2002年8月13日
7 июля 2026 г., 19:13
POV: Баджи Кейске
Баджи не проигрывал. Он просто ещё не закончил — это были разные вещи.
Если тебя ударили в живот так, что воздух вышибло из груди, это ещё не проигрыш. Если колено стесалось об асфальт, а во рту стало солёно от крови — тоже. Даже если тебя держали двое, а третий стоял рядом и смеялся, поражением это не становилось.
Поражение начиналось, когда ты переставал вставать.
Баджи пока вставал.
Первого он достал сразу. Тот был высокий, лет пятнадцати, может, шестнадцати, с длинными руками и мерзкой ухмылкой. Он пнул жестяную банку в сторону серой кошки у мусорных ящиков, а когда кошка шарахнулась и ударилась боком о стену, заржал.
Баджи сказал:
— Ещё раз тронешь — зубы выбью.
Заржали уже все. Это было ошибкой.
Баджи ударил первого в нос так, что костяшки сразу вспыхнули болью. Удар получился хороший: парень отшатнулся, схватился за лицо, кровь потекла между пальцами.
Второго Баджи пнул в колено. Не сильно, но достаточно, чтобы тот выругался и согнулся. Баджи тут же вцепился ему в волосы и дёрнул вниз, собираясь приложить лицом о мусорный бак. Почти успел — третий схватил его сзади.
Баджи ударил затылком назад. Попал. Услышал короткое «сука!», почувствовал, как хватка ослабла, вывернулся и врезал локтем куда-то в бок. Кто-то снова выругался. На секунду стало даже весело.
Жаркий переулок, вонь мусора, скрип ящиков, серая кошка под старым деревянным поддоном — и четверо придурков, которые уже не смеялись так громко.
Потом самый высокий ударил его в живот.
Баджи согнулся, но не упал. Ещё один удар пришёлся по скуле. Мир дёрнулся вбок, он ударился плечом о стену, рванулся вперёд и вцепился зубами в чужой рукав. Ударил кулаком вслепую, попал — кто-то заорал.
Хорошо.
Его схватили за ворот, дёрнули назад и впечатали в стену. Затылок стукнулся о бетон. Перед глазами вспыхнули белые пятна, в ушах зашумело.
— Бешеный мелкий, — зло сказал кто-то.
Баджи сплюнул кровь на асфальт.
— Сам мелкий.
Это было не лучшее, что можно было сказать, зато честно.
Его ударили снова, на этот раз по рёбрам. Баджи попытался поднять колено, но его прижали к стене сильнее. Ткань воротника давила на горло. Один держал его за плечо, второй — за руку, третий стоял сбоку, тяжело дыша и зажимая нос. Самый высокий подошёл ближе.
— Ну что, герой? Кошку спас?
Баджи оскалился. Высокий усмехнулся и поднял руку.
И тогда из конца переулка прозвучало:
— О, Кейске, привет.
Баджи замер.
Нет. Только не она.
Марико стояла у входа в переулок с бумажным пакетом в руке. Светлая юбка, мягкая кофта, волосы были собраны кое-как, будто ей было лень возиться с ними дольше минуты. В одной руке — пакет из кондитерской, в другой — леденец в обёртке.
Она выглядела так, будто просто гуляла. Будто в переулке не было четырёх старших, будто у Баджи не разбита губа и его не держали у стены, как пойманного кота.
Высокий повернулся к ней.
— Проваливай, мелкая.
Марико посмотрела не на него. На Баджи.
— Твои друзья?
Баджи дёрнулся в чужой хватке.
— Нет!
— Тогда пошли.
Один из парней хмыкнул.
— Он тут немного занят. Отойди.
Марико перевела на него взгляд.
— Для меня он свободен.
После этого всё случилось быстро. Не так, как в драке. Не так, как если бы она полезла бить их всех подряд. Марико вообще не выглядела так, будто собиралась драться.
Высокий шагнул к ней и протянул руку, собираясь просто отодвинуть в сторону.
