Memento Мори (森の記憶）

POV: Шинничиро Сано       К концу июля Шинничиро понял, что помириться — не значит вернуться назад. Марико снова приходила в мастерскую. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы он перестал замирать от любого звука у входа и всё равно поднимал голову раньше, чем успевал напомнить себе: это может быть обычный клиент.              Она садилась у стены, ела сладкое, листала журналы. Иногда засыпала, положив под голову сложенную куртку. Иногда говорила «мэндокусэ» так, будто это был нормальный способ поддержать разговор.       Она снова называла его Шином.       Не всегда. Если он делал что-нибудь особенно тупое, опять становился Сано. Но чаще — Шин, и это почему-то было важнее, чем он хотел признавать.       Через два дня после визита Вакасы Шин всё-таки спросил. Марико рассказала только о том, что видел он: о подсобке, болтуне, слишком подробных слухах и канзаши у чужой шеи. Не оправдывалась и не пыталась сделать произошедшее красивее. Шин слушал до конца.       Потом спросил:       — Ты бы его ранила?       Марико моргнула.       — Кого?       Шин несколько секунд смотрел на неё. Она не издевалась. Действительно не сразу поняла, о ком он говорит.       — Парня в подсобке.       — А, — произнесла Марико. — Ты про это?       — Про это.       Она задумалась.       — Да нет. Иначе выбрала бы другой способ.       Шин нахмурился.       — Это должно меня успокоить?       — Угу.       — Не очень получилось.       — Мэндокусэ.       — А если бы он дёрнулся?       — Не дёрнулся.       Марико сказала это так, будто ответ был очевиден.              Шин не стал спрашивать, откуда она знала. Вот в этом и заключалось их новое «почти»: он начал задавать вопросы, Марико отвечала — но только на них. Не на всё, что стояло за ними.       Иногда она улыбалась ему. Не широко и не так, как девушки в фильмах, а едва заметно, краем губ, будто ещё решала, стоит ли тратить на это силы.       Шин замечал каждый раз. Признаваться, насколько быстро, было стыдно, поэтому он просто запоминал: здесь она улыбнулась, здесь задержала взгляд, здесь не убрала руку, когда он коснулся её плеча.       Всё налаживалось Почти. Проблема была именно в этом «почти».

***

      Двадцать четвёртого июля мастерская опустела поздно.       Клиенты разошлись. Такеоми куда-то исчез ещё после обеда. Вакаса не появился, что уже можно было считать подарком судьбы. Шин закрыл ворота раньше, чем кто-нибудь вспомнил о нём снова.       Жара держалась даже после заката. Основной свет он выключил, оставив только боковую лампу над верстаком. Мастерская сразу стала меньше: освещённый кусок пола, тёмные силуэты байков, старый диван в углу, запах масла, металла и нагретой пыли.       Марико сидела на краю стола у стены, болтала ногой и разворачивала леденец.       — Ты не ушла, — сказал Шин.       Она подняла глаза.       — Угу.       — Почему?       — Ты закрыл дверь.       Шин усмехнулся.       — Это причина?       — Теперь да.       Леденец хрустнул у неё между зубами.       Шин вытер руки тряпкой, хотя они уже были чистыми. Положил её на верстак. Через секунду снова взял и переложил ближе к инструментам.       Марико наблюдала.       — Долго стоишь.       — Я не стою.       — Стоишь.       — Думаю.       — Не думай.       Он тихо рассмеялся и подошёл.       Раньше Шин обязательно начал бы говорить. Спросил бы что-нибудь не вовремя, запутался в собственных словах, покраснел, получил «мэндокусэ» и только после этого решился.       Теперь подходящих слов всё равно не находилось.       Шин остановился перед ней. Марико посмотрела на его лицо, затем на руки, которые он не знал куда деть. Зацепила двумя пальцами край рабочей рубашки и потянула к себе. Не сильно, но достаточно ясно.       Шин наклонился и поцеловал её.       Сначала осторожно. Марико ответила не сразу, но пальцы на его рубашке сжались крепче. Внутри у Шина что-то болезненно стянулось: он слишком хорошо помнил дни, когда был уверен, что сам уничтожил это право.       