32 шипа

      «Я не выдам себя, осторожность моя

не напрасна.

Чем приятней начало,

тем гаже финал и ужасней»

©Человек 33 черты, Флёр

      После ухода позера Ликс ещё некоторое время стоит возле подъезда. Потом устало опускается на лавку и отыскивает заныканную под ножкой зажигалку. Он сам не знает, чей это клад, но пару раз пользовался в неотложных ситуациях. Сейчас, по ощущениям, именно такая. Несколько раз отсыревшее колёсико прокручивается вхолостую, но в конце концов срабатывает. Алый язычок облизывает край сигареты, воспламеняя и даря лёгким такой необходимый вдох никотина. Несколько затяжек Ликс делает нервно и быстро. Лишь когда мышцы немного расслабляются, он запрокидывает голову и смотрит, как дым улетает в прозрачное бледное небо, мысленно представляя, что вместе с ним прочь улетают все тревоги. Докуривает, прикрыв глаза и слушая пение первых птиц. В конце концов тушит бычок о лавку и выбрасывает в мусорку.       Только после этого Ликс поднимается в квартиру, стараясь не шуметь. Родители давно спят, и это, пожалуй, единственное, за что он сейчас готов быть благодарным судьбе. На сон остаётся всего пара часов, а значит, уснуть ему нужно сразу, иначе на экзамене он будет полностью разбитым.       Ликс буквально падает в кровать от усталости. Ноги гудят, мышцы тянет с непривычки после танцев, но сон не приходит. Стоит закрыть глаза, как память тут же начинает прокручивать события вечера. Только вместо музыки и драйва в голове хитрая улыбка и глаза с прищуром. Они смеются над попытками Ликса погрузиться в мир грёз и будят неясную тревогу в душе. Этот панк совсем не соответствует образу того, кого Ликс мог бы назвать другом. Но их разность, такая явная с первого взгляда, кажется отчего-то вовсе не отталкивающей. А тот факт, что Ликс не обменялся с ним контактом, вызывает досаду. Он раздражённо переворачивается на другой бок и натягивает одеяло почти до носа, хотя в комнате слишком жарко, чтобы вообще укрываться.       Детская привычка и попытка бегства от реальности не срабатывает. В мыслях по-прежнему живёт Джин. И эти мысли кажутся смешными и наивными. Они знакомы меньше суток. Более того, Джин наверняка относится именно к той категории людей, которых Ликс обычно старается избегать. Он слишком шумный и опасный, в нём нет уважения к чужим границам и нет переживаний о собственном будущем. Ликс таких терпеть не может. Поэтому совершенно непонятно, почему вместо того, чтобы отдыхать перед важным экзаменом, он долго лежит без сна и всё крутит в голове их прогулку.       В конце концов усталость всё-таки побеждает. Ликс проваливается в тяжёлую липкую дрёму и почти сразу выныривает из неё под оглушительный звон будильника. Кажется, будто прошло не больше пары секунд. Подниматься с постели совсем не хочется. Тело ломит от усталости ещё сильнее, чем перед сном, и Ликс уже проклинает себя за то, что вообще решил лечь. Несколько секунд он просто сидит, тупо глядя в стену, и всерьёз размышляет о том, не является ли прогул экзамена вполне разумным жизненным выбором. К сожалению, здравый смысл оказывается сильнее.       В ванной его поджидает новое потрясение. Своё отражение он узнаёт с трудом. Идея спать, не приняв душ и не смыв макияж, явно была не лучшей. Чёрный карандаш за ночь окончательно расплывается под глазами, придавая лицу ещё более болезненный и несчастный вид, чем обычно. В другое время подобный эффект, возможно, даже пришёлся бы Ликсу по вкусу, но сейчас он выглядит так, будто последние несколько дней питался исключительно сигаретами и экзистенциальным ужасом. Душ принимать уже некогда, поэтому он пытается наскоро освежиться в раковине и хотя бы почистить зубы. На полноценный макияж времени совсем уж не остаётся. Приходится ограничиться экстренными мерами. Ликс кое-как исправляет потёкшую косметику и искренне надеется, что кожа однажды простит ему подобное обращение. Проводит пару раз щеткой по волосам и убегает одеваться.       На экзамен по истории он приходит с ещё более трагическим видом, чем обычно, но никого это особенно не удивляет. Сам экзамен проходит подозрительно спокойно. Вопросы лёгкие, а комиссия не пытается его завалить, несмотря на помятый вид, который могли бы расценить как неуважение. Когда в конце экзамена озвучивают результат, Ликс испытывает не радость, а только усталость. Высокий балл не становится неожиданностью. Он слишком много работал ради него.       