2002年8月5日
7 июля 2026 г., 16:16
POV: Эмма Сано
Эмма поняла, что Шинничиро и Марико помирились, не потому что ей кто-нибудь сказал.
Ей вообще никто ничего нормально не говорил.
Старшие были ужасны именно этим. Сначала ходили с такими лицами, будто дом вот-вот расколется пополам. Потом начинали улыбаться и делать вид, что всё в порядке. А если Эмма спрашивала, ещё и удивлялись, откуда она что-то заметила.
Эмма замечала.
В конце июня Марико перестала приходить. Сначала появлялась реже, потом исчезла совсем. Светлые волосы больше не мелькали у ворот. На кухне не лежали странные пакетики со сладким. Майки не приносил новые конфеты и не говорил «Марико дала» таким тоном, будто это объясняло всё на свете.
Шинничиро стал чаще ночевать дома.
Сначала Эмма решила, что это хорошо. Если старший брат дома, значит, семья тоже дома. Так должно было быть.
Но Шинничиро ночевал дома неправильно.
Возвращался поздно, ел мало, улыбался дедушке быстро и устало. Утром уходил раньше обычного. Иногда сидел у себя и смотрел в одну точку. Иногда злился на Майки, хотя Майки как раз почти не бывал дома.
Это было самым странным.
Марико пропала. Шинничиро к ней не ходил. Майки куда-то исчезал. И почему-то Шинничиро злился именно на Майки.
Эмма тогда окончательно решила, что старшие ничего не понимают. Если хочешь к кому-то — иди.
Майки, например, шёл.
Шинничиро был взрослым и высоким. У него были ключи, мотоцикл и собственная мастерская. Но вёл он себя глупее Майки. Майки хотя бы не сидел дома с лицом побитой собаки.
Потом Марико снова появилась.
Сначала Эмма увидела не её, а перемену в Шинничиро. Однажды вечером он вернулся другим. Всё ещё уставшим и немного осторожным, будто недавно дотронулся до горячего и теперь проверял, не обожжётся ли снова. Но глаза у него были живые.
Ещё через некоторое время Шинничиро объявил, что в понедельник они идут в парк
— Все? — спросила Эмма.
— Ну… да. Ты, Майки, я.
Он почесал затылок.
— Марико тоже.
Сказать это просто у него не получилось. Уши сразу покраснели.
Эмма посмотрела внимательнее.
— Это свидание?
— Нет!
Майки сидел на полу с журналом о мотоциклах. Даже головы не поднял.
— Пикник.
— Вот, — обрадовался Шинничиро. — Пикник.
Эмма прищурилась.
— С девушкой.
Шинничиро закашлялся. Майки перевернул страницу.
— С Марико.
Будто главным словом было не «девушка», а «Марико».
После этого Эмма захотела пойти ещё сильнее. Не потому, что ей так уж был нужен парк. Просто старшие опять что-то скрывали, Майки делал вид, что всё очевидно, а Марико снова оказалась в середине всего, даже не находясь в комнате.
Эмма собиралась разобраться. Хотя бы немного.
***
В парке было жарко. Настоящий август: воздух густой, цикады кричали в деревьях так громко, будто им за это платили, трава пахла солнцем и пылью. Возле фонтана носились дети с мокрыми рукавами. Эмма надела светлое платье с маленькими розовыми цветами и две заколки в тон. Почти сразу пожалела — ткань прилипла к спине. Но платье было красивым. Это тоже имело значение. Шинничиро нёс покрывало, еду и ещё один пакет, в котором что-то звякало. С самого утра он суетился так, будто собирался не на пикник, а сдавать важный экзамен. — Салфетки взяли? — спросил он уже третий раз. — Да. — Воду? — Да. — Майки, надень кепку. — Не хочу. — Будет солнце. — Я сильнее солнца. — Получишь солнечный удар. — Тогда солнце получит по морде. Эмма закатила глаза. — Ты тупой. — Сама тупая. — Я сказала правду. — Я тоже. — Майки, — устало произнёс Шинничиро. Майки зевнул и всё равно не надел кепку. Марико ждала возле входа в парк. Эмма сразу увидела светлые волосы. Марико была в простом летнем платье и тонкой мягкой кофте, которая казалась слишком тёплой для августа. На плече висела небольшая сумка. В руках она держала пакеты из магазина, кондитерской и прозрачный пакет с холодными напитками. Она не выглядела так, будто долго выбирала одежду для свидания. Это