2002年5月13日ー19日
28 июня 2026 г., 16:20
POV: Шинничиро Сано
В ту ночь Шинничиро долго не мог уснуть.
Дом уже затих. Эмма перестала ходить по коридору. Дед закрыл свою комнату. Майки, наверное, давно спал вместе с огромным плюшевым котом, который занимал больше места, чем имел право занимать любой подарок на День детей.
Шинничиро лежал на спине и смотрел в потолок. Комната была обычная. Его старая комната. Его вещи. Его запах. Его дом. Но спать не получалось.
Он закрывал глаза — и видел Марико за столом. Как она спокойно сидела рядом с ним, будто не замечала, как он умирает каждый раз, когда Эмма задавала вопрос слишком резко. Как говорила: «Эйко Мори» — и доставала фотографию. Как смотрела на деда без вызова, но и без попытки стать меньше. Как сказала «заботливый», и у него почти перестало работать сердце.
Он повернулся на бок. Улыбка сама полезла на лицо. Шинничиро тут же закрыл рот ладонью, хотя в комнате никого не было. Марико была его девушкой. Он подумал это — и уткнулся лицом в подушку, потому что улыбка стала совсем идиотской.
Девушка. Его девушка.
Марико Мори, которая не умела готовить, называла Майки «конеко», носила его сигареты в рюкзаке и считала, что вещи оставляют там, куда собираются вернуться. Он тихо выругался себе под нос и перевернулся на другой бок. Нормальные люди спали.
Шинничиро Сано никогда особенно не был хорош в нормальном.
***
Утром Майки первым делом спросил: — Марико сегодня придёт? Шинничиро стоял у раковины и пил воду. Вода пошла не туда. Он закашлялся. Эмма посмотрела на него с таким выражением, будто он был окончательно потерян. — Шин-нии. — Всё нормально. — Нет. Майки ждал ответа. Шинничиро вытер рот тыльной стороной ладони. — Не знаю. — После обеда? — Возможно. — Это почти да. Шинничиро замер. Фраза была не совсем в духе Марико. Но близко. Эмма тоже услышала. Она посмотрела на Майки, потом на Шинничиро. — Вы оба теперь так говорите? — Как? — Как она. Майки пожал плечом. — Мэндокусэ объяснять. Эмма указала на него палочками. — Вот! Шинничиро рассмеялся. Не удержался. Эмма обиделась, Майки спокойно откусил дораяки, а дед из‑за газеты сказал: — Не опаздывай в мастерскую. Шинничиро сразу перестал смеяться. — Да. Он всё равно опоздал на десять минут. Такеоми был у входа. Конечно, был. — Сано. — Нет. — Я ещё ничего не сказал. — И не надо. — Хорошая ночь? Шинничиро почти споткнулся о порог. — Я ночевал дома. Такеоми моргнул. Потом медленно улыбнулся. — Я спрашивал про сон. — Ты ужасный. — Ты сам ответил не туда. Вакаса, сидевший у стены, лениво поднял банку кофе. — Значит, не спал. Шинничиро прошёл к рабочему месту, снял куртку и начал раскладывать инструменты. Очень ровно. Слишком ровно. Такеоми посмотрел на его руки. — Ужин прошёл нормально? Шинничиро задержал пальцы на ключе. — Да. Слово получилось тише, чем он хотел. Но в нём было слишком много. Такеоми, наверное, услышал. Впервые за утро он не поддел сразу. — Ну и хорошо. Шинничиро кивнул. Потом, чтобы не стоять с лицом счастливого идиота, полез под байк. Работа помогала. Всегда помогала. Деталь в руке была деталью. Если скрипело — надо найти причину. Если болталось — затянуть. Если сломалось — заменить. Железо не задавало вопросов, на которые он боялся отвечать. Но теперь даже работа стала другой. К обеду он купил лишнюю воду. Потом сладкое. Потом ещё один маленький клубничный десерт, потому что Марико могла приехать, а могла не приехать, но если приедет, а он ничего не купит, это почему-то казалось неправильным. Он поставил пакет за стойку. Потом переставил, чтобы Майки не увидел первым. Потом понял, что если Майки увидит, всё равно спросит. Потом купил