Она пахла сахаром, летней улицей и чем-то своим, что не перебивал даже запах мастерской.       Шин поцеловал её снова. Уже без прежней осторожности, но всё ещё медленно, словно боялся торопливым движением напомнить о том, как недавно сам отступил. Марико подняла руку и коснулась его шеи. Ладонь была прохладной после банки с напитком, стоявшей рядом.       Шин остался ближе. Конечно остался.       Он слишком долго стоял в нескольких шагах от неё и делал вид, будто не понимает, куда хочет подойти.       Шин положил ладонь ей на талию, второй упёрся в край стола, чтобы случайно не задеть. Под рукой что-то тихо скрипнуло.       Марико поморщилась и переставила ногу.       — Больно?       — Тупая мастерская.       Он едва не рассмеялся ей в губы.       — Я говорил.       — Угу.       Где-то под столом металлически звякнула коробка. Оба замерли.       За воротами было тихо, но мастерская сразу перестала казаться надёжно закрытой. Здесь в любое время мог появиться забывший что-нибудь клиент. Или Такеоми, который вообще не признавал существования подходящего времени. Шин выругался вполголоса.       Марико фыркнула.       — Смешно?       — Угу.       — Очень рад, что тебе весело.       — Ты лицо сделал.       — Какое?       — Старое.       Шин отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё.       — Мне двадцать один.       — Угу. Старое.       Марико сидела на краю стола, чуть растрёпанная, с леденцом, забытым рядом, и улыбалась.       Шин коснулся её щеки большим пальцем.       — Мы не можем каждый раз так.       — Как?       Он посмотрел на стол, коробку под ним, инструменты и закрытые ворота.       — Здесь.       Марико проследила за его взглядом.       — Можем.       — Неудобно.       — Угу.       — Грязно.       — Угу.       — Если сейчас придёт Такеоми, я его убью.       Марико подумала.       — Он шумный. Услышишь.       — Ты ужасно умеешь успокаивать.       Она снова потянула его за рубашку.       — Потом думай.       — Потом?       — Угу.       Шин хотел сказать, что «потом» у них уже накопилось слишком много. Потом поговорим. Потом спросит. Потом станет проще.       Проще не становилось.       Он снова поцеловал её, но мысль уже не уходила. Шину хотелось не большего прикосновения — большего времени. Возможности не слушать ворота и не ждать чужих шагов. Не считать минуты до следующего клиента.       Им было нужно место. Не когда-нибудь. Своё.

***

      На следующий день Шин пришёл к Марико вечером.       Не потому что она не могла дойти до мастерской сама. И не потому что звала. Марико вообще редко звала так, чтобы это звучало как просьба.       Дверь открылась не сразу. Сначала внутри что-то стукнуло.       — Провод не трогай, — сказал Риндо.       — Это он меня трогает, — лениво отозвался Ран.       После этого щёлкнул замок.       Марико стояла босиком, в коротких домашних шортах и свободной майке. Распущенные волосы немного спутались у плеч. На лице сохранялась та же сонная невозмутимость, будто за её спиной не шумели два Хайтани и половина внезапно появившегося быта.       Шин на секунду забыл, что хотел сказать. Марико посмотрела на него.       — Что?       — Ничего.       Она отступила.       — Заходи.       Раньше квартира выглядела странно. Пустая в одних местах и случайно заполненная в других. Пакеты со сладким лежали рядом с деньгами, дорогие вещи — возле дешёвой посуды, а нужное находилось не там, где стал бы искать нормальный человек.       В квартире было место для Марико, но не всегда было понятно, есть ли здесь место для обычной жизни. Теперь жизнь появилась.       Слишком много жизни.       У стены на низкой тумбе стоял большой телевизор с тяжёлым экраном. Рядом лежала приставка, от неё по полу тянулись провода. Риндо сидел среди них с таким лицом, будто лично собирал всю электрическую сеть Токио.       