2002年6月22日－29日
4 июля 2026 г., 21:53
POV: Такеоми Акеши
Двадцать второго Такеоми понял, что у Шинничиро всё плохо, ещё до того, как тот повысил голос.
Хотя Шин почти не повышал. В этом и было хуже.
Он стоял у верстака в S.S. MOTORS, в старой рабочей футболке, с масляным пятном на запястье и лицом человека, который несколько ночей подряд спал урывками. Перед ним, устроившись на перевёрнутом ящике, сидел Майки.
На коленях у него лежала карманная приставка. Новая, уже без коробки, с тусклым экраном и короткими пищащими звуками. Слишком дорогая для случайной игрушки, купленной по дороге. Телефон в кармане Такеоми коротко завибрировал.
Он достал его, увидел номер и сразу сбросил. Звонок мог подождать. Уже третий день ждал — ничего с ним не случится.
Шин не заметил.
— Я сказал тебе не ходить к Марико.
Майки нажал кнопку. Приставка пискнула.
— Угу.
— И ты всё равно пошёл.
— Угу.
Шин выдохнул через нос.
Такеоми стоял у входа и курил, хотя сигарета давно погасла между пальцами. Вмешиваться не хотелось. Уходить — тоже.
— Майки, — тише произнёс Шин. — Сейчас не время.
— Почему?
— Потому что я так сказал.
Майки поднял глаза.
С обычным ребёнком этого, может быть, и хватило бы. С Майки — нет. Ему только что показали место, куда нужно нажать.
Такеоми не нравился этот его взгляд. Слишком спокойный для пацана, которому одиннадцать. У Шина тоже была привычка смотреть прямо, но рядом с ним людям хотелось остаться. Майки смотрел так, будто уже решил, останутся они или нет.
— Ты сам не ходишь, — сказал он.
Шин замер.
Приставка пискнула снова. Майки выключил звук.
— Это другое.
— Почему?
Шин не ответил сразу.
— Потому что я не знаю, что ей сказать.
Такеоми поморщился. Не стоило говорить это Майки. Не потому, что признание делало Шина слабым, — он никогда не умел нормально притворяться сильнее, чем был. Но Майки не жалел, когда видел слабое место. Просто запоминал.
Он чуть склонил голову.
— С ней не обязательно говорить, если приходишь.
Шинничиро будто ударили. Не сильно, зато точно.
— Майки…
— Можно сидеть.
Майки опустил взгляд на приставку, но больше не играл.
— Ты её больше не любишь?
— Люблю, — слишком быстро ответил Шин.
Слишком честно.
Майки кивнул, будто услышал очевидное.
— Тогда иди.
Он спрыгнул с ящика и сунул приставку в карман.
— Я домой.
— Я провожу.
— Не надо.
— Майки.
— Я знаю дорогу.
Он ушёл, не хлопнув дверью. Просто исчез за проёмом, как всегда исчезал Майки: будто мир должен был сам подвинуться, если ему понадобилось пройти.
Шин сделал шаг следом и остановился.
Такеоми посмотрел на погасшую сигарету и бросил её в жестяную банку.
— От неё приставка?
— Да.
— Щедро.
Шин ничего не ответил.
Такеоми не нравилась Марико. Это было неудобно, потому что нормальных причин находилось меньше, чем хотелось. Она не грубила ему. Не по-настоящему. Иногда подкалывала, но после первого поколения Black Dragon считать это нападением было бы смешно.
Она не пыталась отодвинуть его от Шина. Не цеплялась за руку, стоило Такеоми войти. Не смотрела так, будто старым друзьям пора освободить помещение. Не требовала внимания и не устраивала сцен.
Иногда Марико вообще казалось безразличным, кто находится рядом с Шинничиро, пока сам Шинничиро остаётся на месте.
