Глава 3
27 июня 2026 г., 00:20
Гарри принёс Непреложный Обет в Хэллоуин. Снаружи стояла тёмная, промозглая темень — погода идеально соответствовала его настроению, но именно сегодня всё казалось правильным. Возможно, он сам напрашивался на неприятности или на то, что магия исказится каким-нибудь немыслимым образом, и всё же Гарри твёрдо решил довести дело до конца.
В этот день завеса между миром живых и миром мёртвых истончалась до предела, и Гарри хотелось, чтобы родители, Сириус и Римус знали о его шаге. Возможно, затея была глупой, способной в итоге стоить ему жизни, а его имя потом веками предавали бы анафеме, но он просто хотел, чтобы они видели: он хотя бы попытался.
Они тайком ускользнули из «Норы» после праздничного ужина в честь дня рождения Молли Уизли, с трудом выпросив у неё разрешение. Сама Молли была уверена, что Гарри просто нужно побыть наедине с воспоминаниями о тех, кого он потерял, а Рон и Гермиона идут с ним за компанию, ради поддержки. Гарри не стал её разубеждать.
Директор Минерва Макгонагалл отпустила учеников Хогвартса на выходные по домам. Редкая семья вышла из этой войны без потерь, и мало у кого не было близких или друзей, которых стоило оплакать. Макгонагалл твёрдо верила, что выжившим необходимо пережить это горе вместе и по-своему — именно этим Гарри, Рон и Гермиона сейчас и занимались.
С приближением праздника даже обычно шумный, пёстрый Косой переулок словно затих. Та же тяжёлая, гнетущая тишина встретила их и на площади Гриммо, стоило лишь переступить порог. Комнаты казались тёмными и чужими, а местная магия, которая и в лучшие-то времена не отличалась дружелюбием, теперь с каждым вздохом ощущалась почти осязаемой.
Возможно, это было дурное предзнаменование, а возможно, так магия Блэков благословляла их замысел. Но Гарри никогда не шёл на попятный, если уж что-то вбил себе в голову, и теперь отступать не собирался.
Место они выбрали заранее и теперь поднимались по лестнице в полном молчании. В библиотеке, где когда-то было проведено столько часов, Гарри опустился на колени рядом с Гермионой прямо на старый, выцветший ковёр. На душе у него, вопреки бешено колотящемуся сердцу, воцарилось странное спокойствие. Рон стоял над ними, расправив плечи. Он всегда так делал, когда был чем-то недоволен, но твёрдо вознамерился идти до конца. И пусть они только попробуют забыть, на что именно сейчас замахнулись.
Гарри протянул руку, и Гермиона без колебаний сжала её. Лишь едва заметная дрожь пальцев выдавала крайнее нервное напряжение.
— А если я что-то упустила? Что, если…
— Ты ничего не упустила, — с тихой убеждённостью ответил Гарри. — Рон?
Тот коснулся палочкой их соединённых ладоней, и Гермиона глубоко, успокаивающе вздохнула. Это нужно было сделать, они все это понимали. Нельзя было допустить ни малейшего риска появления второго Тома Реддла. И пусть каждый из них готов был спорить до хрипоты, доказывая, что Гарри никогда не станет Волдемортом, факт оставался фактом: он начал использовать незнакомые тёмные заклинания с пугающей лёгкостью. Сам Гарри, по крайней мере, спал бы спокойнее, зная о существовании «предохранителя» на случай, если всё рухнет и он переступит черту.
Они сосредоточились не на конкретных чарах или запретных действиях — в формулировках всегда оставалось слишком много лазеек, — а на намерениях и, что гораздо важнее, на безопасности Гермионы и Рона. Разговоры эти давались нелегко, но каждый сознавал их необходимость. Если бы Гарри сорвался и смог это скрыть, худшим сценарием стало бы появление нового Волдеморта, решившего избавиться от влияния друзей и готового на всё, лишь бы достичь цели до того, как они раскроют его предательство. Гарри, знавший ход мыслей Тёмного Лорда, пожалуй, лучше всех, лично изучил каждое предложение Гермионы и безжалостно их препарировал. Требовалось соблюсти тончайший баланс между защитой друзей (и всех, кого он мог бы использовать против них) и его собственной способностью защитить себя в случае нападения.
