2002年5月5日
28 июня 2026 г., 14:00
POV: Майки
В День детей в школе не было уроков.
Это было правильно. Майки не понимал, зачем вообще нужны уроки, если за окном тепло, в городе продают тайяки, а у Шин-нии в мастерской пахнет железом, маслом и иногда — вишней.
Вишней пахла Марико. Не всегда одинаково: иногда сильнее, иногда почти не чувствовалось из‑за бензина, улицы или сладкого. Но если она сидела рядом, Майки всё равно знал. Даже когда не смотрел. Она приехала днём.
Майки услышал её байк раньше, чем увидел. Он сидел у входа в S.S. MOTORS, ел дораяки и смотрел на дорогу. Шин‑нии внутри разговаривал с клиентом. Такеоми где‑то сзади курил и делал вид, что помогает. На самом деле не помогал.
Байк Марико звучал тише остальных. Он появился из‑за угла — чёрный и блестящий. Майки встал ещё до того, как она остановилась у обочины. Марико только начала снимать перчатку, когда он уже был рядом. Она повернула голову.
— Конеко.
Майки больше не поправлял. Сначала поправлял, потом надоело. Если Марико говорила «конеко», это значило «Майки», но не совсем: это значило — маленький, сильный, свой, и можно сесть рядом. Майки не был котёнком. Но спорить было мэндокусэ.
Он взял её за рукав.
— Пойдём.
Марико посмотрела на его руку.
— Куда?
— Тайяки.
Она ещё даже не слезла нормально с байка. Из мастерской донёсся голос Шин-нии:
— Марико?
Майки не отпустил рукав. Шин-нии вышел ближе к стеклу. У него в руках была тряпка.
Лицо сначала стало радостным, потом сразу непонятным — потому что Майки уже держал Марико и собирался увести.
— Майки, подожди. Она только приехала.
— Сегодня День детей, — сказал Майки.
Шин-нии открыл рот. Майки посмотрел на Марико.
— Значит, мне можно.
Марико посмотрела на него сверху вниз.
— Не вижу ребёнка.
Майки нахмурился.
— А кого?
Она чуть наклонила голову.
— Конеко.
Шин-нии за стеклом издал какой‑то странный звук. Такеоми, появившийся за его плечом, сразу начал улыбаться.
Майки крепче потянул рукав.
— Пойдём.
Марико слезла с байка.
— Угу.
Шин-нии наконец вышел наружу.
— Эй. Я вообще-то думал, мы сегодня…
— Потом, — сказал Майки.
— Манжиро.
Марико посмотрела на Шин-нии.
— Он был первым.
Шин-нии замер.
— Что?
— Конкуренция.
Такеоми за его спиной согнулся от смеха.
— Сано, у тебя официально отобрали девчонку.
— Заткнись, Такеоми.
Марико пошла за Майки. Не спросила куда. Не спросила, надолго ли. Просто пошла.
Майки решил, что это правильно.
Сначала были тайяки. Один с анко — для него. Один с кремом — для Марико. Потом ещё один с шоколадом, потому что Майки посмотрел. Марико купила. Потом себе купила конфеты, потому что упаковка была розовая. Потом Майки увидел лавку с жареным — Марико купила и это тоже.
— Ты всё покупаешь, — сказал он.
— Угу.
— Почему?
— Хочется.
— Шин-нии сказал бы, что хватит.
Марико откусила тайяки с кремом. Подумала.
— Шинничиро заботливый.
— Это значит «нельзя»?
— Иногда.
— А ты?
Она протянула ему шоколадный тайяки.
— Я балую.
Майки взял. Горячее тесто обожгло пальцы, но терпимо.
— Почему?
Марико посмотрела на него так, будто ответ был простой.
— Ты мне нравишься.
Майки молча откусил. Сладкое было горячим, шоколад тянулся внутри. Её конеко. Это было не как «мой брат» у Шин-нии, не как «наш Манжиро» у деда, не как «Майки, ты опять» у Эммы. По-другому. Марико не говорила это громко. Просто ставила рядом с собой и держала там.