ещё одно для Майки. Такеоми смотрел молча. Это было подозрительно. — Что? — не выдержал Шинничиро. — Ничего. — У тебя лицо. — У меня красивое лицо. — У тебя лицо «я сейчас скажу что-то мерзкое». — Я просто думаю, что магазин постепенно превращается в кондитерскую. Шинничиро бросил в него тряпку. После обеда он несколько раз посмотрел на дорогу. Не специально. Просто голова сама поворачивалась на звук байка. Один раз мимо проехал курьер. Один раз — мужчина на старом скутере. Один раз — кто-то на чёрном байке, но не она. Каждый раз сердце сначала поднималось, потом падало обратно. Это было глупо. Неприлично глупо. У неё не было телефона. Она не могла написать, что задерживается. Не могла позвонить, если не приедет. Не могла сказать: «Буду через час». Между «она где-то» и «она здесь» всегда оставалось пустое место. Шинничиро вытер руки о тряпку и посмотрел на городской телефон у стойки. Телефон. Ей нужен телефон. Простой. Обычный. Чтобы можно было услышать её короткое «угу» или «мэндокусэ» в трубке, и этого хватило бы, чтобы перестать смотреть на дорогу как идиот. Потом он представил, как предлагает: «Марико, я хочу купить тебе телефон, потому что схожу с ума, когда не знаю, где ты». Нет. Слишком. «Тебе нужен телефон». Она спросит: «Зачем?» Он скажет: «Чтобы звонить». Она скажет: «Мэндокусэ». Он скажет: «Марико». Она посмотрит. Он сдастся. Шинничиро уронил лоб на стойку. Такеоми откуда‑то сбоку спросил: — Ты умер? — Думаю. — Опасно. — О телефоне. — Себе? — Ей. Такеоми помолчал. Потом сказал: — Хорошая идея. Шинничиро поднял голову. — Правда? — Да. А то ты однажды сотрёшь дырку в двери взглядом. — Я не… — Сотрёшь. — Я ещё не решил. — Решил. Шинничиро посмотрел на него. — Вы слишком много участвуете в моей жизни. Такеоми пожал плечами. — Она стала интереснее. Марико приехала к трём. С ней почти одновременно появился Майки, будто где‑то почувствовал её приближение и материализовался у входа. — Конеко, — сказала Марико. — Поздно, — сказал Майки. — Вовремя. — Сладкое есть? — У Шинничиро. Оба посмотрели на него. Шинничиро замер с ключом в руке. — Почему сразу у меня? Марико склонила голову. — Есть? Майки тоже смотрел. Шинничиро сдался за две секунды. — Есть. Марико улыбнулась едва заметно. Майки сел на ящик. На её ящик. Она подошла, положила ему ладонь на плечо и мягко сдвинула. Он сдвинулся. Без спора. Шинничиро смотрел на это и чувствовал, как внутри что-то становится тише. Не спокойнее. Тише. Как будто в мастерской появился ритм, который никто не обсуждал, но все уже знали.***
В течение недели так стало повторяться. Не одинаково. Марико не была человеком, которого можно поставить в расписание. Во вторник она приехала к обеду и принесла Майки сладкое, воду Шинничиро и ничего Такеоми, потому что «ему хватит дыма». Такеоми был оскорблён. Но воду всё равно взял, когда Шинничиро отдал свою.***
В среду она приехала почти вечером. Села на ящик, молчала, пока он работал, и один раз протянула нужный ключ раньше, чем он попросил. — Спасибо, — сказал он. — Угу. — Откуда ты знала, какой? — Ты на него смотрел. Шинничиро посмотрел на ключ. Потом на неё. — Я смотрел? — Угу. — Так заметно? — Для меня — да. Он не знал, что ответить. Поэтому просто взял ключ. Марико осталась рядом. Слишком близко для работы и слишком естественно для того, чтобы просить отойти.***
В четверг он подумал о телефоне снова. Потом о нормальной посуде у неё. Потом о маленькой полке для своих вещей в её квартире — и уронил отвёртку. — Шинничиро, — сказала Марико. — Да? — Ты завис. — Прости. — Угу. Она подняла отвёртку и вернула ему. Пальцы на секунду коснулись его ладони. Он опять забыл, что чинил.***
