Memento Мори (森の記憶）

POV: Сэйран Куросаки       Сэйран любил хорошие вложения.　Дорогую вещь мог купить любой дурак с доступом к чужому счёту. Для этого не требовалось ни вкуса, ни ума — только деньги и отсутствие человека, способного вовремя их отнять.       Хорошее вложение отличалось другим. Оно начинало работать без тебя.       Квартира Марико работала. Не так, как он закладывал, но работала. Он снимал её почти пустой: место для сна, одежды, денег, канзаши и отчётов. Всё функционально. Никаких лишних следов. Никаких вещей, требующих постоянного внимания. Теперь здесь были стиральная машина, микроволновка, лишняя посуда, два футона, чужие куртки, чужие полотенца и расчёска у зеркала, слишком большая и тёмная для Марико.       Хайтани не гостили. Они жили. Доклады это подтверждали. Младший следил за деньгами, проверял выходы и возвращал сдачу с точностью человека, который ещё не решил, можно ли пользоваться чужими ресурсами без последствий. Старший занимал пространство быстрее, чем получал на него право.       На бумаге сведения выглядели достаточными. Бумага всегда проигрывала комнате.       Старший Хайтани действительно был красив. Шумно, подростково, почти неприлично красиво. Его внешность пока требовала слишком много обслуживания: чужого взгляда, сцены, раздражённого младшего брата рядом. Но уже приносила влияние. Не самое дешёвое приобретение. Не бесполезное. Младший выглядел надёжнее. Вероятно, именно он не даст им обоим сломать себе шею раньше, чем Роппонги окончательно признает новых хозяев.       Марико выбрала неплохо. Значит, вкус у неё всё-таки не испортился.       После возвращения она сама сменила постель в своей комнате. Это было информативнее приветствия. Не спросила, почему Сэйран приехал без предупреждения, не предложила гостиницу, не попыталась вернуть себе комнату. Только приняла новое положение вещей и начала устранять неудобства.       Хорошая девочка. Не послушная. С послушными ему всегда было скучно.       После душа Сэйран переоделся в тёмную домашнюю одежду и сел на край постели. Волосы ещё оставались влажными, неприятно холодили ткань у спины. Он не позвал сразу.       За стеной Риндо что-то коротко сказал. Ран ответил лениво, с растянутой интонацией человека, который хотел казаться менее заинтересованным, чем был на самом деле.       Потом квартира стихла.       — Марико.       Доска за стеной скрипнула. Старший Хайтани не спал, ожидаемо.       Марико вошла через несколько секунд. В руках была расчёска. Дверь закрыла не до конца. Возможно, не хотела превращать старый ритуал в тайну. Возможно, заранее учитывала мальчишек за стеной. Оба варианта пока его устраивали.       Она села за его спиной. Ближе, чем требовалось для волос. Колено почти коснулось его бедра. Мягкий рукав задел плечо, когда Марико наклонилась к мокрым прядям. От неё пахло вишней — сладко, тепло, совсем не так, как до Токио. Запах понравился ему сразу.       Досадно. Понравившиеся вещи сложнее оценивать правильно.       Расчёска коснулась кончиков волос. Сначала снизу, потом выше. Марико не тянула, не пыталась победить узел одним движением, не вырывала пряди из раздражения.        Когда-то она начинала сверху и расчёсывала резко, будто сопротивление волос было личным оскорблением. Сэйран тогда забрал у неё расчёску и объяснил, что узлы дешевле распутать, чем вырвать, а последствия небрежности почти всегда требуют больше работы, чем сама небрежность экономит.       Марико запомнила. Она вообще хорошо запоминала всё, что потом позволяло тратить меньше сил.       Её пальцы работали уверенно. Не нежно. Точно.       Сэйран позволял касаться своих волос только ей. Сначала это было удобно. Потом стало полезно. Ещё позже он заметил, что ждёт подобных вечеров даже тогда, когда мог привести волосы в порядок сам. Примерно в таком порядке. Почти.       