Она не интересовалась первым поколением так, как интересовались другие. Не просила рассказать о драках. Не спрашивала, правда ли Такеоми называли Богом войны. Не пыталась понравиться бывшему заместителю и не выглядела впечатлённой, когда кто-нибудь называл его именно так.
Для неё он был просто Такеоми.
С людьми, которым требовались деньги, защита или имя Black Dragon, было проще. Даже тех, кому нужен был Шин, Такеоми понимал. У любого желания имелась цена, а значит, и способ им управлять.
Марико ничего не просила. И всё равно получала место рядом с Шином.
Даже Майки принял её слишком легко. Это раздражало сильнее всего.
Такеоми знал, каким Майки мог быть, если ему что-то не нравилось. Видел, как старшие парни замолкали, стоило тому посмотреть внимательнее. Сам иногда ловил под рёбрами неприятное напряжение, когда этот взгляд останавливался на нём.
Марико не напрягалась. Она целовала Майки в щёку, брала за руку, позволяла засыпать рядом и разговаривала с ним так, будто он не младший брат её парня, а человек, которого она выбрала отдельно от Шина.
И Майки отвечал ей тем же.
Марико ничего не забирала. Шин сам поворачивался к ней. Майки сам приходил. Наверное, именно поэтому Такеоми хотелось найти цену, которую она всё-таки платила.
***
Двадцать четвёртого Такеоми собирался уйти из мастерской уже минут двадцать. Правда собирался. Он докурит, скажет Шину ещё пару слов и поедет. В кармане снова лежал телефон, который лучше было не включать до завтра. Или до послезавтра. Ничего срочного там всё равно не могло быть. С улицы донёсся звук мотора. Лёгкий, ровный, быстрый. Шин услышал его первым. Рука с ключом остановилась над байком, плечи напряглись прежде, чем он успел сделать вид, будто ничего не произошло. Такеоми остался. Марико вошла через несколько секунд. Светлая юбка, мягкий кардиган, распущенные волосы и маленький пакет в руке. Слишком нежная на вид для человека, из-за которого последние дни всё вокруг Шина стояло криво. Она увидела Такеоми, но ничего не сказала. Подошла к верстаку и поставила пакет точно туда, где не было масла. Даже не посмотрела. Знала место. Шин перевёл взгляд с пакета на неё. — Привет. Марико чуть наклонила голову. — Угу. Она прошла ближе. Так свободно, будто мастерская всё ещё принимала её и ничего между ними не изменилось. Скользнула взглядом по разобранному байку, инструментам, рукам Шина. — Плохие. Шин посмотрел на собственные пальцы. Кожа на костяшках потрескалась, у ногтя темнел свежий порез. — Нормально. Марико потянулась к его руке без вопроса — по старой привычке, словно право касаться никуда не исчезло. Шин отступил на полшага. Не резко. Не грубо. Но отступил. Такеоми заметил. Марико тоже. Её рука задержалась в воздухе, затем опустилась. Несколько секунд никто не говорил. В мастерской пахло маслом, нагретым металлом и старым дымом. Где-то за стеной капала вода. — Тебя долго не было, — сказала Марико. Шин сжал тряпку. Вот сейчас, подумал Такеоми. Нужно было просто подойти. Сказать, что скучал. Или что разозлился. Или хотя бы не начинать с того, ради чего Шин не спал несколько ночей и всё равно ничего не решил. Шин начал именно с этого. — Майки не должен был приходить к тебе. Марико моргнула. Один раз. — Он пришёл ночью. — Ты должна была позвонить. — Он был в безопасности. — Я должен был знать. — Зачем? Шин провёл ладонью по лицу. На щеке осталась тонкая полоса масла. — Я бы его забрал. Марико посмотрела ему в глаза. — Мы не хотели. Тряпка в руке Шина смялась. Такеоми услышал не отказ. Расстановку. Марико и Майки — «мы». Шинничиро — человек, которому сообщили уже принятое решение. — Мы? — переспросил Шин. — Угу. — Это мой брат. — Знаю. — Тогда почему ты решила, что можешь не говорить мне, где он? — Ты знал, где он. — Я не знал, что он остался на ночь. — Теперь знаешь. Шин закрыл глаза на секунду. Открыл — и посмотрел уже не как парень, которого несколько дней не было рядом с собственной девушкой. Скорее как старший брат, привыкший отвечать за Майки, даже если Майки об этом не просил. — Пока у тебя Хайтани, Майки не должен туда приходить. Марико замерла. Не от испуга. Будто внутри неё что-то остановилось, а снаружи остались только светлый кардиган, тонкие пальцы и спокойное лицо. Такеоми ждал, что она предъявит встречное право. Скажет, что Майки сам пришёл. Или что он принадлежит ей не меньше, чем Шину. Майки, если бы находился здесь, возможно, даже не стал бы спорить. Но Марико ничего такого не сказала. Сначала посмотрела на Шина. Потом на мастерскую: верстак, инструменты, поднятый байк. Наконец — на Такеоми. Не обиженно. Просто вспомнила, что при их разговоре есть свидетель. Шин тоже это понял и шагнул к ней. — Марико, я не это имел в виду. Она подняла взгляд. — Ты это. — Я просто не хочу, чтобы Майки был рядом с ними. — Он был рядом со мной. — Я знаю, но… — Нет. Шин осёкся. Марико отступила. Пакет на верстаке остался лежать там, где она его поставила. — Работай, Сано. Шин дёрнулся. Не от «работай». От фамилии. Сано. Не Шин. Не Шинничиро. Не человек, к которому она приехала с пакетом и привычкой брать его за руки. Марико развернулась и вышла. Через несколько секунд снаружи завёлся её байк. Мотор быстро удалился, не рванув и не взревев напоследок. Она даже уезжала без сцены. Шин стоял посреди мастерской и смотрел на открытый проём. Такеоми достал новую сигарету. — Ну ты и дурак. Шин повернул голову. — Не начинай. — Она приехала к тебе. — И что? — А ты потребовал отчёт. — Речь о Майки. — Знаю. Такеоми прикурил. Дым обжёг горло. — Ты запретил ей как брат Майки, потребовал отчёта как бывший президент и отступил от неё как её парень. Шин сжал кулак. — Заткнись. — Сам-то понял, кем сейчас был? — Я сказал: заткнись. Такеоми посмотрел на дверь, за которой давно стих мотор. — Хреново вышло во всех вариантах. Шин шагнул к нему. На секунду Такеоми подумал, что тот всё-таки ударит. Было бы проще. Удар всегда означал только одно, а Шинничиро слишком часто заставлял людей разбираться с тем, что нельзя исправить кулаками. Но Шин остановился. Отвернулся к байку и взял инструмент. — Вали. Такеоми затянулся. — Уже. Уходя, он посмотрел на пакет у края верстака. Марико его не забрала. Шин тоже не выбросил.***
Слухи начали расползаться не сразу. Сначала осторожно — через знакомых знакомых, через механиков, завсегдатаев забегаловок и парней, которые ничего не знали, но почему-то всегда знали первыми. Новости не рассказывали прямо. Их роняли между делом и смотрели, кто подберёт. Хайтани снова видели в городе. Сначала Рана. Потом обоих. Не открыто, не так, будто они устроили парад по Роппонги. Но достаточно часто, чтобы стало понятно: их больше не держат. Они выходят, встречаются с людьми и смотрят на район так, словно он всё ещё принадлежит им. Про дело говорили по-разному. В одной мастерской Такеоми услышал, что свидетель изменил показания. В забегаловке возле станции ему сказали, что первоначальная запись о состоянии пострадавшего не совпала с окончательной. Кто-то клялся, что полиция потеряла нужный лист. Другой уверял, будто никакого листа вообще не существовало. Версии противоречили