Финальный текст Обета занимал полтора фута пергамента, а его чтение отняло добрых пятнадцать минут. Они писали его и переписывали, вычитывали столько раз, что Гарри мог бы произнести эти клятвы во сне. Гермиона не дрогнула, когда её слова сплели первую магическую нить вокруг их рук.
В конце их сцепленные пальцы ярко вспыхнули багровым от тончайших нитей Обета, и Гарри почувствовал, как магия тяжёлым грузом ложится на них.
— …отвечать правдиво и полно, без уклонений или умолчаний, если я спрошу тебя об этом — словом, магией или любым другим способом?
Гермиона произнесла последнюю часть клятвы, и Гарри с предельной ясностью ощутил, как их магия слилась воедино.
— Клянусь, — твёрдо выдохнул он, закрепляя финальное плетение.
Гермиону слегка покачнуло от мощного прилива силы, хлынувшего в их ладони, и Гарри почувствовал, как оковы Обета плотно сомкнулись вокруг его собственного магического ядра.
Рон помог им подняться на ноги — оба всё ещё держались неуверенно. Долгие минуты они просто стояли в тишине библиотеки, тяжело дыша. Медленно и размеренно, вдох за вдохом, пока мир наконец не перестал качаться, а разбушевавшаяся стихия внутри них не улеглась.
Его магия больше никогда не будет прежней. До этого самого мгновения он не осознавал, насколько лёгкой и свободной она была на самом деле, пока Обет не обвил её, словно сеть тонких, неразрывных цепей. Они не были настолько тяжелы, чтобы сковывать движения, но и не настолько легки, чтобы о них можно было забыть. Гарри прекрасно знал: так будет лишь до тех пор, пока он верен слову. Стоит ему оступиться, и эти цепи начнут сжиматься, пока не задушат его. Если повезёт, смерть окажется быстрой.
Переложить подобное бремя на близких было ужасно, и он понимал, что никогда не сможет искупить свою вину перед Гермионой. Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь эта жертва себя оправдает.
— Спасибо, — хрипло произнёс Гарри, вкладывая в одно-единственное слово тысячу невысказанных фраз.
«Спасибо», «Я люблю вас», «Я вас не подведу, обещаю» и «Мне так жаль».
Гермиона знала его слишком хорошо и поняла всё без слов.
— До самого конца, — тихо ответила она.
«Я знаю, — говорили её глаза, — и я прощаю тебя».
* * *
На следующее утро после Хэллоуина, незадолго до отъезда на вокзал Кингс-Кросс, откуда ей предстояло возвращаться в Хогвартс, Джинни застала его врасплох. В «Норе», как всегда, царил привычный хаос — даже несмотря на то, что собирался в дорогу всего один человек. Джинни воспользовалась суматохой и отыскала Гарри в пустой комнате, подальше от шумной неразберихи внизу. Он приехал проводить её, но ему жизненно необходимо было хоть ненадолго остаться одному: временами всё происходящее наваливалось слишком тяжело, и Джинни это прекрасно понимала. Она тихо прикрыла за собой дверь и расправила плечи. — Поцелуй меня. Гарри растерянно моргнул. После Битвы они почти не разговаривали — оба были слишком заняты тем, чтобы просто прийти в себя и выжить, — и теперь он с внезапным уколом вины осознал, что почти не думал о ней. Он ведь порвал с ней ради её же блага, но теперь угроза миновала. Он… должен был что-то предпринять, верно? — Поцелуй меня, — повторила она, уже тише, с заметной усталостью. — Пожалуйста. — Я… хорошо. Он в два шага пересёк небольшую комнату, на мгновение залюбовавшись этой огненной девушкой, а затем наклонился и коснулся её губ. Они были мягкими и тёплыми, а от самой Джинни едва уловимо пахло корицей — должно быть, от яблочного пирога, который она успела перехватить за завтраком. Но обоим казалось, будто в этом поцелуе чего-то отчаянно не хватало. Джинни, очевидно, почувствовала то же самое: она отстранилась и грустно, смиренно улыбнулась. — Мне нужно было точно знать. Гарри ощутил странную пустоту где-то в груди, но сильнее всего он почувствовал облегчение.* * *