В пятницу он закрыл мастерскую позже, чем собирался. Не из-за работы. Работа закончилась вовремя. Просто Марико сидела на ящике, Майки уже дремал рядом, Такеоми спорил с кем-то у входа, Вакаса делал вид, что спит у стены, и в мастерской было так, будто вечер сам не хотел заканчиваться. — Поедешь домой? — спросила Марико. Шинничиро посмотрел на неё. Потом на недособранный порядок вокруг. Потом снова на неё. — Сначала уберу. — Мэндокусэ. — Да. — Тогда быстро. Он улыбнулся. — Постараюсь. Она соскользнула с ящика и стала собирать обёртки от сладкого в маленький пакет. Шинничиро открыл рот, чтобы сказать: «Не надо, ты гостья», но вовремя вспомнил Эмму. — Спасибо, — сказал он вместо этого. Марико посмотрела на него. — Угу. В субботу Эмма пришла в мастерскую вместе с Майки. Сначала сказала, что просто проходила рядом. Потом — что дед просил передать. Потом — что вообще‑то Майки сам не хотел идти один. Майки посмотрел на неё так, будто впервые слышит. Шинничиро не стал спорить. Марико в тот день ещё не приехала. Это заметили все. Он — потому что уже три раза посмотрел на улицу. Майки — потому что сидел на ящике и болтал ногами, но не ел сладкое сразу. Эмма — потому что смотрела на них обоих. — Вы одинаковые, — сказала она вдруг. Шинничиро поднял голову. — Что? — Ты и Майки. — Мы не одинаковые, — сказал Майки. — Одинаковые. Оба смотрите на дверь. Шинничиро замер. Майки перестал болтать ногами. Эмма скрестила руки. — Вот. Сейчас оба перестали, потому что я сказала. — Я работаю, — сказал Шинничиро. — Ты держишь одну и ту же тряпку десять минут. Он посмотрел на тряпку. Чёрт. Майки сказал: — Я не смотрю. Эмма показала на ящик. — Ты сидишь на её месте. — Это ящик. — Это её ящик. Майки нахмурился. — Пододвинусь. Эмма открыла рот. Закрыла. Потом посмотрела на Шинничиро. — Видишь? Шинничиро видел. И не знал, что сказать. Потому что Майки был прав. Марико приедет — он подвинется. Не потому что его заставят. Потому что так уже было. Колокольчик над дверью звякнул. Все трое повернули головы. Одновременно. Марико остановилась на пороге. Посмотрела на Шинничиро. На Майки. На Эмму. — Что? Эмма медленно подняла руку и указала на них. — Вот. Марико посмотрела внимательнее. — Мм. — Они оба тебя ждали, — сказала Эмма. — Эмма, — выдохнул Шинничиро. — Нет, — сказал Майки. Марико вошла. — Ну раз не ждали, то всё сладкое мне. Она поставила пакет на стойку, достала сладкое и положила одно перед Эммой. Эмма удивилась. — Мне тоже? — Угу. — Почему? Марико пожала плечом. — Ты ждала. Эмма покраснела. — Я не ждала! — Тогда заберу. — Нет! Шинничиро прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться. Майки уже ел. Марико подошла к ящику. Майки подвинулся. Она села рядом. Эмма смотрела на них так, будто пыталась рассердиться и не могла понять, за что именно. Шинничиро снова взялся за работу. На этот раз действительно. В мастерской пахло маслом, железом, сладким и вишней. За стеклом проходили люди. Такеоми спорил с кем-то у входа. Вакаса сидел у стены и делал вид, что спит. Майки ел сладкое на половине ящика. Эмма осторожно разворачивала своё, всё ещё делая вид, что ей не интересно. Марико сидела рядом, болтала носком кеда и смотрела, как Шинничиро чинит байк. Он посмотрел на неё через плечо. Марико заметила. — Что? Он улыбнулся. Глупо, наверное. — Ничего. Она прищурилась. — Врёшь. — Немного. — Угу. Майки протянул руку к её сладкому. Марико поймала его запястье, даже не глядя. — Моё. — Ты не ешь. — Думаю. — Долго. — Мэндокусэ. Эмма фыркнула. Шинничиро отвернулся к байку, но улыбка всё равно осталась. Он попытался сделать лицо серьёзным. Не получилось.
