Memento Мори (森の記憶）

POV: Майки       На уроке было скучно.       Не просто скучно. Скучно так, что время стало тягучим. Мел скрипел по доске, учитель говорил ровным голосом, ктото за спиной шуршал страницами. За окном было светло, и солнце лежало на полу прямоугольником, который медленно полз к ножке стола.       Майки смотрел на этот прямоугольник. Потом на доску. Потом снова на прямоугольник. На доске были иероглифы. Они не двигались. Солнце двигалось. Значит, солнце было лучше.       Он положил щёку на руку.       — Сано, — сказал учитель.       Майки поднял глаза.       — Угу.       Класс тихо хихикнул. Учитель нахмурился.       — Ты слушаешь?       — Угу.       — Тогда повтори.       Майки посмотрел на доску, на учителя, на окно.       — Мэндокусэ.       Сзади кто-то снова хихикнул, громче. Учитель вздохнул так, будто Майки был не мальчиком, а плохой погодой, которую нельзя отменить.       Майки закрыл глаза.       Он не спал. Почти. Просто если закрыть глаза, класс становился меньше. Голоса уходили дальше. Мел уже не так раздражал. Можно было представить не доску, а мастерскую Шин-нии. Запах масла. Железо. Ящик у стены. Марико, которая сидела на нём и ела сладкое так, будто все правила придумали не для неё.       Марико сегодня не должна была прийти.       Она вообще ничего не должна.       Поэтому, когда прозвенел звонок и в классе сразу стало громко, Майки сначала не открыл глаза. Стулья заскрипели, кто‑то побежал к двери, учитель сказал не бегать, кто-то всё равно побежал.       Потом шум стал другим. Не тише. Острее. Как когда все одновременно видят что‑то странное и ещё не знают, можно ли спрашивать.       Майки открыл один глаз.       Марико стояла в дверях класса. Не у входа в школу. Не во дворе. Не за воротами. В дверях его класса. Светлая юбка, мягкий кардиган, белые кеды, рюкзак на плече. Без шлема. Волосы чуть растрёпаны после дороги. Она выглядела так, будто просто свернула не туда и решила, что так тоже можно.       Учитель замер с журналом в руках.       Класс смотрел.       Майки проснулся полностью. Внутри сразу стало не скучно.       — Ты из какого класса? — спросил учитель. — Почему ты в таком виде?       Марико чуть приподняла бровь.       — Я не учусь.       — Тогда что ты делаешь в школе?       — Зашла.       — Это не место для прогулок.       Марико посмотрела на доску, потом на парты, потом снова на учителя.       — Угу. Поэтому я и не остаюсь.       Кто-то за партой шепнул:       — Она кто?       — Иностранка? — сказал другой.       Майки сел ровнее.       Марико посмотрела мимо всех — сразу на него.       — Конеко.       Он не поправил.       Здесь тоже.       — Ты чего пришла? — спросил он.       — Скучно.       — Мне тоже.       — Тогда пойдём.       Учитель наконец пришёл в себя.       — Сано никуда не пойдёт. Перемена закончится через несколько минут. Марико посмотрела на него.       Не сердито. Не вызывающе. Просто так, будто решала, сколько времени это займёт.       В коридоре кто-то громко крикнул. Учитель резко повернулся к двери.       Этого хватило.       Марико взяла учебник Майки, потом второй, потом тетрадь. Сгребла всё в сумку неаккуратно, но быстро. Одна тетрадь согнулась у края. Майки посмотрел на неё.       — Эй.       — Потом выпрямишь.       Она взяла его сумку, другой рукой — его за руку.       Ладонь была тёплая. Пальцы сухие.       — Пойдём, конеко.       Майки встал.       Он не оглянулся сразу. Только у двери посмотрел назад. Класс смотрел на них так, будто сейчас увидит что‑то, что потом будут рассказывать весь день.       