В «Норе» снова воцарился покой. Косой переулок мало-помалу оживал, и нормальная жизнь — или то, что теперь её заменяло, — окончательно взяла своё. Гарри же, движимый вновь обретённой решимостью, которую теперь подстёгивал ещё и Обет, принялся строить планы. У Тёмных Лордов есть свои специфические требования для полноценного соответствия этому титулу. Прежде всего, магия — могущественная, искусная, желательно тёмная и в избытке, а кроме неё — последователи и деньги. Насчёт сторонников Гарри пока не был уверен, да и с гоблинами, которые их открыто ненавидели, они всё ещё пытались понять, как поступить. Но вот магия — это было ему под силу. Над ней он мог работать. Именно поэтому они втроём часами пропадали в библиотеке Блэков, исследуя фолиант за фолиантом. Некоторые тома можно было отбросить сразу: десятки книг о чистокровности, генеалогии и сомнительной истории волшебного мира. Кое-что, вроде трудов по травологии и астрономии, они отложили на потом — те вряд ли могли помочь в нынешних поисках. В итоге осталась внушительная груда книг: от обычных бытовых заклинаний до одного особенно омерзительного трактата о порабощающих душу проклятиях, который они выудили из подвала. Фолианты были на скорую руку отсортированы по темам, но даже эти возвышающиеся стопки заставляли колебаться саму Гермиону. Только после разбора первого шкафа у них набралась потенциально полезная стопка высотой с самого Гарри. Даже разделённая на три части, она всё ещё выглядела внушительно. Пока Гарри взирал на это бумажное море, один из томов в куче бытовых чар внезапно зевнул, спровоцировав небольшую лавину. Гермиона поджала губы и уставилась на возмутителя спокойствия так, словно книга нанесла ей личное оскорбление. Затем она строго посмотрела на друзей. — Так дело не пойдёт. Нам нужна система получше. — Её глаза сузились, впившись в Гарри. — Нам нужно чётко понимать, с чем мы вообще имеем дело. Гарри благоразумно придержал при себе первый пришедший на ум ответ: «С магией?», будучи почти уверен, что Гермиона имела в виду совсем другое. Рон оказался достаточно догадлив, чтобы последовать его примеру. К тому же он, похоже, уже начал понимать, к чему она клонит: растерянность на его лице сменилась тем самым отрешённым выражением, которое Гарри так часто видел, когда друг обдумывал очередную шахматную партию. — Правила? Сильные стороны, уязвимости? — спросил Рон и тут же продолжил, не дожидаясь ответа: — Логично. Две пары глаз уставились на Гарри с обескураживающей проницательностью, и он почувствовал себя подопытным образцом на уроке зельеварения. — Защита — однозначно. Сложно назвать это «Защитой от Тёмных искусств», раз уж мы пытаемся создать Тёмного Лорда, но это точно защита. Вообще-то, это своего рода ответвление от чар и трансфигурации, нет? Ну, в смысле, Дамблдор ведь вовсю использовал трансфигурацию, когда сражался, — рассуждал Рон. — Но он был гением в этой области, — вставила Гермиона. — И прости, Гарри, но ты — нет. Гарри почувствовал, что, пожалуй, должен бы оскорбиться, но спорить с очевидной правдой было бессмысленно. Вместо этого он просто вздохнул и включился в обсуждение, наконец окончательно поняв, к чему они ведут. — Да — Защите. Нет — Зельеварению, Трансфигурации и обычным Заклинаниям. Я никогда не изучал нумерологию и руны. Мне определённо нужно научиться произносить как можно больше заклинаний невербально. И без палочки, если получится. Ментальная магия… не окклюменция, конечно, но я умею сбрасывать Империус, да и магия вейл на меня почти не действует. Может, это что-то да значит. Патронус — формально это чары, но для меня они никогда ими не были. — Он сглотнул. — Тёмные искусства… У меня не возникло проблем с Империусом, а для Круциатуса требовалась лишь подходящая мотивация. Сектумсемпра сработала с первой попытки. Адское пламя требует чуть больше концентрации, но я могу призвать и контролировать его довольно легко. Гермиона недобро прищурилась. — Ты что? Пробовал в одиночку? — Если бы я потерял контроль, я не хотел подвергать вас двоих хоть малейшему риску, — честно ответил Гарри. Воспоминания о пылающей Выручай-комнате всё ещё стояли перед глазами — их с лихвой хватило, чтобы заставить его тренироваться втайне от всех. — Ты мог погибнуть! У Гарри не нашлось слов, которые не