Марико сделала шаг навстречу. Её волосы рассыпались по плечам, и Баджи не сразу понял почему. Потом увидел в её пальцах тонкую серебристую канзаши. У основания темнел гладкий зелёный камень, а длинный металлический конец остановился у высокого под подбородком.
Неглубоко. Не до крови.
Просто ровно там, где сразу переставали смеяться.
— Не надо, — тихо сказала Марико.
Высокий застыл.
Баджи почувствовал, как хватка на его плече ослабла. Этого хватило. Он ударил затылком назад, вырвал руку и врезал кулаком туда, куда смог. Парень завалился на мусорные ящики, они грохнули, кошка шмыгнула глубже под поддон.
Третий рванулся было к Марико, но она даже не повернулась полностью. Только сдвинула руку, и острый конец канзаши теперь смотрел уже в его сторону. Некрасиво, не как в кино, но почему-то парень остановился.
В переулке стало слишком тихо. Баджи слышал, как капает кровь с чужого носа, как кто-то хрипит, пытаясь вдохнуть, как у него самого шумит в ушах.
Марико посмотрела на высокого.
— Проваливай.
Баджи резко поднял голову.
— Эй.
Марико повернулась к нему.
— Идём.
Баджи сплюнул кровь.
— Я сам мог.
— Мог.
— Тогда зачем влезла?
— Затем.
Он уставился на неё.
— Чё?
Марико осмотрела его лицо.
— Тебя побили.
— Я почти победил.
— Нет.
Он хотел огрызнуться, но живот снова скрутило, а глаз запульсировал так, будто внутри кто-то стучал кулаком. Баджи зашипел и отвернулся, чтобы она не заметила.
Марико, конечно, заметила.
Она убрала канзаши, кое-как воткнула её обратно в волосы и посмотрела под деревянный поддон. Серая кошка сидела там, прижав уши, и не собиралась выходить.
Марико присела.
— Эй.
Баджи моргнул.
— Ты сейчас серьёзно?
— Угу.
Он хотел сказать, что кошка тут вообще ни при чём, но вспомнил, с чего всё началось, и замолчал. Марико протянула руку под поддон. Кошка сначала зашипела, потом почему-то дала себя вытащить. Маленькая, грязная, серая, с одним белым пятном на груди.
Марико осторожно прижала её к себе одной рукой, а второй снова взяла Баджи за локоть.
За спиной кто-то выругался.
— Эй, ты кто вообще такая?
Марико не остановилась сразу. Сначала довела Баджи до выхода из переулка. Потом задержалась на пару секунд — не оборачиваясь полностью, только чуть повернув голову через плечо.
Если бы она развернулась, повысила голос или начала угрожать нормально, Баджи понял бы, как на это реагировать. Но она стояла рядом, маленькая, светлая, с кошкой под мышкой и его локтем в руке, будто всё уже закончилось.
— Если тронете его ещё раз, — сказала она ровно, — в следующий раз будет хуже.
Никто не ответил. Даже тот, у кого был разбит нос.
Марико чуть склонила голову.
— И мне всё равно, кто полез первым.
Баджи резко посмотрел на неё.
— Эй.
— Тебе тоже будет хуже, если снова полезешь один на четверых.
Он стиснул зубы.
Марико пошла дальше, увлекая его за локоть. Не тащила, но выбора у него почему-то не было. За спиной никто не пошёл следом, и это раздражало сильнее всего.
До дома было недалеко. Слишком далеко, если тебя били четверо.
Баджи шёл рядом с Марико и старался не хромать. Получалось плохо. Она всё ещё держала его за локоть — не как раненого, а как пойманного. Если кто-то смотрел со стороны, выходило не то, что он опирается.
Кошка под её рукой иногда дёргалась и тихо шипела. Марико не отпускала ни кошку, ни его.
— Я сам дойду, — сказал Баджи.
— Угу.
— Отпусти.
— Нет.
— Ты всегда так отвечаешь?
— Иногда вообще не отвечаю.
Он хотел дёрнуть локтем, но бок снова заболел, и пришлось сделать вид, что он просто поправляет рукав. Марико посмотрела, ничего не сказала.
