормотал что‑то про дела и ушёл. Слишком быстро. Шинничиро проводил его взглядом, потом повернулся к Марико.       — Ты можешь не отвечать таким.       — Могу.       — Тогда зачем?       Она доела пудинг.       — Надоел.       Такеоми перестал смеяться. Не потому что стало страшно. Просто в её голосе не было обиды. Не было даже злости. Только усталость от шума, который слишком долго ходил вокруг неё и называл её не по имени.       Вакаса стоял у входа, руки в карманах, и смотрел на Марико не как остальные. Не на волосы. Не на лицо. Не на ноги. На то, как она сидит. Такеоми знал этот взгляд. Так Вакаса смотрел на людей перед дракой. Не всегда специально. Просто замечал то, что остальные пропускали.       — Ну? — спросил Такеоми, когда Шинничиро ушёл к клиенту, а Марико снова перестала обращать на них внимание.       — Что? — лениво ответил Вакаса.       — Ты же уже что‑то понял.       Вакаса не сразу ответил.       Марико встала с ящика. Не потому что собиралась уйти — просто потянулась за водой на столе. Она прошла два шага почти без звука, взяла бутылку, вернулась. Обычное движение.       Но Вакаса смотрел.       — Она не обычная, — сказал он.       Такеоми усмехнулся.       — Да ладно? Я думал, обычные девушки все ездят на мотоциклах, копируют удары Майки и носят оружие в волосах.       Вакаса покосился на него.       — Копируют удары Майки?       — О. Ты это пропустил.       — Жаль.       — Очень жаль. Сано чуть не умер стоя.       — Она скопировала?       — Ну, сказала «не полностью».       Вакаса снова посмотрел на Марико.       — Я не про это.       — А про что?       — Она ходит слишком тихо.       Такеоми фыркнул, но не стал спорить. Потому что теперь, когда Вакаса сказал, он тоже начал замечать: Марико действительно почти не шумела. Не в смысле «старалась». Наоборот. Как будто не думала об этом. Просто ноги ставились мягко, вес не падал на пятку, одежда не шуршала больше нужного. Она не стояла спиной к двери дольше пары секунд. Когда в мастерскую заходил новый человек, её голова не всегда поворачивалась сразу, но тело уже знало.       Красивая девчонка в светлом кардигане. Слишком мягкая на вид. Слишком тихая в движении. Такеоми затянулся.       — Сано умеет выбирать проблемы.       — Сано? — Вакаса чуть приподнял бровь.       — Ладно. Проблемы выбрали Сано.       — Так точнее.

***

      В среду людей стало больше. Это уже не было совпадением. Кто‑то заходил «спросить про ремонт». Кто‑то «передать привет». Кто‑то «случайно оказался рядом». Кто-то просто тормозил у витрины, видел светлую голову на ящике и ехал дальше, чтобы потом, наверное, рассказать другим.       Такеоми начал получать от этого почти профессиональное удовольствие. Не потому что любил сплетни. Хотя любил. А потому что слух — это не просто шум. Слух показывает, куда смотрит толпа: кто первый проверит, кто перескажет с грязью, кто промолчит, но придёт лично, кто решит, что раз девушка сидит у Сано, значит, можно подойти и посмотреть поближе. Вот с последними надо было быть внимательнее.       — Сано, — сказал он ближе к вечеру, когда очередной бывший младший BD ушёл, так и не объяснив, зачем приходил, — поздравляю.       Шинничиро не поднял головы от двигателя.       — С чем?       — Ты стал достопримечательностью.       — Я?       — Ну, не только ты.       Шинничиро посмотрел на него. Потом на дверь. Потом на Марико, которая сидела у стены и разворачивала конфету для Майки.       Майки в этот день пришёл после школы и занял место рядом с ней так естественно, будто за ним оно было записано. На рюкзаке у него висел маленький металлический брелок-байк.       Шинничиро заметил взгляд Такеоми.       — Что?       — Ничего.       — У тебя «ничего» всегда значит что‑то плохое.       — Нет. Иногда очень смешное.       Майки откусил конфету, посмотрел на Такеоми и сказал:       — Шумный.       Марико кивнула.       — Угу.       Такеоми показал на них сигаретой.       — Видишь? Она настраивает твоего брата против меня.       Шинничиро устало сказал:       — Манжиро и без неё справлялся.       — Предательство.       Марико достала из рюкзака ещё одну конфету и протянула Майки. Такеоми наблюдал. Майки взял. Не поблагодарил. Марико не потребовала. Просто положила руку ему на плечо, чтобы он не съехал с узкого ящика. Шинничиро смотрел на них так, будто пытался понять, радоваться или волноваться. Сано вообще в последние дни часто выглядел так: счастливый и напуганный одновременно. Такеоми это видел. И из‑за этого смеяться становилось чуть труднее.