немного разочаровало Эмму. Шинничиро заметил Марико и замедлился. Совсем чуть-чуть, но Эмма увидела. Майки, наверное, тоже увидел. Только ему было всё равно. Он пошёл прямо к Марико, словно именно она и была его местом назначения. — Что купила? — Еду. — Сладкое? — И сладкое. — Моё? — Если успеешь. Майки сразу забрал один пакет. Шинничиро подошёл следом. — Привет. Марико подняла глаза. — Привет. Они не обнялись и не поцеловались. Эмма разочаровалась ещё сильнее. Шинничиро просто забрал у Марико самый тяжёлый пакет. Сделал это так осторожно, будто пакет мог передумать и уйти. Их пальцы соприкоснулись. Шинничиро улыбнулся неловко, как мальчишка, хотя четыре дня назад ему исполнилось двадцать два. Марико широко не улыбнулась. Просто отпустила пакет. Эмма решила, что это тоже, наверное, считалось. Место выбрали под деревом недалеко от пруда. Шинничиро расстелил покрывало и начал поправлять углы, хотя ветра почти не было. — Здесь нормально? Не слишком солнечно? Марико села с краю. — Нормально. — Может, чуть дальше в тень? — Нормально. — Тебе не жарко? — Всем жарко. — Ну да, но… — Шинничиро. Он замолчал. Марико достала из пакета бутылку холодного чая и протянула ему. Шинничиро взял. — Спасибо. Эмма смотрела на них и пыталась понять. С другими девушками Шинничиро становился громким, глупым и слишком старательным. Пытался понравиться сразу всем собой и обычно быстро получал отказ. С Марико он тоже был глупым. Но тише. Будто боялся лишним движением проверить, осталось ли всё на месте. Майки рядом с Марико ничего такого не боялся. Просто подходил и брал то, что хотел. Марико тоже не вела себя как девушка на свидании. Не садилась специально красиво, не поправляла волосы, чтобы Шинничиро посмотрел, не пыталась понравиться Эмме и не говорила сладким голосом, как замечательно, что они все собрались. Она просто раскрывала пакеты и раскладывала еду. Покупные онигири. Фрукты. Холодный чай. Булочки. Шоколад, уже начавший подтаивать. Маленькие влажные салфетки. Эмма посмотрела на всё это и решила, что готовить Марико, скорее всего, совсем не умеет. Потом Марико достала бутылку и протянула ей. — Тебе этот. Эмма моргнула. — Почему? — Ты такой брала. — Когда? Марико задумалась. — В мае. Эмма взяла бутылку. Она действительно покупала такой напиток в мае. Один раз, у автомата возле мастерской. Шинничиро тогда велел выбрать что-нибудь, а Майки забрал газировку с дурацкой картинкой. Эмма уже забыла. Марико — нет. Это было странно. Не мило. Или всё-таки мило, только неправильно. Как будто Марико не умела говорить «я помню», поэтому просто помнила. Майки сразу сел рядом с Марико. Слишком рядом. Сначала плечом к плечу. Потом придвинулся ещё ближе, запустил руку в пакет у неё на коленях и вытащил конфету. Не спросил. Развернул и сунул в рот. Потом потянул Марико за рукав. — Смотри. — Что? — Жук. — Вижу. Майки довольно хмыкнул. Эмма уставилась на них. Майки не просил. Он просто брал: конфету, пакет, рукав, взгляд, место. Марико почему-то не говорила ему «нельзя». Это было нечестно. Потом Майки вообще улёгся головой ей на колени, будто так и надо. Эмма застыла. Шинничиро тоже заметил. Его рука с бутылкой чая остановилась на полпути. Марико посмотрела вниз. — Тяжёлый. — Нет. — Угу. — Ты мелкая. — Сам такой. Майки довольно закрыл глаза. Вот это было ещё страннее. Майки терпеть не мог, когда ему поправляли волосы, натягивали кепку или просили посидеть спокойно. Если бы Эмма попыталась положить ладонь ему на лоб, он уже отмахнулся бы. Шинничиро он сказал бы не лезть. На коленях Марико Майки лежал спокойно, потому что сам выбрал это место. Эмма посмотрела на Шинничиро. Он должен был что-нибудь сказать. Марико вообще-то была его девушкой. Если кто-то и должен был лежать у неё на коленях… Эмма покраснела от собственной мысли и нахмурилась. Не то чтобы Шинничиро должен был прямо сейчас лечь. Это выглядело