Вот это раздражало сильнее всего.
Не спрашивала, зачем полез. Не сказала, что он дурак. Не начала говорить голосом взрослых, у которых всё просто, пока не их кровь остаётся на рукаве. Просто шла рядом, будто это была обычная прогулка.
Баджи покосился на неё.
Странная девчонка. Та самая, с которой таскался Майки, рядом с которой Сано-старший делал такое лицо, будто у него мозги вытекли через уши. Баджи видел её несколько раз. Слышал о ней больше, чем хотел.
Но это было дело Майки. Не его.
— Да пошла ты.
— Угу.
Он почти фыркнул, но губу дёрнуло болью, и улыбаться сразу расхотелось.
У его дома горел свет. Баджи остановился так резко, что Марико тоже пришлось остановиться. В груди стало неприятно, и уже не от драки.
Дома была мать.
— Дальше сам, — сказал он.
Марико посмотрела на дверь.
— Кто-то дома?
— Не твоё дело.
Она отпустила его локоть. Баджи уже хотел выдохнуть, но Марико вдруг подняла руку и поправила ему волосы так, чтобы они падали на левую сторону лица.
Он отшатнулся.
— Эй!
Она посмотрела на его порванный рукав, разбитую губу, скулу и встала чуть впереди. Не так, будто защищала. Скорее загораживая обзор.
— Голову ниже, — сказала она.
— Да достала.
Кошка под её рукой мяукнула. Баджи закрыл глаза.
Прекрасно.
Он открыл дверь как можно тише. Почти получилось.
Из кухни сразу донёсся голос:
— Кейске?
Баджи застыл.
Марико шагнула первой.
— Добрый вечер.
Он медленно повернул к ней голову.
Мать вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. Посмотрела сначала на Марико. Потом на кошку. Потом — на Баджи, хотя Марико стояла чуть впереди, а волосы закрывали половину его лица.
— Вы кто? — спросила Рёко.
Марико ответила спокойно:
— Марико.
— А это?
— Кошка.
Рёко посмотрела на кошку. Кошка посмотрела на Рёко.
Баджи подумал, что если сейчас умрёт, будет даже не так плохо.
— Кейске, — произнесла мать уже другим голосом. — Что случилось?
Марико чуть сдвинулась, закрывая его бок и порванный рукав.
— Он упал.
Баджи медленно повернулся к ней.
— Где? — спросила Рёко.
— В переулке.
— Почему с кошкой?
Марико посмотрела на кошку.
— Из-за кошки.
Это даже было почти правдой.
Рёко снова перевела взгляд на Баджи. Не на волосы, которыми Марико прикрыла синяк, а на кровь у воротника, порванное плечо и руку, которую он слишком осторожно держал возле бока.
Она всё увидела. Конечно, увидела.
— Кейске.
Вот оно. Сейчас начнётся. Марико протянула Рёко кошку.
— Подержите.
Рёко автоматически взяла её, а потом, кажется, поняла, что только что приняла грязную уличную кошку из рук незнакомой девушки в собственной прихожей.
— Что?
— Ванная где?
Баджи резко поднял голову.
— Ты вообще…
Рёко ещё раз осмотрела сына.
— Справа. Аптечка над раковиной.
Потом посмотрела прямо на Баджи.
— А после ты мне всё расскажешь.
Он опустил голову.
— Да не о чем рассказывать.
— Тогда разговор будет коротким.
Марико кивнула.
— Угу.
Снова взяла Баджи за рукав и потянула за собой. Он мог вырваться. Легко. Не вырвался.
В ванной было слишком светло. Баджи сразу увидел себя в зеркале и поморщился.
Выглядел он хуже, чем думал. Губа разбита, скула уже темнела, у виска царапина, под глазом красное пятно, которое к утру точно станет синим. Волосы растрёпаны, на подбородке размазана кровь. Рубашка порвана у плеча, на воротнике чужая кровь, на костяшках — своя.
Баджи сел на край ванны. Марико быстро вымыла руки, намочила полотенце и подошла ближе. Холодная ткань коснулась разбитой губы.