друг другу. Такеоми не верил ни одной. Зато видел, в какую сторону они ломались. От Хайтани. Это было не похоже на обычную попытку отмазаться. Не заплатили одному полицейскому, не прижали одного свидетеля, не вытащили одну бумагу. Слишком много мелочей сдвинулось одновременно, и ни одна сама по себе ничего не решала. Зато вместе они рассыпали дело так, что собрать прежнюю картину уже не получалось. Такеоми начал спрашивать осторожнее. Не о Хайтани — о тех, кто задавал вопросы до него. О новых лицах возле больницы. О людях, которым внезапно понадобились старые связи. О том, звучало ли где-нибудь имя Black Dragon. Не звучало. Имя Шинничиро тоже, это должно было успокоить. Не успокоило. Если бы кто-то пользовался старой славой Black Dragon, Такеоми хотя бы понимал, как это работает. Имя открывало двери, пугало, заставляло отвечать на звонки. Сам Такеоми слишком хорошо знал его цену. Но здесь двери открывались без знакомого имени. У любой уличной силы имелись люди, территория и главарь. Их можно было посчитать. Понять, кого купить, кого ударить, с кем договориться. У того, кто вытаскивал Хайтани, Такеоми пока не видел ничего. Только результат. Город быстро придумал объяснение попроще: за братьями стоит кто-то взрослый. Человек из Роппонги. Богатый отец. Полицейский. Якудза. Кто-то, чьё имя лучше не произносить. Потом к слухам прилипла девчонка. Светлая, маленькая, не похожая на местную. Её видели с Раном. Или с обоими. Или рядом, но так, будто она была не рядом, а в центре, которого остальные просто не замечали. Кто-то назвал её девушкой Рана. Другой засмеялся: Ран не стал бы прятать девушку. Кто-то решил, что она иностранка. Кто-то — что богатая. Ещё один вспомнил светлую юбку и сказал, что она вообще выглядела безобидной. Такеоми не любил, когда слухи слишком точно повторяли то, о чём он уже думал. Он был из Black Dragon. Было бы смешно морщиться от чужих преступлений так, будто они с Шином всю юность только чинили детям велосипеды. Они тоже дрались. Отбирали территории. Решали вопросы силой и делали из имени оружие. Но силу Black Dragon было видно. Вака. Бенкей. Шин. Сам Такеоми. Люди, байки, форма, место в строю. Марико не показывала ничего. Майки приходил к ней сам. Шин поворачивался сам. Хайтани выходили на улицы, а никто не мог объяснить, кто открыл дверь. И чем дольше Такеоми смотрел, тем меньше ему нравилось, что в этой расстановке не находилось места для него. Однажды вечером он увидел Рана сам. На краю Роппонги, возле освещённой витрины. Риндо стоял чуть в стороне и говорил с кем-то из местных. Ран слушал вполоборота, скрестив руки на груди. Волосы снова были заплетены в привычные светлые косы. Никакой попытки скрыться. Никакой нервозности человека, которого ещё недавно искали. Он стоял так спокойно, будто не возвращался после бегства, а просто снова вышел на принадлежавшую ему сцену. Такеоми задержался на другой стороне улицы и прикурил. Ран повернул голову. Их взгляды встретились. Узнал ли он бывшего заместителя Black Dragon, Такеоми не понял. Скорее всего, да. Такие, как Хайтани, знали лица людей, чьи имена могли пригодиться. Ран чуть улыбнулся. Не приветливо и не вызывающе. Просто показал, что заметил наблюдение и не собирается из-за него двигаться с места. Такеоми докурил сигарету до фильтра. Бросил, растёр носком и только после этого пошёл дальше обычным шагом. За спиной никто его не окликнул. Это тоже было ответом.***