бы странно. Он был взрослым, и они сидели в парке. Но всё равно Майки занимал слишком много места. Он всегда занимал. Эмма знала, что Майки особенный. Все это знали, даже когда злились на него. Но иногда очень хотелось, чтобы кто-нибудь сказал ему: нельзя всё. Хотя бы не всё. — Майки, — потребовала она. — Слезь. Он не открыл глаза. — Не хочу. — Марико вообще-то девушка Шинничиро. Шинничиро подавился чаем. — Эмма! Майки открыл один глаз. — И что? Эмма упёрла ладони в покрывало. — Это его место. Марико посмотрела на неё. — Нет. Моё. Эмма растерялась. — А Шинничиро? — У Шина своё. Шинничиро покраснел. Не просто потому, что Эмма заговорила о чём-то неловком. Так, будто Марико сказала при младших то, что вообще не следовало произносить на пикнике. — Марико, — выдавил он. — Что? — Ты не можешь так говорить. — Почему? Шинничиро открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Эмму, затем на Майки. — Просто не можешь. — Могу. Майки приоткрыл второй глаз. — А у меня? Марико посмотрела на его голову у себя на коленях. — Уже занял. — Угу. Майки снова закрыл глаза. Эмма замолчала. Она почти спросила: «А у меня?», но не захотела звучать как Майки. Значит, у Шинничиро было своё место. У Майки — своё. И они почему-то не мешали друг другу, хотя со стороны всё выглядело совершенно неправильно. Марико провела ладонью по волосам Майки, убирая прядь с лица. Эмма снова почувствовала укол ревности. Майки мог забрать сладкое, занять колени Марико и говорить так, будто она принадлежала ему тоже. А Шинничиро краснел от одного упоминания своего места. Эмма пока не знала, где находится её. Марико открыла пакет с шипучими лимонными конфетами и протянула ей. — Тебе. Эмма взяла одну. — Почему мне? — Хмуришься. — И что? — Шипучее подходит. Эмма хотела обидеться. Потом попробовала конфету. Она оказалась резкой, лимонной и сладкой в конце. Обидеться стало сложнее. Шинничиро сидел напротив и пытался вернуть себе лицо нормального старшего брата. Получалось плохо. — Эмма, — сказал он наконец. — Не слушай всё, что говорит Марико. Марико посмотрела на него. — Я сказала правду. — Вот именно. — Правда плохая? — Не всегда нужно говорить всю правду. Майки фыркнул у неё на коленях. — Шинни сам не умеет. — Майки. — Что? Ты всегда врёшь плохо. Эмма прыснула. Шинничиро посмотрел на всех троих. — Вы против меня? Марико подумала. — Сейчас — да. — Отлично. Прекрасный семейный пикник. Он произнёс «семейный» и будто сам услышал. Эмма тоже услышала. На несколько секунд внутри покрывала стало тихо. Вокруг продолжали кричать цикады, у пруда смеялся ребёнок, Майки шуршал пакетом, пытаясь нащупать ещё одну конфету. Марико не подняла глаз. Просто снова поправила волосы Майки и сказала: — Угу. Шинничиро посмотрел на неё. Эмма вдруг поняла: он замер не потому, что Марико опять сказала что-то неприличное. Она не оттолкнула слово «семейный». После всех недель, когда Марико не приходила, а Шинничиро ночевал дома с пустым лицом, она снова сидела рядом с ними и соглашалась быть частью чего-то, что он случайно назвал семьёй. Эмма опустила взгляд на конфету. — Марико. — Что — Ты теперь опять будешь приходить? Шинничиро сразу замер. Майки ответил первым: — Будет. Эмма пнула его ногой. — Я не тебя спрашиваю. — А я ответил. — Ты вообще лежишь. — И что? Марико посмотрела на Эмму. — Если пустите. Эмма нахмурилась. — Ты же девушка Шинничиро. — Это не ключ. — У нас дверь часто не заперта. Шинничиро удивлённо посмотрел на неё. Майки довольно хмыкнул, будто Эмма наконец сказала что-то умное. Марико несколько секунд молчала. Потом кивнула. — Угу. Ответ был маленький, но Эмма почувствовала себя так, будто сделала что-то важное. Свой первый день в доме Сано она целиком не помнила. Остались отдельные кусочки: небольшая сумка у входа, незнакомый запах татами, чужие голоса и ощущение, что её имя здесь единственное неправильное. Потом Манджиро