Вместо сложенных у стены футонов появился раскладной диван. Серый, широкий, слишком удобный на вид. На спинке висела рубашка Рана. Рядом аккуратно лежала куртка Риндо. В углу стоял новый узкий шкаф. Одна дверца осталась приоткрытой, и Шин увидел внутри тёмную одежду, ремни, коробку, перчатки и длинный гребень.       — Вы уже мебелью обрастаете? — спросил он.       Ран лежал на диване, опираясь на локоть. По его лицу сразу стало понятно: именно этой реакции он и ждал.       — Громко сказано.       Риндо не обернулся.       — Просто теперь здесь не бардак.       Шин посмотрел на шкаф.       — А это?       — Для порядка.       — Чьего?       — Общего.       Ран улыбнулся.       — Сано, не завидуй шкафу.       Шин медленно повернул голову.       — Я не завидую шкафу.       — Лицо говорит другое.       — Ран, — произнесла Марико.       Не громко, даже лениво.       Ран замолчал, Шин заметил. Легче не стало.       Марико ушла на кухню, налила чай сначала в одну чашку, затем достала вторую. Шин собирался подойти и помочь, но Ран поднялся раньше.       Он взял с полки сахар. Не искал, не спрашивал. Просто знал, где тот стоит. Поставил рядом с чашкой Марико и облокотился бедром о тумбу. Слишком свободно. Слишком близко.       Марико не отодвинулась. Продолжила наливать чай, словно Ран появлялся рядом с ней так уже десятки раз.       Он смотрел на неё как человек, который привык видеть её босой, сонной и домашней. Для него это больше не было событием. Шин сжал пальцы.       Ран заметил. Конечно, заметил. И улыбнулся чуть шире.       — Она сказала тебе про телевизор?       Марико отпила чай.       — Хвастаешься?       — Я выбирал.       — Ты показывал самый дорогой.       — Значит, выбирал хорошо.       — Риндо выбрал.       Риндо продолжил разбираться с проводами.       — Потому что я умею читать ценники.       Ран вздохнул.       — Никакой романтики.       Шин посмотрел на Марико.       Хуже всего было не то, что Хайтани находились здесь. Марико не выглядела захваченной, не ждала спасения и не объясняла, что они скоро уйдут.       Она просто жила в комнате с новым диваном, телевизором, приставкой, общим шкафом и Раном, который знал, где лежит сахар.       — Тебе так нормально? — спросил Шин.       Марико повернулась к нему.       — Как?       Он неопределённо указал на квартиру.       — Вот так.       — Шумно.       Шин не улыбнулся. Она заметила. Поставила чашку и подошла ближе.       — Шин.       Он ненавидел, как быстро отозвался на собственное имя.       — Что?       — Не делай лицо.       — Какое?       — Такое.       Ран тихо фыркнул. Шин даже не посмотрел в его сторону.       Марико коснулась кончиками пальцев рукава Шина.       — Пойдём.       — Куда?       — Чай остынет.       Она потянула его за рукав в гостиную. Не за руку и не так, как наедине в мастерской. Но всё равно потянула. Шин пошёл.       Потому что был, очевидно, слабым человеком.       Через несколько минут Риндо заставил телевизор показывать нужный канал, но приставка по-прежнему не работала. Он сидел на полу и перебирал провода, тихо ругаясь себе под нос.       Ран принёс длинный гребень, вложил его в руку Марико и сел перед диваном. Спиной к ней, лицом к телевизору, но взгляд сразу нашёл Шина в тёмном отражении экрана.       Вот теперь всё было понятно. Марико тоже заметила. Ничего не сказала и провела гребнем от затылка вниз.       Шин перестал слышать Риндо.       Марико разделяла светлые волосы Рана на пряди, распутывала узлы, иногда придерживала у корней. Делала это без смущения и без той нежности, которую Шин мог бы назвать только своей. Просто привычно.       Ран немного откинул голову, подстраиваясь под её руку.       — Больно.       — Терпи.       — Жестоко.       — Угу.       — Ты меня портишь.       — Уже поздно.       Риндо тихо усмехнулся.       