разозлили бы её ещё сильнее, а лгать или оправдываться он не собирался. — Я знаю, — согласился он. — Но это было необходимо. Рон молчал, пока Гермиона негодовала, но Гарри видел, как сосредоточен его друг: тот перебирал крупицы информации, пытаясь сложить их в единую картину. — Полагаю, нужно было что-то довольно серьёзное, чтобы оправдать использование Адского пламени, а крестражи у нас, слава Мерлину, закончились, — задумчиво произнёс Рон. — Бузинная палочка или Воскрешающий камень? С тех пор как ты починил свою старую палочку, я не видел, чтобы ты брал в руки что-то другое. — Палочка, — подтвердил Гарри. — В гробнице Дамблдора сейчас лежит копия. Бузина — дерево обычное, а в Хогвартсе есть целый табун фестралов. Волос из хвоста достать было несложно. Что касается Камня, я примерно знаю, где он потерян, и пусть остаётся там. Рон кивнул, принимая этот довод. Внутренняя борьба Гермионы была видна невооружённым глазом: она явно разрывалась между облегчением и досадой от упущенной возможности изучить легендарные Дары Смерти. В конце концов здравый смысл взял верх. — Так будет лучше, — согласилась она. — Это древние, могущественные артефакты, но не более того. И по меньшей мере два из них почти наверняка погубят своего владельца. — Гарри помедлил. — Вы знаете историю Палочки. А Камень… Я видел родителей, Сириуса и Римуса, когда шёл на смерть в Запретный лес. Они говорили, что боли не будет, что всё кончится в один миг, что я сильный и они гордятся мной… Конечно, именно это мне и нужно было услышать. Но были ли они духами тех, кого я любил, или просто миражами, призванными заманить меня за черту? Он бросил извиняющийся взгляд на Рона и по его лицу понял, что друг думает точно так же. Тогда Гарри снова повернулся к Гермионе. — Представь Джорджа с этим Камнем в руках. Представь, как он слышит, что Фред говорит ему то же самое. Гермиона заметно побледнела. Она могла вообразить это так же ясно, как и сам Гарри. — Кто вообще знал, что Камень у меня? — спросил он. — Мы втроём да Дамблдор. Вот, пожалуй, и всё. Хагрид знает, где именно я упал. Стоит кому-то это разузнать, и они могут попытаться вычислить мой путь, потратить месяцы в Запретном лесу, перерывая всё манящими чарами… Но в конечном итоге только я знаю точное место. Камень останется потерянным, а тайна умрёт вместе со мной. — По мне, так звучит отлично, — наконец прервал затянувшееся молчание Рон, закрывая тему прежде, чем Гермиона успела возразить. — Итак, для начала: защита, ментальная магия и тёмные искусства. — И сила, — тихо добавила Гермиона. — Невероятная, колоссальная магическая сила. Взрослым волшебникам и ведьмам порой трудно освоить Патронус, что уж говорить о тринадцатилетнем подростке. — Но АД ведь справилась, — возразил Гарри. — Они выучили чары, — согласилась Гермиона. — Но никто из них не разгонял сотню дементоров за раз. — Значит, упор на мощные заклятия, — подытожил Рон. — Прости, дружище, но в магии, требующей тонкой ювелирной работы, ты, мягко говоря, не силён. Гарри лишь пожал плечами. Возразить на это было нечего. Гермиона снова повернулась к стеллажам. Она решительно взяла зевающий фолиант и водрузила его обратно на полку. — Так их станет поменьше, — с удовлетворением заметила она. Им предстояло перебрать ещё немало книг и освоить уйму новых заклинаний, но начало было положено.* * *
С вопросом о магии план был намечен, на очереди стоял финансовый. Гоблины по-прежнему оставались проблемой, к которой друзья не знали, как подступиться. Они могли бы просто войти в банк, но никто из них не поставил бы и кната на то, что им удастся выйти оттуда живыми без надёжной страховки. У Гарри оставалось немного галеонов за пределами «Гринготтса», да и на площади Гриммо они нашли немало припрятанного золота — доказательство того, что Блэки весьма предусмотрительно делали заначки на случай затяжных неприятностей. Однако, пока не найдено решение, как договориться с банком, основные счета Поттеров и Блэков оставались недосягаемыми. К счастью, на данный момент существовали и другие пути, на которые