***

      В четверг пришёл Бенкей. Конечно, пришёл. Слухи дошли до него позже, но дошли громко.       Он появился после обеда, заполнив дверной проём так, что у какого‑то мелкого клиента сразу пропало желание спорить о цене. Бенкей оглядел мастерскую, кивнул Шинничиро, потом Такеоми, потом Вакасе, который сидел у стены с таким видом, будто был здесь всегда.       — Я слышал, тут событие, — сказал Бенкей.       Шинничиро, конечно, сразу напрягся.       — Никакого события.       Такеоми поднял руку.       — Событие века.       — Такеоми.       — Не мешай истории.       Бенкей посмотрел в сторону ящика. Марико была там. Рядом с ней Майки, который смотрел на Бенкея без особого интереса. Бенкей посмотрел на Марико спокойно. Не уставился. Не стал шутить. Просто оценил, как человек, который привык видеть людей не только по лицу.       — Бенкей, — сказал Шинничиро, подходя ближе, — это Марико.       Марико подняла глаза.       — Марико, это Бенкей.       Она кивнула.       — Мори Марико.       Бенкей кивнул в ответ.       — Араташи Бенкей.       На этом разговор закончился. Такеоми едва не прыснул.       — Невероятная беседа.       Вакаса лениво сказал:       — Глубокая.       Шинничиро посмотрел на них с угрозой, которая не сработала ни разу за все годы их знакомства. Бенкей не смеялся. Он смотрел на Сано. Такеоми заметил это почти сразу. Бенкей вообще пришёл посмотреть на девушку, но первым делом увидел не её. Шинничиро.       То, как он двигался рядом с Марико. Как его плечи расслаблялись, когда она была в помещении. Как он всё равно следил за дверью, если кто‑то слишком долго смотрел. Как улыбался, когда Майки что-то говорил ей, а она отвечала своим ленивым «угу». Как злился на подколы, но не мог по-настоящему скрыть, что счастлив.       Бенкей подошёл к Такеоми позже, когда Шинничиро ушёл в рабочую зону, а Марико с Майки спорили, считается ли пудинг нормальной едой.       — Он счастлив, — сказал Бенкей.       Такеоми прислонился к стене.       — Он идиот.       — И счастлив.       — Это не отменяет первое.       — Не отменяет, — согласился Бенкей.       Такеоми посмотрел на Шинничиро. Сано стоял у стола, держал какую-то деталь и смотрел не на неё, а на Марико. Смотрел слишком мягко — так, будто не хотел, чтобы кто‑то заметил, и именно поэтому замечали все.       — Быстро, — сказал Такеоми.       — Что?       — Он быстро влип.       Бенкей помолчал.       — Он всегда быстро.       Это было правдой. Шинничиро Сано мог собрать вокруг себя людей, даже когда не пытался. Мог заставить тебя остаться, потому что рядом с ним становилось стыдно быть хуже, чем ты есть. Мог получить по лицу и всё равно подняться — не потому что сильный, а потому что иначе кто-то за его спиной останется один. И мог влюбиться так, будто падал с крыши: без страховки, без плана, с улыбкой. Такеоми знал это лучше многих. Поэтому Марико его и раздражала. Не потому что она сделала что‑то плохое. А потому что он не мог понять: поймает она Сано или даст ему разбиться.