Шин смотрел на пальцы Марико в чужих волосах и не знал, куда деть злость. Если бы Ран коснулся её так, как касался Шин, всё было бы проще. Можно было встать, сказать прямо, а если совсем потерять голову — ударить. Но Ран просто сидел на полу, пил её чай, знал, где сахар, и подставлял голову под гребень. Выглядел так, будто его здесь ждали.       На это Шин не умел злиться красиво.       Ран поймал его взгляд в отражении телевизора.       — Сано, ты так смотришь, будто тоже хочешь.       Гребень остановился.       — Принцесса, — сказала Марико.       — Что?       — Не начинай.       Ран улыбнулся.       — Не начинать что?       — То, что ты делаешь.       В комнате стало тихо.       Риндо перестал возиться с проводом. Шин тоже замер. Марико снова провела гребнем по волосам Рана.       — Мне не нравится.       Ран рассмеялся не сразу. Сначала на секунду застыл. Короткий сбой под красивой улыбкой. Шин увидел.       — Жестоко, — сказал Ран.       — Угу.       — Он всё равно ревнует.       — Теперь скучно.       Ран замолчал.       На низком столе лежала чёрная канзаши. Ран взял её и протянул Марико. Шин вспомнил подсобку. Чужую шею под острым концом. Спокойное: «Иначе выбрала бы другой способ».       Марико собрала верхнюю часть волос Рана и одним точным движением закрепила канзаши.       Потом легко толкнула его пальцами в плечо.       — Готово.       Ран не поднялся. Поймал её за запястье.       Шин напрягся так резко, что пальцы скрипнули по ткани брюк. Марико посмотрела сначала на его руку, затем на лицо. Не вырвала запястье и не смутилась.       Просто ждала.       Ран продолжал улыбаться, но уже менее уверенно. Марико ничего ему не дала. Он сам удержал её руку и теперь сам должен был решить, зачем это сделал.       — Чай остынет, — сказала она.       Ран отпустил.       — Ты невозможная.       — Угу.       Шин выдохнул только тогда, когда понял, что задерживал дыхание. Марико посмотрела на него. Спокойно. Не виновато.       И это, наверное, было правильно.       Когда приставка наконец заработала, Ран и Риндо начали спорить из-за игры. Телевизор мигал слишком ярко. Ран слишком громко радовался каждой победе и ещё громче объяснял поражения неправильными кнопками.       Марико сидела рядом с Шином на диване. Не касалась плечом, но находилась достаточно близко, чтобы он чувствовал её тепло.       — Ему правда пятнадцать? — тихо спросил Шин.       Марико посмотрела на Рана.       — Угу.       — Иногда кажется, что меньше.       — Иногда больше.       — Вот это и бесит.       Она повернулась к нему.       — Что?       Шин помолчал.       — Он ведёт себя так, будто ему здесь всё можно.       Марико не стала притворяться, что не поняла.       — Угу.       — И?       — Не всё.       — Он знает?       — Проверяет.       Шин коротко усмехнулся.       — Отлично.       — Ты злишься.       — Да.       — На него?       — Да.       — На меня?       Шин закрыл глаза.       Сейчас нужно было быть хорошим человеком. Взрослым. Понимающим, что Марико никому ничего не должна. Что Хайтани появились не из пустоты. Что он сам несколько недель оставлял рядом с ней свободное место.       Шин всё это понимал. И всё равно ревновал.       — Иногда, — признался он.       Марико молчала.       Шин открыл глаза.       — Не так, как ты думаешь.       — Я не сказала, как думаю.       — Тогда не так, как я боюсь, что ты думаешь.       Она чуть склонила голову.       — Тупо.       — Знаю.       Ран обернулся.       — Вы шепчетесь?       — Да, — ответил Шин.       — Обо мне?       — Да.       — Говорите громче.       Марико бросила в него пустую обёртку. Ран поймал её одной рукой.       — Значит, обо мне.       — Играй.       Ран улыбнулся, но отвернулся к экрану. Шин снова посмотрел на Марико.       — Ты понимаешь, что это не помогает?       — Что?       — Ты останавливаешь его так, будто заранее знаешь, где он начнёт.       Марико подтянула ноги на диван и обняла колени.       — Он шумный.       — Это я заметил.       — Красивый.       Шин поморщился.       — Спасибо.       — И ждёт реакцию.       Он замолчал.              