Майки поднял свободную руку и лениво помахал. Кто‑то ахнул. Марико потянула его за собой.       Они не побежали. Не прятались. Просто вышли из класса, прошли по коридору, спустились по лестнице и вышли через боковой выход, пока взрослые ещё не решили, кто именно должен был их остановить.       Снаружи было тепло. Солнце ударило в глаза. Воздух пах пылью, деревьями и горячим асфальтом. Школа осталась за спиной и сразу стала маленькой.       Марико отпустила его руку только у ворот.       — Ты всегда так уходишь? — спросил он.       — Нет.       — Почему сейчас?       — Я тебя забирала.       Майки посмотрел на неё.       Она сказала это просто. Не «помогала сбежать». Не «нарушала правила». Забирала. Как будто он был её. Немного.       Майки решил, что это правильно.       Байк стоял за углом. Чёрный, узкий, уже знакомый. Байк Шин‑нии был тёплый: мастерская, руки, старший брат и «держись нормально». Байк Марико был другим. Тише. Острее. Как вещь, которая умела исчезать между машинами.       Марико достала второй шлем.       Майки посмотрел на неё.       — Ты без.       — Угу.       — А мне?       — Ты пассажир.       — Ты знала, что заберёшь меня?       — Возможно.       — Это значит «да»?       — Угу.       Он взял шлем. Он был чуть великоват, но ремешок затянулся нормально. Марико наклонилась и проверила застёжку сама.       — Я умею.       — Угу.       — Тогда зачем проверяешь?       — Мой конеко.       Он замолчал.       Марико села первой и оглянулась через плечо.       — Держись.       — Я умею ездить.       — Не на моём.       Майки сел сзади. Сначала взялся за край сиденья. Марико ничего не сказала. Байк завёлся. Вибрация прошла через ноги, руки, грудь. Потом Марико тронулась, и город начал уходить назад.       Майки держался за сиденье ровно до первого поворота.       Потом тело само решило, что гордость — это скучно, если можно упасть.       Он обхватил Марико за талию. Она не сказала «я же говорила». Не засмеялась. Просто поехала быстрее.       Школа исчезла. Мел, доска, учитель, звонок — всё оторвалось и осталось где‑то там, за поворотом.       Перед аквапарком они заехали в магазин.       Марико хотела идти сразу. Майки остановился у входа.       — Так нельзя.       Она посмотрела на него.       — Почему?       — Нужны плавки. Полотенце. И тебе не в юбке.       Марико посмотрела на свою одежду.       — Мэндокусэ.       — Надо.       — Тогда купим.       Он выбрал плавки быстро. Тёмные. Без глупых картинок. Марико принесла яркие, с рыбами.       Майки посмотрел на неё.       — Нет.       — Рыбы красивые.       — Себе купи.       — Мм.       Она положила рыб обратно.       Полотенца взяла первые, которые попались. Тапки тоже, но Майки заставил взять нормальный размер, потому что она сначала просто сказала «подойдут».       — Они разные, — сказал он.       — Почти.       — У тебя ноги не «почти».       Марико посмотрела на него.       — Командуешь?       — Угу.       — Мэндокусэ.       Но взяла другие.       Купальник себе она выбрала быстро: посмотрела, взяла, кинула в корзину.       — Ты даже не мерила, — сказал Майки.       — Подойдёт.       — А если нет?       — Куплю другой.       Деньги у Марико вели себя странно. Не кончались. Это было удобно.       В аквапарке было громко. Вода шумела, дети кричали, взрослые говорили сразу со всех сторон, где‑то визжали на горке, где‑то свистел работник. Пахло хлором, мокрым пластиком, жареной едой и солнцем.       Марико остановилась у входа к раздевалкам.       — Шумно.       — Ты сама хотела.       — Угу.       — Хорошая рекомендация?       Она посмотрела туда, где с высокой горки кто‑то летел вниз с воплем.       — Угу.       Майки вышел первым. Полотенце на плече, тапки шлёпают по мокрому полу. Ждать было скучно, но не как в школе. Здесь всё двигалось.       Марико вышла через несколько минут. Волосы она собрала выше, чем обычно, чтобы не мешали. Купальник был тёмный, простой. Майки посмотрел на неё, потом на людей вокруг.       Смотрели. Долго. Не туда. Потом он увидел, почему.       Ниже лопаток, там, где волосы не закрыли кожу полностью, был журавль. Не весь. Часть крыла, вытянутая шея, острые линии. За ним — чёрный круг, будто солнце, но неправильное. Не яркое. Тёмное.       Майки подошёл ближе.       — Это что?       Марико повернула голову через плечо.       — Журавль.       — Почему?       — Мой дом.       — Дом Мори?       — Угу.       — А солнце?       Марико помолчала.       — Старшее.       — Старше Мори?       — Угу.       Майки посмотрел ещё. Это не было похоже на рисунки у взрослых мужчин, которые иногда приходили к Шин-нии. Не похоже на «смотрите». Это было как знак на вещи, которая кому-то принадлежит. И как знак того, чему принадлежит сама Марико.       Кто-то рядом всё ещё смотрел слишком долго. Майки шагнул в сторону, закрывая Марико сбоку.       Парень отвёл взгляд не сразу. Марико положила ладонь Майки на макушку.       — Кусаться не надо.       — Я не кусаюсь.       — Пока.       — Он смотрел.       — Люди смотрят.       — Мэндокусэ.       — Угу.       Она не сказала ему отойти. Это было хорошо.       Сначала они пошли к воде. Майки вошёл сразу. Вода была прохладнее воздуха, но не холодная. Ноги привыкли быстро. Марико остановилась у края, посмотрела вниз, потом вошла следом.       — Медленно, — сказал Майки.       — Скользко.       — Боишься?       Она посмотрела на него.       — Нет.       — Тогда быстрее.       Марико плеснула в него водой. Прямо в лицо. Майки застыл. Марико смотрела спокойно.       — Скользко, — повторила она.       Он плеснул в ответ. Она отвернулась, но вода всё равно попала ей в плечо и волосы.       — Конеко.       — Что?       — Война?       Майки улыбнулся.       — Угу.       Они устроили войну. Вода летела в стороны. Кто‑то рядом возмутился, кто-то ушёл дальше, кто‑то засмеялся. Марико не смеялась громко, но глаза стали ярче, и когда Майки пытался зайти сбоку, она почти каждый раз успевала повернуться раньше. Потом она сама потащила его к самой высокой горке.       — Туда.       Майки посмотрел вверх. Горка была высокая, с закрытой трубой и резким поворотом. Люди кричали почти каждый раз.       — Она быстрая.       — Угу.       — Пойдём.       Очередь двигалась медленно. Марико стояла позади него, полотенце на плечах. Иногда клала подбородок ему на макушку, когда становилось слишком долго.       — Мэндокусэ.       — Ты сама хотела.       — Угу. Всё равно.       Наверху было ветренее. Вода шумела в трубе. Работник показывал кому‑то, как садиться. Когда подошла их очередь, Майки вдруг спросил:       — Ты плавать умеешь?       Марико посмотрела на горку. Потом на воду внизу.       — Нет.       Майки медленно повернулся.       — Что?       — Не умею.       — Мы наверху.       — Угу.       — Там вода.       — Я заметила.       — Ты зачем пошла?       — Кричали громко. Выглядело интересно.       Майки смотрел на неё несколько секунд. Потом сказал:       — Ты странная.       — Сам такой.       Работник махнул рукой, чтобы они садились. Майки сел первым. Марико — за ним. Вода бежала под ногами, скользкая, быстрая. Он оглянулся.       — Держись.       — За что?       — За меня.       Марико чуть прищурилась.       — Не дашь утонуть?       — Угу.       