После тайяки Майки повёл её в аркады. Там было шумно: автоматы мигали, музыка из разных игр смешивалась, кто-то кричал, кто-то ударил ладонью по кнопке слишком сильно. Пахло пылью, монетами, дешёвым пластиком и сладкой газировкой.
Марико остановилась у входа.
— Шумно.
— Угу.
— Мэндокусэ.
— Пойдём.
Она положила руку ему на плечо и пошла за ним. Так было удобно.
Они играли в файтинг. Майки выиграл два раунда подряд и уступил ей место.
— Надо бить.
— Угу.
— Тут блок.
— Угу.
— Тут удар ногой.
— Угу.
Она проиграла почти сразу. Персонаж на экране упал, противник поднял руки. Марико посмотрела на кнопки.
— Он не делает, что я хочу.
— Ты не туда жмёшь.
— Я хочу, чтобы он ударил.
— Надо комбо.
— Мэндокусэ.
— Ещё?
Она посмотрела на экран.
— Ещё.
Во второй раз она продержалась дольше. Не потому что поняла игру, а потому что запомнила, какие кнопки Майки нажимал чаще. Но всё равно проиграла. Майки сказал:
— Ты слабая.
Марико медленно повернула голову.
— Нет.
— Угу.
— Сам такой.
— Я выиграл.
— Пока.
Это было интересно. Взрослые, когда проигрывали детям, смеялись неправильно: говорили «Ой, ты молодец», будто сами специально играли плохо. Или злились. Или говорили, что это детская игра. Марико проиграла и просто захотела ещё.
Потом были гонки. Майки врезался два раза и всё равно пришёл первым. Марико ехала слишком аккуратно, как будто настоящая дорога важнее экрана.
— Это не байк, — сказала она.
— Машина.
— Мэндокусэ.
— Ты плохо ездишь.
— На этом — да.
Потом они нашли автомат с заданием на ловкость. Там надо было вести маленькое металлическое кольцо по кривой проволоке и не задевать края. Если рука дрогнет — лампочка вспыхнет, аппарат противно запищит, и всё сначала. Призы висели за стеклом.
Самый большой был почти с Майки ростом: белый плюшевый кот с круглыми глазами, длинным хвостом и глупым лицом. На шее у него был красный бант. Майки остановился. Не потому что хотел — просто остановился. Марико тоже остановилась.
— Хочешь?
— Он огромный.
— Угу.
— Его не унести.
— Ты же сильный.
— Ты не выиграешь.
Марико посмотрела на проволоку.
— Посмотрим.
Первый раз аппарат запищал почти сразу. Майки сказал:
— Проиграла.
— Вижу.
Второй раз она прошла дальше, но задела край на повороте. Писк. Марико наклонила голову.
— Мэндокусэ.
— Не умеешь?
Она посмотрела на него.
— Учусь.
На третий раз её пальцы двигались уже иначе: медленнее, точнее. Она не торопилась. Слишком долго не торопилась. Майки почти сказал «давай», но не сказал. Кольцо прошло первый изгиб, потом второй, потом маленький острый поворот, где до этого вспыхнула лампочка. Марико не моргнула. Аппарат молчал. Последний участок был совсем коротким.
Она довела кольцо до конца и нажала кнопку. Раздался звон. Продавец удивился больше, чем надо.
— Ничего себе.
Марико забрала огромного плюшевого кота и повернулась к Майки. Кот был слишком большой, глупый, мягкий.
Она протянула его ему.
— Тебе.
— Почему?
— День конеко.
— Я не понесу.
— Угу.
Майки взял кота. Он был почти больше него. Марико не смеялась. Только поправила коту бант.
— Похож.
— На меня?
— Угу.
Майки посмотрел на глупое лицо кота.
— Нет.
— Очень.
Он прижал кота под мышкой, насколько получилось.
— Он не похож.
— Угу.