Семь месяцев в Токио изменили её запах, одежду, квартиру и расходы. Но тело помнило нужное расстояние. Руки не сомневались, дыхание оставалось ровным. Марико не просила разрешения на старую близость и не проверяла, сохранилась ли она.       — Ты не приезжал полгода, — сказала Марико. — Почему сейчас?       — Соскучился.       Расчёска не остановилась.       — Врёшь.       — Конечно.       Сэйран едва улыбнулся.       — Отчёты стали скучными.       — Они всегда скучные.       — Но раньше ты их присылала.       — Деньги запрашивала.       Вот это было ближе к прежней Марико. Она не оправдывалась и не пыталась убедить его, что отсутствие отчётов ничего не означает. Просто сообщала, зачем сохраняла одну часть системы и перестала обслуживать другую. Деньги ей были нужны, разговор — нет.       Старшие начали волноваться. Старшие всегда волновались, когда что-то продолжало работать без их наблюдения. Возраст делал людей суеверными, а они называли это традицией.       Сэйрану же стало интересно.       — След зашёл в тупик ещё пару месяцев назад, — сказала Марико.       — И ты не сообщила.       — Было не до того.       — Нет.       Расчёска остановилась.       — Нет?       — Если бы я помог, след нашёлся бы быстрее.       Марико молчала.       — А если бы он нашёлся быстрее, — продолжил Сэйран, — тебе пришлось бы раньше возвращаться.       Расчёска снова пошла вниз, медленнее. Он не видел её лица. Только светлое отражение в тёмном окне и движение руки у своего плеча.       — Может быть, — сказала она.       Подтверждение было неполным.       — Здесь появилось то, от чего ты не хочешь уезжать.       Марико не ответила.       Сэйран не стал сразу определять молчание как согласие. С ней это было опасной привычкой. Иногда Марико молчала, потому что человек попал точно. Иногда — потому что решила больше не участвовать. Но расчёсывать не перестала, значит, разговор ещё продолжался.       — Хайтани? — спросил он.       — Не только.       За стеной снова стало слишком тихо. Ран слушал, пусть. Пока они не говорили ничего, что могло бы повредить конструкции. Напротив, старшему Хайтани было полезно понимать: предоставленное место заметили и пока не отнимают.       — У них действительно есть Роппонги? — спросил Сэйран.       — Будет.       Уверенно. Не «может быть». Не «хотят». Будет.       — Сейчас у них есть твой пол.       — С чего-то начинают.       Сэйран посмотрел на тёмное окно. Марико не тратила деньги как обычная городская девочка. Не покупала украшения ради украшений, не заполняла квартиру вещами, не пыталась выглядеть богаче. Она вкладывалась в людей. Пока не слишком системно. Иногда без оценки расходов. Почти всегда из личного интереса. Но результат уже занимал комнаты, пользовался её полотенцами и слушал за стеной.       — Не худший выбор, — сказал Сэйран.       — Это похвала?       — Предварительная оценка.       — Скучно.       — Старший красивый, — сказал Сэйран.       — Угу.       — Требует много внимания.       — Принцесса.       — Уже?       — Короче, чем «старший Хайтани».       Сэйран тихо рассмеялся. За стеной что-то едва слышно ударилось о пол. Вероятно, Ран изменил положение слишком резко и теперь делал вид, что это произошло случайно.       — Им подходит, — сказал Сэйран.       — Что?       — Жить у тебя. Пока они считают, что заняли квартиру сами.       Марико не ответила. Возможно, не согласилась, возможно, не считала разницу существенной. Сэйран позволил теме закончиться. Ран Хайтани был понятен: гордость, территория, младший брат, потребность самостоятельно назвать цену собственного подчинения. Не прост, но понятен.       Оставался другой.       — А Сано?       Расчёска замедлилась. Не остановилась.       — Что Сано?       — Теперь можно о нём.       