Он дёрнулся.
— Не шипи.
— Больно вообще-то.
Она работала быстро. Не нежно, но аккуратно. Сначала смыла кровь с подбородка, потом протёрла царапину у виска и разбитые костяшки. Даже не спросила, где чужая кровь, а где его. Просто убрала всё, что могла, и выжала полотенце в раковину.
Вода стала розовой.
Баджи уставился на неё. Почему-то это выглядело хуже, чем сама драка.
Марико положила полотенце на край раковины и встала перед ним.
— На меня смотри.
— Зачем?
Она взяла его за подбородок и повернула лицом к свету.
— Затылком бился?
— Не твоё дело.
Её пальцы скользнули в волосы и осторожно ощупали затылок. Когда она добралась до ушибленного места, Баджи невольно втянул воздух.
— Значит, бился.
— Сам знаю.
— Сознание терял?
— Нет.
— Тошнит?
— Нет.
— В глазах двоится?
— Нет.
Марико прикрыла ладонью один его глаз, затем убрала её, наблюдая за зрачком. Повторила со вторым.
Баджи выдержал несколько секунд и оттолкнул её запястье.
— Хватит мне в глаза пялиться.
— За пальцем следи.
Она провела пальцем перед его лицом. Баджи проследил, зло повернув глаза.
— Нормально всё.
— Пока.
— Чё значит «пока»?
— Если начнёт тошнить, заболит голова сильнее или станет трудно соображать — скажешь матери.
— Не скажу.
— Тогда скажу я.
Баджи уставился на неё.
— Предательница.
Марико уже открывала шкафчик над раковиной.
— Эй, ты чего роешься?
— Обработать.
Баджи раздражённо встал, достал маленький тюбик из дальнего угла и сунул ей.
— На.
Она выдавила немного мази на палец и осторожно коснулась его скулы. Синяк уже наливался под кожей, тянуло неприятно, будто лицо стало слишком тесным.
Баджи сжал зубы. Марико смотрела на синяк так внимательно, словно он был чем-то важным.
— Чё? — не выдержал он.
— Темнеет.
— Сам знаю.
Она растёрла мазь почти без нажима, потом остановилась и осмотрела его лицо целиком: губу, скулу, глаза, волосы, царапину у виска.
Баджи почувствовал, как уши становятся горячими. От ванной, драки и злости.
— Чего пялишься?
Марико моргнула.
— Будет мэндокусэ, если лицо испортишь.
Он уставился на неё.
— Что?
— Лицо.
— А что с ним?
— Нормальное.
Баджи не сразу нашёл, что ответить.
Его называли шумным. Диким. Проблемным. Безмозглым. Иногда сильным, если кто-то был в хорошем настроении. Мать могла сказать «красивый», но это не считалось, потому что матери говорили такое даже тупым детям.
Марико сказала «нормальное» так, будто внимательно проверила и решила оставить.
— Я не девчонка.
Она посмотрела на него пустым взглядом.
— И?
— Что «и»?
— Красивыми бывают не только девчонки.
— Да ты издеваешься.
Баджи отвернулся. Скула дёрнула болью.
Марико вздохнула.
— Рубашку подними.
Он резко повернулся обратно.
— Чё?!
— Рёбра.
— Нормально у меня рёбра.
Марико посмотрела на него и ничего не сказала.
Баджи выдержал три секунды, потом зло задрал край рубашки.
— Смотри уже.
На боку расползался красный след от удара. Пока не синий, но скоро станет. Марико провела пальцами вдоль рёбер, не касаясь самого центра ушиба.
— Вдохни.
— Зачем?
— Кейске.
Он шумно втянул воздух. Бок отозвался тупой тянущей болью, но дышать не мешал.
Марико нажала чуть выше, потом ниже. Баджи дёрнулся.
— Больно?
— Нет.
Она коснулась ещё раз. Он сжал зубы, и Марико отпустила рубашку.
— На перелом не похоже.
— Я же сказал.
— Если станет трудно дышать, скажешь.