Потом они пошли к лавкам на улице. Там были бумажные карпы над головами, временные палатки, дети с шариками, взрослые, которые пытались не потерять детей. Майки не любил, когда людей слишком много. Но сегодня можно было: Марико держала его за плечо, и люди становились просто шумом. Она сама потянула его к самому высокому аттракциону. Тот поднимался вверх, потом резко падал, и люди кричали.
Майки посмотрел на неё.
— Туда?
— Да.
— Хочешь?
— Быстрый.
— Угу.
— Пойдём.
Очередь была длинная. Марико стояла позади и положила подбородок ему на макушку.
— Долго.
— Угу.
— Мэндокусэ.
— Ты сама хотела.
— Угу. Всё равно долго.
Её волосы щекотали висок. Майки не двигался. Когда они подошли к входу, мужчина у аттракциона посмотрел на Майки и на линейку у стойки.
— Мальчик, возможно, тебе ещё нельзя. Рост…
Майки поднял голову. Марико тоже посмотрела. Они ничего не сказали. Просто смотрели: Майки — снизу, Марико — сверху. Мужчина моргнул, посмотрел на очередь, потом снова на них.
— Ладно, но держись крепче.
Марико кивнула.
— Угу.
Майки прошёл внутрь. Это тоже было правильно: не всегда нужно спорить, иногда надо смотреть, пока «нельзя» само не устанет.
Аттракцион поднялся вверх. Ветер ударил в лицо. Майки смотрел вниз: люди стали маленькими, лавки — пятнами, бумажные карпы — цветными полосами. Потом всё рухнуло вниз. В животе стало пусто. Кто-то закричал. Марико не закричала. Майки тоже. Когда они вышли, у неё были растрёпанные волосы и довольное лицо.
— Ещё, — сказала она.
Майки улыбнулся. Совсем чуть-чуть.
— Угу.
Они катались на быстрых, на высоких, на тех, где кружило, на тех, где после сладкого было немного неправильно, но никто об этом не говорил. Марико не говорила «осторожно», не говорила «хватит», не говорила «тебе нельзя». Один раз она сама купила ещё сладкого сразу после аттракциона.
Майки посмотрел на неё.
— Шин-нии бы умер.
— Нет.
— Умер бы.
Марико подумала.
— Наверное.
Майки фыркнул.
К S.S. MOTORS они вернулись уже к вечеру. Пакетов стало много: манга, конфеты, жареное, огромный кот.
Майки устал. Не сильно, но ноги стали тяжёлыми, а голова — тихой. Это была хорошая усталость: не как после школы, не как после додзё, не как когда взрослые говорят долго.
Марико несла пакеты. Майки тащил кота. Иногда кот цеплялся лапой за воздух, и Марико молча поправляла его так, чтобы было удобнее.
— Тяжёлый, — сказал Майки.
— Мог оставить там. Но несёшь.
— Мэндокусэ.
— Угу.
Она протянула руку и взяла его за плечо. Не чтобы вести, а чтобы он был рядом.
У мастерской горел свет. Дверь была не заперта. Марико открыла её тихо. Колокольчик звякнул, но где-то в рабочей зоне как раз громко стукнул инструмент, и никто не вышел. Майки вошёл первым. Поставил кота у диванчика. Сел. Потом лёг. Не полностью, просто боком.
Марико закрыла дверь, поставила пакеты рядом и села за ним, у спинки. Диван был маленький, неудобный. Майки почти сразу начал съезжать. Марико обняла его за рёбра и притянула к себе.
— Спи.
— Я не сплю.
— Я сплю.
Майки хотел ответить. Не ответил. От Марико пахло улицей, вишней, жареной едой и сладким. От его рук пахло сахаром, пылью автоматов и плюшевым котом. Где-то в мастерской Шин-нии говорил с кем-то тихим голосом. Звякали инструменты. За стеклом проезжали машины. Марико положила подбородок ему на макушку. Её рука лежала поперёк его груди: крепко, не больно — так, чтобы он не упал. Майки закрыл глаза.