Марико провела расчёской ещё раз. Потом поднялась. Сэйран наблюдал через отражение, как она подошла к двери и закрыла её полностью. Щелчка замка не было. Только дерево встало на место, окончательно отделяя комнату от гостиной. Интересно. Хайтани ей принадлежали настолько, чтобы жить в квартире, но не настолько, чтобы слышать всё.       Марико вернулась и снова села за его спиной.       — Мэндокусэ, если Принцесса начнёт спрашивать, — сказала она.       Возможно, но не вся причина. Сэйран не стал уточнять.       — Сано знает, кто ты?       — Не всё.       — Это не ответ.       — Знает то, что сказала.       — Значит, почти ничего.       Расчёска прошла по волосам ровно.       — Это тоже я.       — Часть.       — Моя.       — Я не спорю с принадлежностью.       Марико тихо выдохнула. Не раздражённо. Скорее устало. Сэйран посмотрел на её отражение. Светлое лицо почти скрывалось за его волосами.       — Он сделал предложение той части тебя, которую видит.       Расчёска остановилась.       — Он сделал мне.       Почти вызывающе. Сэйран чуть повернул голову, но не настолько, чтобы ей пришлось убрать руки.       — И чем он взял?       Марико промолчала. Он не торопил. С ней нельзя было вытягивать ответ. Если давление становилось слишком явным, Марико переставала сопротивляться и одновременно переставала участвовать. Человек мог продолжать задавать вопросы сколько угодно — в разговоре его уже не было. Расчёска снова двинулась. Сначала по концам. Потом выше.       — Он тёплый, — сказала она наконец.       Сэйран ждал продолжения. Его не было.       — Это всё?       — Угу.       Не сила. Не положение. Не деньги. Не красота и не способность принять решение за неё.       Тёплый.       Слабое слово. Неоформленное. Зависимое от чужого характера, времени, дороги и десятка обстоятельств, которые нельзя было закрепить заранее. Слишком человеческое. И, судя по тому, как Марико его произнесла, совсем не слабое для неё.       — Хорошо, — сказал Сэйран.       — Не издевайся.       — Я не успел.       — Но собирался.       — Немного.       Марико снова расчёсывала волосы, хотя узлов уже не осталось. Сэйран не любил слово «тёплый». Оно плохо переносилось в договоры. Невозможно было назначить срок, определить нарушение, взыскать компенсацию. Зато люди действительно строили вокруг таких слов жизнь. Нерационально. Поэтому опасно.       — Он знает, сколько тебе лет? — спросил Сэйран.       — Нет.       Пальцы Сэйрана спокойно лежали на колене.       — Даже так.       — Угу.       Марико не спорила. Теперь дверь была закрыта. Ран мог сколько угодно прислушиваться к дереву и стенам — точных слов не получит. Сэйран не стал спрашивать, когда она собиралась признаться. Ответ был предсказуем: позже. Когда станет нужно. Когда станет неудобнее молчать, чем говорить.       Марико не боялась правды. Она не любила лишнюю работу, которую правда создавала раньше необходимого.       — Если Сано говорит о браке всерьёз, он спросит о семье, — сказал Сэйран.       — Шин спросит.       Без сомнения. Сэйран отметил не уверенность в знании — доверие к характеру. Ещё одна плохо измеримая категория.       — Не потому что захочет, — продолжил он. — Потому что должен.       — Угу.       — А когда спросит, тебе придётся привести того, кто имеет право отвечать.       Расчёска снова остановилась.       — Тебя.       — Вероятнее всего.       — Ты для этого приехал?       Сэйран подумал.       — Не только.       Она приняла его же ответ без комментария.       — А если он не спросит? — спросила Марико.       — Тогда его предложение останется решением, принятым до проверки условий.       — Мэндокусэ говоришь.       — Тогда проще: если не спросит, мне даже не придётся стараться.       — А если спросит?       — Сам откроет мне дверь.       