— Да понял я.
Марико открыла дверь. Рёко стояла в коридоре с кошкой на руках и, судя по лицу, услышала достаточно.
— Что у него?
— Ударился.
— Ма, нормально всё.
Рёко даже не посмотрела на него.
— Молчи, Кейске.
Баджи медленно повернулся к Марико.
— Я тебя ненавижу.
— Угу.
За дверью ванной снова послышался голос матери, затем короткое «морозилка» от Марико. Баджи понял, что она вообще без спроса полезла на кухню.
Он должен был возмутиться, но не успел.
Марико вернулась с маленьким пакетом замороженных овощей, обёрнутым в полотенце.
— Это наше, — сказал Баджи.
— Не жадничай.
— Ты просто взяла?
— Попросила.
Он фыркнул, но почти сразу замолчал, потому что Марико подошла близко и приложила холодное к его щеке. Просто встала перед ним, прижала полотенце к синяку и стала смотреть.
Баджи сидел на краю ванны, она стояла между ним и раковиной. Марико была ниже, но сейчас их лица оказались почти на одном уровне.
Это было странно. Она держала холодное у его щеки, смотрела спокойно и молчала. Баджи ждал, что она всё-таки что-нибудь скажет. Все говорили.
Холод пробирался через полотенце, скула ныла, а в ушах всё ещё было жарко.
— Ты зачем вообще это делаешь? — спросил он наконец.
Марико посмотрела ему в глаза.
— Потому что могу.
— Это не причина.
— Причина.
— Ты даже меня не знаешь.
— Баджи Кейске.
— Имя знаешь. И что?
— Друг Майки.
Он нахмурился.
Марико не сказала, что он хороший. Хорошим он не был. Не сказала, что плохой — это он и так слышал достаточно. Она просто держала холодное у его щеки и смотрела, будто решала, стоит ли оставлять его в таком виде.
Марико убрала полотенце, проверила синяк и снова приложила холодное чуть ниже.
— Завтра будет темнее.
Он хотел послать её. Очень. Вместо этого только фыркнул.
Марико убрала пакет с его щеки и вложила ему в руку.
— Держи.
Она открыла дверь. Мать вышла из кухни почти сразу. На руках у неё сидела серая кошка и выглядела так, будто всегда здесь жила.
Баджи напрягся, но Марико встала чуть сбоку, так, что свет падал не прямо на его лицо. Случайно или нет — он не понял.
Рёко посмотрела на него долго. Потом на Марико.
— На кухню.
Баджи поморщился.
На кухне пахло чаем, рисом и кошкой. Кошка сидела на стуле рядом с Рёко, мокрая салфетка лежала возле раковины, а пакет из кондитерской Марико поставила на стол.
Баджи сидел напротив, держал замороженные овощи у щеки и старался выглядеть так, будто ничего особенного не произошло.
Марико сидела рядом с чашкой чая и выглядела так, словно просто зашла в гости.
Рёко смотрела на неё поверх чашки.
— Значит, Марико.
— Угу.
— Фамилия?
— Мори.
— Мори Марико.
Баджи покосился на неё. Он вообще не был уверен, что раньше слышал её фамилию. Почему-то стало ещё страннее. Рёко тоже это заметила.
Конечно, заметила.
— Откуда ты знаешь Кейске?
Марико посмотрела на Баджи. Он сразу напрягся.
— Через Майки.
— Сано Манджиро? — уточнила Рёко.
— Угу.
Мать перевела взгляд на Баджи.
— Кейске?
— Что?
— Ты знакомишься с девушками через Майки?
— Я не знакомился!
Марико спокойно отпила чай.
— Майки сам его привёл.
Баджи чуть не поперхнулся воздухом.
— Не говори так при моей маме!
Рёко посмотрела на него.
— Кейске.
— Ма, она странная.
— Я заметила.
Марико моргнула. Не обиделась, наверное.
— А ты кто Майки? — спросила Рёко.
Марико немного подумала.
— Майки — мой конеко.
Тишина стала такой плотной, что Баджи услышал, как кошка скребёт когтем по стулу.