Гермиона указала с лёгкой мстительной улыбкой. Августус Брукстантон был седеющим волшебником с заметной хромотой и рукой, изуродованной шрамами от заклятий. Чистокровный маг, потерявший жену-полукровку ещё в Первой магической войне, он затаил глубокую обиду на Министерство за его преступную неэффективность в борьбе с Волдемортом. К тому же он являлся опытнейшим юристом, которого порекомендовала Андромеда Тонкс. Гарри заранее оплатил два часа его времени с условием, что в дальнейшем, если обе стороны сочтут это нужным, они перейдут к официальному сотрудничеству. — Мистер Поттер, — произнёс маг. — Чем могу быть полезен? Его голос был сухим, как пергамент, но твёрдым. И хотя кабинет доверху заполняли книги и документы, в нём царил безукоризненный порядок. У Гарри появилось робкое чувство оптимизма. — Существует множество художественных книг, в которых беззастенчиво эксплуатируется моё имя и образ, — начал он, цитируя формулировки, заранее составленные Гермионой. Они долго обдумывали, как правильнее подступиться к делу. — Ни одно издание не получило моего согласия. Я хочу добиться компенсации, а также немедленного прекращения их печати и продаж. Понимаю, что ничего не могу поделать с так называемой документальной литературой и статьями, если только они не переходят черту клеветы. Но я отказываюсь позволять тем самым людям, которые годами называли меня лжецом, зарабатывать на моей жизни. При этом я не исключаю возможность лицензирования продукции теми, кого сочту достойным, но исключительно при наличии моего предварительного, чёткого и юридически заверенного разрешения. Брукстантон благосклонно кивнул. — Это вполне выполнимо, мистер Поттер. Гарри помедлил, а затем продолжил, окончательно отбросив заученные формулировки Гермионы и заговорив от себя: — Ещё мне нужно учредить новый фонд — Фонд Эванса-Люпина. Он будет предоставлять юридическую помощь и защиту маглорождённым, полукровкам из семей маглов, а также представителям разумных рас и полулюдям — всем, у кого есть законные основания, но нет средств для отстаивания своих прав. Я хочу, чтобы все полученные компенсации и будущие роялти шли исключительно на это дело. И мне нужны надёжные люди, которые им займутся. Если вы сможете кого-то порекомендовать, в том числе юриста, готового возглавить это направление, я буду вам признателен, сэр. Брови Брукстантона удивлённо поползли вверх, и Гарри впервые заметил в его глазах искренний интерес. — И это тоже вполне решаемо, мистер Поттер, — произнёс он весомо и размеренно. — Однако имейте в виду: как только иски против… определённых лиц начнут множиться, вам неизбежно придётся столкнуться с ответной реакцией. Гарри тяжело вздохнул. — Министерство, сэр? Я знаю. И мне всё равно. Большинство маглорождённых, полулюдей и тех полукровок, которых прежняя власть признала «нежелательными лицами», до сих пор не получили обратно своё имущество, конфискованное режимом Волдеморта. И никому из чиновников, похоже, нет до этого дела. Слышны только вечные оправдания: «мы работаем над этим», «юридические проволочки, вы же понимаете». Их счета уцелели лишь потому, что у Волдеморта не хватило времени дожать гоблинов. Министерство слишком занято принятием законов, запрещающих оборотням работать, или спорами о том, какой процент нечеловеческой крови делает волшебника существом второго сорта. Это не то, за что я сражался, сэр. Это не то, за что другие отдавали жизни. Если они пойдут против меня — что ж, пусть. Я не для того спасал друзей и последних близких, чтобы просто смотреть, как Британия снова катится в бездну предрассудков и потакает интересам чистокровных. Юрист ещё раз сдержанно кивнул. Его каменное лицо оставалось непроницаемым, но взгляд и то, как он подался вперёд, опершись на стол, чтобы лучше разглядеть Гарри, выдавали неподдельный интерес. — В таком случае, мистер Поттер, это более чем выполнимо… и это весьма достойное начинание. Гарри почувствовал, как с плеч наконец свалился тяжкий груз. Он помедлил секунду, а затем достал из кармана мантии незапечатанный