Она положила руки ему на плечи.       — Ладно.       Их толкнуло вниз. Мир сразу стал водой, светом и скоростью. Горка ударила поворотом, воздух свистнул в ушах, вода летела в лицо. Майки не кричал. Марико тоже не кричала. Только где-то на резком падении у неё вырвалось короткое:       — О.       Потом они влетели в бассейн. Вода накрыла с головой. Майки вынырнул быстро и оглянулся. Марико вынырнула рядом. Не красиво. Резко подняла голову, убрала волосы с лица и посмотрела на воду так, будто вода её лично оскорбила. Бассейн был неглубокий, но стояла она неуверенно.       Майки подошёл ближе.       — Ты правда не умеешь.       — Угу.       — Держись.       Она посмотрела на его протянутую руку. Потом положила ладонь ему на плечо.       — Угу.       Майки выпрямился.       — Я сильный.       — Угу.       — Сильнее воды.       Марико посмотрела на воду.       — Да ну?       — Я держу.       — Вижу.       И держалась. Не сильно. Но достаточно. Сегодня она держалась за него. Потом он показал ей мелкий бассейн.       — Руки так.       — Мэндокусэ.       — Ты тонешь неправильно.       — Неправильно?       — Угу.       — Можно тонуть правильно?       — Я покажу.       Она слушала не всё. Но слушала. Иногда.       Потом делала по-своему, начинала уходить вниз, вставала ногами на дно и смотрела на него так, будто виновата опять вода.       — Ты споришь с бассейном, — сказал Майки.       — Он плохо сделан.       — Это вода.       — Угу. Плохо.       Он фыркнул.       Марико плеснула в него снова. Война началась второй раз. Потом они ели мороженое на лежаках. Потом жареное. Потом ещё что‑то сладкое, потому что Марико увидела, что оно розовое.       Волосы она распустила после бассейна. Длинные, тяжёлые от воды, они легли на спину и закрыли журавля почти полностью. Иногда, когда она наклонялась, Майки видел край чёрного крыла. Потом волосы снова падали, и тату исчезало.       Как будто её не было. Как будто Майки придумал. Он знал, что не придумал.       Марико лежала на животе на лежаке, щурясь от света. Рука свисала вниз, пальцы почти касались мокрой плитки. На коже у неё пахло хлором, солнцем и чем‑то её, что не уходило даже после воды. Майки сидел рядом, ел мороженое и смотрел на край волос.       — Шин-нии видел?       Марико не открыла глаза.       — Что?       — Журавля.       Она молчала. Думала.       — Нет.       Майки посмотрел на неё.       — Почему?       — Волосы.       — Он твой парень.       — Угу.       — Но не видел?       — Ему было не до этого.       Майки медленно доел мороженое.       Это было похоже на Марико. У Шин-нии были её цветы, её «угу», её квартира, её рука, которая тянула его вниз за рукав. Но у Майки был журавль.       Журавль, которого Шин-нии не видел. И день, когда Марико пришла в класс за ним. Он не сказал это вслух. Просто запомнил.       К вечеру они переоделись, собрали мокрые вещи в пакеты и вышли к байку. Марико снова выглядела почти как обычно. Только волосы у шеи ещё были влажные, а от неё пахло хлором.       Журавль был спрятан. Майки знал, что он там. Она протянула ему шлем.       — Держись.       — Угу.       На обратной дороге ветер был прохладнее. Город стал вечерним: вывески загорались, машины ехали плотнее, воздух пах пылью и едой из маленьких лавок. Майки держался за Марико крепче, чем утром. Не потому что боялся. Просто день был длинный, руки устали, а байк ехал быстро.       Марико ни разу не сказала, что он тяжёлый.       Когда они подъехали к S.S. MOTORS, солнце уже опустилось ниже крыш. Свет внутри горел, но Шин-нии снаружи не было. Хорошо. Сейчас ещё был их день.