Двадцать девятого Такеоми снова пришёл в S.S. MOTORS. Шин был один. Работал — или делал вид. Иногда у него это было одно и то же: руки продолжали чинить байк, пока голова разваливалась отдельно. Телефон Такеоми снова завибрировал. Он сбросил вызов, не вынимая его из кармана. — Хайтани вернулись в Роппонги, — сказал он. Шин не поднял головы. — Ты уже говорил. — Теперь об этом говорят все. Ключ в руке Шина остановился. Такеоми прислонился плечом к стене. — Дело сыпется. Не знаю как. Никто толком не знает. Но все слухи идут в одну сторону. Шин снова повернул ключ. — Люди всегда говорят. — Да. Иногда даже угадывают. — Не начинай. — Рядом с ними видели девчонку. Движение прекратилось. Такеоми выдержал паузу. — Светлую. Маленькую. Не похожую на местную. Шин медленно выпрямился. — Хватит. — С Раном. — Я сказал: хватит. Теперь он смотрел прямо на Такеоми. Зло, напряжённо, будто ещё одно слово могло превратить подозрение в вещь, с которой придётся что-то делать. Такеоми не отвёл глаз. — Это она? Шин промолчал. И этого хватило. — Она использовала твоё имя? — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. — Откуда знаешь? — Она бы не стала. Не ответ. Вера. Такеоми медленно достал сигарету, но не прикурил. Если Марико вытащила Хайтани с помощью имени Шина, всё было просто. Неприятно, но понятно. Если не использовала — хуже. Значит, у неё имелись собственные люди, собственные способы и влияние, о котором никто из них не знал. — Ты знаешь, что она сделала? Шин посмотрел на разобранный байк. — Знаю, что это она. — Это не одно и то же. — Я знаю достаточно. — Нет. Шин резко положил ключ на верстак. — Тебе-то что? Такеоми усмехнулся и покрутил незажжённую сигарету между пальцами. Хороший вопрос. Ему не принадлежали ни Марико, ни Хайтани, ни решения Шина. Первого поколения больше не существовало. Должности тоже. Никто не обязан был докладывать бывшему заместителю, кто и как меняет расклад в городе. И всё же Такеоми раздражало, что что-то настолько большое двигалось рядом, а он видел только след. — Если она рядом с этим, а ты рядом с ней, однажды люди решат, что это твоё дело. — Мне плевать, что решат люди. — Конечно. Шин сжал край верстака. — Она не пользовалась моим именем. — Именно это мне и не нравится. Снаружи проехал мотоцикл. Шин поднял голову слишком резко. Мотор оказался чужим. Он понял это почти сразу, но продолжал смотреть на проём ещё несколько секунд. Такеоми заметил. — Тогда выясни, — сказал он. — Что? — Всё. Шин коротко рассмеялся, без веселья. — Думаешь, это так работает? — Не знаю, как у вас что-то работает. В этом и проблема. — Это не твоя проблема. — Пока нет. Шин посмотрел зло. Такеоми наконец прикурил. — Если она твоя — ты должен знать, что именно прикрываешь. Если не твоя — перестань вести себя так, будто отвечаешь за неё. — Она не вещь. — Я не об этом. — Именно об этом. Такеоми выпустил дым в сторону открытой двери. Наверное, Шин был прав. Для него всё всегда начиналось с места человека рядом с другим человеком. Президент. Заместитель. Брат. Девушка. Свой. Чужой. Если правильно назвать положение, становилось понятно, чего ждать и что можно потребовать. Марико не помещалась ни в одно название целиком. Такеоми это не нравилось. — Как хочешь, — сказал он. Шин отвернулся к байку, но инструмент не взял. Такеоми постоял ещё немного. Телефон в кармане снова ожил, настойчиво прижимаясь вибрацией к бедру. На этот раз Шин услышал. — Не ответишь? — Потом. — У тебя всё нормально? Такеоми затянулся и улыбнулся. — Конечно. Шин посмотрел на него, но ничего не сказал. Хорошо. Такеоми и без Марико не любил людей, которые задавали вопросы, если могли получить настоящий ответ.