свиток. Раз уж взялся за дело, отступать поздно. — Моё завещание. В случае моей смерти половина золота отойдёт крестнику, а остальное будет поделено между несколькими друзьями и членами семьи. Вы можете заверить его, если я подпишу документ прямо сейчас? Я не хочу связываться с Министерством. Они уже достаточно натворили бед с последней волей профессора Дамблдора. — И заверить, и скрепить печатью, мистер Поттер. Оно будет храниться в моей конторе, хотя в вашем случае я бы рекомендовал оставить ещё пару копий в надёжных местах, — произнёс Брукстантон. — На случай, если оригинал или дубликаты, к несчастью… «затеряются», если Министерство проявит к ним излишнее любопытство. — Хорошо. Гарри развернул пергамент. Он знал каждое слово наизусть, но должен был в последний раз убедиться, что учёл всё — и всех. Затем он протянул документ юристу и провёл несколько томительно долгих минут в ожидании, пока Брукстантон изучал текст. — Составлено безупречно и соответствует всем юридическим требованиям, — наконец сказал маг, положив свиток на стол. Он протянул Гарри перо. — Вашу подпись, мистер Поттер. Перо показалось неожиданно тяжёлым, и всё происходящее вдруг стало пугающе реальным. У его родителей никогда не было завещания. Ему исполнилось всего восемнадцать, и он собирался подписать сухой официальный документ, прекрасно осознавая: в следующий раз эти строки прочтут, когда его самого уже не будет в живых. Он расписался быстро, пока пальцы не свело судорогой, скрепив собственное имя крупицей магии. Гарри вернул перо Брукстантону, и тот скрепил документ своей подписью — деловито и уверенно, как человек, для которого это было привычной рутиной. После негромкого заклинания чернила мгновенно высохли. Гарри свернул пергамент, запечатал родовой печатью Поттеров и влил в сургуч ещё немного личной магии. Он протянул свиток юристу, чувствуя, как на душу снисходит странное, умиротворяющее спокойствие. Документ подписан, опечатан и передан в надёжные, как он искренне надеялся, руки. Всё, что было в его силах, он сделал. Брукстантон принял пергамент. Тот на мгновение тускло блеснул золотом и снова принял обычный вид. Юрист негромко произнёс пару слов на латыни — и на столе материализовались две точные копии, уже скреплённые печатями. — Ваши экземпляры, мистер Поттер. Я бы рекомендовал один оставить в банковском сейфе, а другой отдать верному другу. Гарри поморщился. — С моим хранилищем сейчас возникнут проблемы. У нас всё ещё… нерешённые вопросы с гоблинами. — В таком случае оставьте один дубликат у доверенного лица, а второй спрячьте в каком-нибудь другом безопасном месте, — согласился Брукстантон. — И, мистер Поттер, убедитесь, что у вас при себе будет серьёзный арсенал, когда вы всё-таки решитесь переступить порог банка. Одного лишь закона окажется недостаточно, если к вам питают личную неприязнь. Счета в «Гринготтсе» неприкосновенны, а вот их владельцы едва ли. Несчастные случаи бывали, и не раз. Гарри тяжело вздохнул. — Этого я и боялся. Можете что-нибудь посоветовать? Брукстантон на мгновение задумался. — Я бы предложил поискать банк-конкурент, мистер Поттер, но, по правде говоря, это выходит далеко за рамки моей компетенции. «Гринготтс» проделал колоссальную работу, чтобы британское магическое сообщество оставалось в неведении относительно других финансовых институтов. Насколько мне известно, они удерживают монополию во Франции и ряде других европейских стран. У гномов есть свои банки в Скандинавии и на большей части Восточной Европы. В Константинополе находится крупный центр, обслуживающий всё Средиземноморье. За этими пределами расстояния становятся слишком большими, чтобы поездки себя оправдывали. Имейте в виду: на континенте существует множество мелких банков. Но сколько из них обладают силой и желанием пойти наперекор гоблинам — я не знаю. Некоторые могут попросту выдать вас «Гринготтсу» за щедрое вознаграждение. Это не было готовым решением проблемы, но Гарри понимал, что эта зацепка, по крайней мере, ценная информация, которую можно взять на вооружение.