Рёко повторила:
— Конеко?
Баджи прошипел:
— Не спрашивай.
Рёко, конечно, спросила:
— Что это значит?
Марико посмотрела на неё спокойно.
— Что он мой.
Кошка снова царапнула стул.
— И он позволяет так себя называть? — спросила Рёко.
— Угу.
Баджи не выдержал и фыркнул. Губу сразу дёрнуло болью.
— Ай.
— А Шинничиро Сано ты тоже знаешь? — спросила Рёко.
Марико кивнула.
— И кто ты ему?
— Девушка.
Рёко посмотрела на неё внимательнее.
— Он знает, что ты ходишь по переулкам, приносишь домой побитых мальчишек и кошек?
Марико подумала.
— Обычно приношу целых.
Баджи закашлялся.
— Да что с тобой?!
Рёко закрыла глаза. Один раз, очень медленно. Потом снова открыла.
Имя Шинничиро немного её успокоило. Не сильно, но Сано были знакомыми. Майки был Майки, но всё-таки из дома Сано. Шинничиро был взрослым, работал, здоровался нормально и не выглядел как человек, который просто так подпустил бы к младшим кого-то совсем плохого.
Хотя на Марико Рёко всё ещё смотрела так, будто не решила, куда её записать.
— Значит, ты помогла Кейске, потому что вы друзья?
Рёко посмотрела на Баджи. Он сразу понял, что сейчас лучше промолчать.
Но молчать Баджи умел плохо.
— Я не её друг.
Марико повернула голову и посмотрела на него. Не обиделась.
— Мм.
Баджи почему-то напрягся. Марико поставила чашку на стол.
— Тогда в следующий раз сам отмазывайся.
Баджи застыл.
Рёко медленно подняла глаза.
— Что значит «отмазывайся»?
— Ничего! — резко сказал Баджи.
Марико уже встала.
— Мэндокусэ.
Она взяла кошку со стула. Та даже не сопротивлялась, просто повисла у неё под мышкой, будто тоже решила, что пора уходить.
— Эй, — сказал Баджи. — Ты куда её?
— Забираю.
— Это вообще не твоя кошка.
— Теперь моя.
— Она была в переулке!
— Теперь будет у меня дома.
Марико взяла пакет из кондитерской, дошла до прихожей и начала натягивать кеды. Рёко вышла следом.
Марико поднялась, поправила кошку под мышкой и неглубоко поклонилась.
— Доброго вечера.
— Марико-сан.
Дверь закрылась тихо.
Рёко повернулась к сыну. Баджи прижал холод к щеке сильнее.
— Ма.
— Кейске.
— Она просто так говорит.
— Про «отмазываться»?
Он промолчал.
Рёко посмотрела на его разбитую губу, на волосы, опущенные на синяк, на руку, которой он слишком осторожно придерживал бок. Подошла ближе. Баджи хотел отступить, но задел ногой стул. Отступать стало некуда.
Рёко вздохнула.
— Садись, Кейске.
Он сел. Мать налила ему ещё чая. Не начала кричать.
Это было хуже.
— Рассказывай, — сказала она.
— Я упал.
Рёко посмотрела на него.
Баджи выдержал несколько секунд, потом буркнул:
— Кошку пнули.
Рёко закрыла глаза. Снова.
— Кейске.
— Я почти победил.
— Я сейчас не об этом.
— А о чём?
— О том, что ты полез один на четверых и решил, что я не замечу.
Баджи отвернулся.
— Они кошку пнули.
— Я услышала.
Рёко поставила чашку перед ним.
— Это не значит, что тебе можно возвращаться домой с пробитой головой.
— Она не пробита.
— Пока.
Он уже открыл рот. Рёко подняла бровь.
Баджи передумал.
В тёмном окне отражалась его собственная морда: разбитая губа, волосы на одну сторону, пакет с овощами у щеки, взгляд злой и немного растерянный.
Марико не была его подругой. Но теперь, наверное, он лучше понимал, почему Майки к ней так прилип.