сказал, что теперь он Майки. Просто взял и сделал своё имя похожим на её, чтобы Эмма не была одна такая. После этого дом понемногу перестал казаться чужим. Наверное, человека было мало просто впустить. Иногда внутри дома приходилось что-нибудь изменить, чтобы он смог остаться. Эмма не знала, что изменить для Марико. Поэтому пока предложила незапертую дверь. Пикник продолжился не так, как Эмма представляла. Не было красивой прогулки, где Шинничиро держал Марико за руку, а она мило улыбалась. При них Шинничиро вообще почти к ней не прикасался. Один раз подал чай. Один раз убрал шоколад дальше от солнца. Один раз спросил, не хочет ли она пересесть глубже в тень. Зато Майки трогал Марико постоянно. То лежал головой на коленях, то забирал сладкое, то тянул за рукав, когда хотел показать жука, рыбу, камень или Шинничиро, который опять сделал странное лицо. — Марико, смотри. И она смотрела. Не всегда сразу, но всегда в конце концов. Эмма старалась не ревновать. Получалось плохо. Потом Марико неожиданно позвала: — Эмма. — Что? — Волосы. Эмма насторожилась. — Что с ними? Марико протянула руку, но не коснулась. Сначала указала на выбившуюся прядь. — Можно? Эмма моргнула. Старшие обычно не спрашивали. Если считали, что ребёнку нужно поправить волосы, воротник или вытереть лицо, просто делали это. Марико спросила. Эмма кивнула. Прохладные после бутылки с чаем пальцы убрали прядь ей за ухо. Быстро и осторожно. Не как взрослая женщина, которая хочет показать всем, какая она заботливая. Просто волосы мешали — и Марико их убрала. — Всё. Эмма зачем-то коснулась уха. — Спасибо. — Угу. Майки открыл один глаз. — Мне тоже. Марико посмотрела на него. — У тебя нормально. — Всё равно. — Ленивый. — Ты тоже. — Поэтому нет. Майки фыркнул и опять закрыл глаза. Эмма улыбнулась. Совсем немного. Наверное, её место пока начиналось с бутылки, которую Марико запомнила, и вопроса «можно?». Этого было меньше, чем у Майки. Но уже не ничего. После еды они пошли к пруду. Майки захотел кормить рыб, хотя на табличке ясно написали, что нельзя. — Не корми, — сказал Шинничиро. — Они голодные. — Там запрещено. Эмма поставила руки в бока. — Ты просто хочешь нарушить правило. — Рыбы хотят есть. Марико прочитала табличку. — Там ничего не написано про крошки, упавшие случайно. Шинничиро посмотрел на неё с отчаянием. — Марико, пожалуйста. Будь на моей стороне хотя бы иногда. — Я на стороне рыб. Майки довольно бросил в воду крошку. Эмма рассмеялась. Шинничиро схватился за переносицу. — Вы меня в могилу сведёте. — Не сегодня, — сказала Марико. Он посмотрел на неё. Марико стояла у воды, держа пустой пакет. Ветер шевелил её светлые волосы. Майки уже сидел у края пруда. Эмма остановилась чуть дальше. Шинничиро смотрел на Марико так, будто хотел сказать что-то без свидетелей. Но не сказал. Просто улыбнулся. Не широко. Эмма подумала: вот так он её любит. Не как в кино, но всё-таки достаточно заметно, если знать, куда смотреть. На обратном пути Майки снова забрал у Марико пакет со сладким. Шинничиро нёс покрывало. Эмма шла рядом с Марико и делала вид, что оказалась там случайно. У ворот парка Марико остановилась. Шинничиро тоже. — Ты к себе? — спросил он. — Угу. Майки сразу нахмурился. — Сейчас? — Сейчас. Шинничиро явно хотел что-то сказать, но не стал. Он больше не пытался удерживать Марико лишними словами, будто понял: если тянуть слишком сильно, человек не обязательно останется. — До завтра, — сказал он. Майки сразу поднял голову. — Завтра? Марико посмотрела сначала на него, потом на Шинничиро. — Посмотрим. Майки довольно улыбнулся. Для него «посмотрим» уже было почти обещанием. Шинничиро тоже это понял, но спорить не стал. Эмма смотрела на братьев. Майки считал, что Марико придёт, потому что он этого хотел. Шинничиро надеялся, что она придёт, потому что сама захочет. Эмма пока не понимала, кто из них прав. Наверное, оба.