Марико посмотрела на Рана. Тот спорил с Риндо из-за контроллера и, кажется, проигрывал, хотя пытался представить это частью плана. — Ему нравится, когда смотрят, — сказала она. — Когда боятся. Злятся. Хотят ударить. Хотят потрогать.       Шин напрягся. Марико заметила.       — Тогда зачем расчёсываешь?       Она пожала плечом.       — Волосы красивые.       Шин уставился на неё. Марико выдержала взгляд совершенно спокойно.       — И он тише, когда чешу.       Шин закрыл лицо рукой.       — Ты сказала это так, будто нашла способ успокоить собаку.       — Кота.       — Марико.       — Принцессу.       Она придвинулась немного ближе. Не прижалась, только сократила расстояние. В комнате, где уже стояли чужой шкаф, новый диван, телевизор и два Хайтани, это движение оказалось почти слишком заметным.       Шин посмотрел на её колено возле своего.       — Я не хочу каждый раз искать свободное место рядом с тобой.       Марико не ответила сразу.       Телевизор мигал. Ран ругался на Риндо. Риндо спокойно объяснял, что Ран сам нажимает не туда.       — Ты не ищешь, — сказала Марико.       — Ищу.       Она едва заметно нахмурилась.       — Нет.       — Марико, я прихожу, а здесь новый диван.       — Мой.       — Шкаф с их вещами.       — Общий.       — Их место рядом с тобой.       Вот здесь она замолчала. Опустила взгляд на собственные руки.       — Я так решила.       Простой факт. Шин на секунду перестал злиться. Злость была недостаточно честной, чтобы исчезнуть полностью, но под ней стало больнее.       — А со мной?       Марико повернулась к нему.       — С тобой иначе.       Она снова сделала это.       Не объяснила там, где он просил. А потом сказала одну короткую фразу, и всё внутри у Шина сдвинулось, потому что это оказалось больше, чем он ожидал получить. Он хотел коснуться её руки. Не стал.       Марико заметила и сама положила пальцы на край его рукава. Совсем легко. Ран не обернулся.       Шин всё равно почувствовал себя так, будто все увидели.       Уходил он поздно. Марико вышла вместе с ним в коридор. За дверью шумел телевизор. Ран доказывал Риндо, что его победа была «технически почти настоящей». Риндо отвечал, что технически Ран умер три раза подряд.       Шин стоял у порога и не хотел уходить. По-детски. Марико не закрывала дверь до конца. За её спиной оставалась полоска света. — Завтра придёшь? — спросила она. — Да.       Шин опустил взгляд на её босые ноги, на руку, которой она придерживала дверь, потом снова посмотрел в лицо.       — Я не знаю, как это нормально сделать.       — Что?       — Нас.       Марико моргнула. Шин почти рассмеялся над собственной формулировкой.       — Ужасно звучит.       — Угу.       — Я про место. Про тебя и меня. У меня дома все. У тебя теперь…       За дверью Ран громко заявил:       — Это нечестно!       Шин кивнул в ту сторону.       — Они.       Марико ждала.       — В мастерской неудобно.       — Угу.       — У тебя шумно.       — Угу.       — У меня невозможно.       — Угу.       — Нам нужно место, где мы можем побыть вдвоём. Не два часа между клиентами. Не за стеной от Хайтани.       Марико посмотрела на него внимательнее.       — Место?       Шин кивнул.       — Место.       Она немного подумала. Потом уголок губ приподнялся.       — Найдём.       Шин тоже улыбнулся.       — Да. Найдём.       Он наклонился и поцеловал её в щёку. Хотел задержаться дольше, но за дверью всё ещё были телевизор, приставка, общий шкаф и два Хайтани, каким-то образом ставшие частью её вечеров.       Дверь закрылась не сразу. Сначала Марико ещё несколько секунд смотрела на него. Потом исчезла за полоской света.       Шин остался в коридоре.       На улице было душно. Он спустился, остановился у выхода и посмотрел на ночной Токио. Им нужно было место.       Не мастерская. Не квартира Марико. Не дом Сано, где каждая стена умела слушать. И впервые эта мысль не испугала его. Просто встала рядом.       Как следующий шаг.