Марико молчала. Сэйран чувствовал её пальцы в волосах. Узлов давно не было, но она продолжала медленно проводить расчёской от середины к концам, снова и снова. Привычка сохранилась. Ему нравилось это больше, чем следовало учитывать.       — Ты не хочешь уезжать, — сказал он.       — Уже говорил.       — Ты не возразила.       — Мэндокусэ.       — Не в этот раз.       Расчёска замерла. Несколько секунд ничего не происходило.       Потом Марико сказала:       — Не хочу.       Тихо. Без попытки смягчить или объяснить.       Сэйран принял ответ как документ, на котором ещё не стояла печать, но подпись уже была.       — Из-за Сано?       — Не только.       Разумеется.       Сано. Хайтани. Квартира. Город. Возможно, сама возможность быть здесь не наследницей Мори, а Марико, которой действительно лень.       — Поиск матери всё равно придётся закрыть, — сказал Сэйран. — Возвращение всё равно потребуют. Ты просто переносишь момент, когда придётся выбирать.       — Знаю.       Честность у Марико иногда была почти неприличной. Она отложила расчёску на край постели. Пальцами собрала его волосы назад, убирая влажные пряди с плеч. Не завязала. Только навела порядок, который через час всё равно нарушится. Потом наклонилась и коротко обняла его сзади. Без просьбы. Без необходимости. Её руки легли поверх тёмной ткани. Щека почти коснулась волос, вишнёвый запах стал ближе.       Сэйран не пошевелился. Не потому что не хотел. Любое ответное движение сейчас изменило бы условия. Превратило её добровольный жест в начало чего-то, на что она не соглашалась. Он предпочёл сохранить именно то, что получил. Удовольствие всё равно прошло по коже медленно, тёплой, плохо учтённой величиной.       — Я все равно рада, что ты здесь, — сказала Марико.       Сэйран посмотрел на её руки у себя на груди.       — Знаю.       — Нет.       И отпустила.       Сэйран хотел поймать её за запястье. Не поймал. Удержание испортило бы жест. И показало бы больше, чем он собирался ей отдавать.       Марико поднялась.       — Я останусь, — сказал Сэйран.       Она остановилась у двери.       — Надолго?       — Ещё не решил.       Она посмотрела на него ещё несколько секунд. Потом опустила взгляд на столик у постели. Там лежала новая канзаши. Чёрная, почти матовая, с тёмно-зелёной деталью у основания. Сэйран положил её к остальным ещё днём. Марико взяла канзаши, проверила вес, баланс, кончик.       — Дорогая. Подарок?       — Нет.       Она подняла глаза. Подарок можно было принять или вернуть. Эта вещь просто занимала своё место среди остальных.       Марико поняла.       — Полезная, — сказала она.       — Поэтому здесь.       — Обо мне тоже так говоришь?       Сэйран посмотрел на неё.       — Ты требуешь больше обслуживания.       — Мэндокусэ.       — Но пока окупаешься.       Марико хмыкнула и убрала канзаши к остальным. Не поблагодарила. Она подошла к двери, открыла. За стеной почти сразу скрипнул футон — слишком поздно, чтобы убедительно изображать сон.       У порога Марико обернулась.       — Не буди Принцессу.       — Он не спит.       — Знаю.       — Тогда почему «не буди»?       — Пусть думает, что обманул.       И вышла. Дверь осталась открытой. Сэйран сидел на краю постели и слушал, как Марико прошла в гостиную. Риндо что-то спросил. Она ответила коротким «угу». Ран молчал дольше, чем требовалось. Вероятно, смотрел на закрывшуюся за ней дверь и пытался определить, сколько именно осталось по другую сторону.       Пусть считает. Хайтани были понятны. Им нужны были территория, имя, возможность не зависеть от взрослых, право самим назначать цену своему подчинению. Полезные желания. Предсказуемые.       Где-то в городе был Сано Шинничиро. Бывший президент Black Dragon. Механик. Старший брат. Сано не вписывался в первоначальную оценку. Это не делало его опасным.       Пока.