***

      В пятницу слухи окончательно перестали быть слухами.       С утра у мастерской остановились двое бывших Black Dragon. Потом ещё один. Потом какой-то знакомый знакомого, который явно приехал посмотреть на «ту самую хафу». Такеоми даже не злился. Если бы он сам услышал такое со стороны, тоже пришёл бы. Девчонка на байке. Хафу. Светлая, как не из этого района. Сидит у Сано в мастерской. Майки её не гонит. Шинничиро открывает позже и пахнет её духами. Конечно, люди шли.       Ближе к вечеру Такеоми, Вакаса и ещё пара старых знакомых стояли снаружи у входа. Шинничиро был внутри, разговаривал с клиентом. Марико сидела где‑то у стены, но из‑за угла её не было видно.       — Я говорю, он вообще потерян, — сказал один из парней. — Сано сегодня три раза забыл, куда положил ключ.       — Он и раньше забывал, — заметил Вакаса.       — Да, но теперь улыбается перед этим.       Такеоми затянулся и ухмыльнулся.       — Это называется прогресс.       — А она-то что? Реально с ним?       — Спросишь — узнаешь, — сказал Такеоми.       — После того случая? Нет, спасибо.       Кто-то рассмеялся. Другой сказал:       — Она вообще разговаривает?       — Когда считает нужным, — ответил Такеоми.       — А часто считает?       — Нет.       — Жуткая какая-то.       — Красивая, — сказал первый.       — Одно другому не мешает, — лениво добавил Вакаса.       Такеоми повернул голову к нему.       — О, ты теперь тоже участвуешь в сплетнях?       — Наблюдаю.       — Это то же самое, только с твоим лицом.       Вакаса пожал плечом.       — Она странно двигается.       — Ты уже говорил.       — И Сано рядом с ней странно дышит.       Такеоми хмыкнул.       — Вот это уже сплетня.       — Вы ужасные, — сказал кто‑то.       — Мы бывшие Black Dragon, — ответил Такеоми. — Нам можно.       Сзади раздалось тихое:       — Тц.       Все обернулись почти одновременно. Марико стояла за ними. Близко. Слишком близко для человека, которого никто не услышал. В руке — бутылка воды. Канзаши в волосах чуть качнулась, когда она наклонила голову. Такеоми впервые за день не нашёлся сразу. Вакаса, гад, даже не выглядел удивлённым. Хотя Такеоми был уверен: он тоже не услышал.       Марико посмотрела на них всех по очереди.       — Мне, конечно, говорили, что мужчины — сплетники хуже женщин, — сказала она. — Но до сегодняшнего дня не верила.       Тишина получилась прекрасная. Очень дорогая. Такеоми медленно опустил сигарету. Кто-то из парней закашлялся. Вакаса отвернулся, но плечо у него подозрительно дрогнуло.       — Мы не сплетничали, — сказал Такеоми.       Марико посмотрела на него.       — Ну да.       — Обсуждали ситуацию.       — Конечно.       — С социальной точки зрения.       — Мм.       — И исторической.       — Мэндокусэ.       Она обошла их, прошла к двери мастерской и остановилась на пороге. Шинничиро внутри как раз поднял голову. Увидел её. Потом увидел их. Потом выражение лица Марико.       — Что случилось?       — Мужчины, — сказала Марико.       Шинничиро медленно посмотрел на Такеоми.       — Что ты сделал?       — Почему сразу я?       — Потому что это всегда ты.       — Несправедливо.       — Но точно. — Тихо сказал Вакаса.       Бенкей, который до этого молча стоял чуть в стороне, вдруг усмехнулся. Такеоми ткнул в него сигаретой.       — И ты туда же?       Бенкей поднял руки.       — Она права.       Марико прошла внутрь, мимо Шинничиро, и села на свой ящик. Не стала объяснять. Не стала спорить. Просто заняла место.       Шинничиро подошёл к ней, наклонился чуть ближе и тихо что‑то спросил. Такеоми не услышал слов, но увидел, как Сано держит себя: осторожно, тепло, будто вокруг всё ещё стоят люди, но центр комнаты уже сместился туда, где сидит она. Марико ответила коротко.       Шинничиро улыбнулся. Совсем немного. Но так, что Бенкей рядом с Такеоми снова тихо сказал:       — Счастлив.       Такеоми выдохнул дым в сторону улицы.       — Да вижу я.       И видел. Видел, как бывшие Black Dragon всё чаще приходили не только к Сано, но и посмотреть на неё. Видел, как Вакаса запоминал её шаг. Как Бенкей смотрел на Шинничиро, а не на слухи. Как мелкие бывшие начинали говорить тише, когда Марико поднимала глаза. Как Майки сидел рядом с ней так, будто это уже его место. Как Сано, их бывший президент, человек, который мог собрать вокруг себя целую банду одним упрямым теплом, теперь сам смотрел на маленькую светлую девушку у стены так, будто его наконец-то выбрали.       Такеоми не знал, хорошо это или плохо. Пока не знал. Но к концу недели стало ясно: Марико Мори перестала быть слухом. Раньше говорили: «магазин Сано». Потом начали говорить: «там, где у Сано сидит та хафу». А теперь, когда бывшие Black Dragon заходили в S.S. MOTORS, они уже смотрели не только на Шинничиро. Они искали взглядом ящик у стены. И если Марико была там — светлая, тихая, с пудингом или конфетой в руке, с канзаши в волосах и ленивым взглядом поверх чужого шума, — все почему‑то сразу понимали, что это место занято.