После экзамена часть одноклассников собирается в кафе за углом, чтобы отпраздновать окончание очередного испытания. Ликса тоже зовут с собой, но перспектива торчать в душном кафе и засыпать на ходу не кажется такой уж заманчивой. Он отказывается, честно сославшись на усталость, и после недолгих уговоров уходит. На самом деле после экзаменов внутри всегда остаётся только странная пустота. Для большинства ребят сегодняшний день закончится поздравлениями родителей, разговорами о будущем и планами на поступление. Ликс прекрасно знает, что дома ничего подобного его не ждёт. Родители предпочли бы, чтобы после школы он нашёл работу и начал приносить семье хоть какую-то пользу, а не тратил время на университет.       Поэтому домой он идёт медленно, намеренно выбирая маршрут подлиннее. Жара никуда не исчезает даже после полуденного пика. Воздух остаётся тяжёлым и густым, асфальт плавится и добавляет к этой тяжести аромат гари, но Ликс упорно бродит по знакомым улицам, всеми силами оттягивая момент возвращения. Когда впереди наконец появляется знакомый дом, он чувствует себя уже достаточно измотанным, чтобы просто прийти и упасть в постель. Главное, чтобы родители опять не затеяли ссору.       Подойдя ближе, он замечает сидящего на его любимой лавочке человека. Красный ирокез бросается в глаза раньше, чем он подходит достаточно близко, чтобы разглядеть лицо. Ликс останавливается так резко, что едва не спотыкается о собственные кеды. Несколько секунд он просто смотрит на Джина, пытаясь понять, не является ли происходящее галлюцинацией, вызванной хроническим недосыпом. Кажется, панк говорил, что живёт неподалёку. Может, они вообще соседи? Мысль глупая, ведь Ликс всё ещё помнит, как горько было смотреть ему в спину вчера вечером, когда тот уходил.       — Паршиво выглядишь, — протягивает Джин с ленивой улыбкой, как только Ликс оказывается достаточно близко.       Не самое дружелюбное приветствие, поэтому Ликс тоже решает не играть в вежливость.       — Что ты здесь делаешь? — недовольно хмурится он, будто не было вчерашних метаний и сожалений о невозможности встречи.       — Жду тебя, — отвечает Джин так просто, будто они условились о встрече.       Сердце в груди предательски ускоряет ритм. Но Ликс упрямо скрещивает руки на груди, пытаясь сохранить воинственный вид.       — Зачем это? — спрашивает он с максимально недовольной интонацией.       Джин пожимает плечами беззаботно, будто и сам не знает, но всё же отвечает:       — Хотел узнать, как экзамен.       Ликс продолжает смотреть на него с подозрением. Вчера что-то этот парень не сильно интересовался его учёбой.       — Как понял, где мой подъезд? — задаёт он очередной вопрос.       — Да никак. Угадал, получается.       Его странная расслабленность выводит из себя. И Ликс, который мечтал перед сном о новой встрече, хочет, чтобы тот поскорее испарился из поля зрения.       — Ну и как? Немецкая система образования всё ещё функционирует после столкновения с тобой? — нелепо шутит этот клоун.       — К сожалению для неё, да, — отвечает Ликс с совершенно серьёзным лицом.       Он вовсе не поддерживает шутку. Он просто хочет, чтобы Джин оставил его в покое и дал поспать.       — Жаль. Я надеялся, ты разрушишь её изнутри и станешь самым ярким клерком в местной банковской системе, — продолжает паясничать этот прилипала.       Ликс презрительно фыркает:       — Не собираюсь работать в банке.       — Отлично. Значит, банковская система Германии спасена.       Несмотря на усталость, Ликс всё-таки закатывает глаза. До улыбки шуточки Джина не дотягивают, но Ликс даёт понять, что оценил. Тогда прилипала меняет тон на более серьёзный:       — Ну так и как экзамен?       — На отлично, — не скрывая гордости, отзывается Ликс.       Похвастаться ему особо не перед кем, а иногда всё же хочется.       — Поздравляю, — улыбается Джин тепло и открыто, совсем как до своей перемены перед вчерашним уходом.       Где-то под рёбрами щекочет от неуместной радости. Но виду Ликс не подаёт. Лишь роняет короткое:       — Спасибо, — и поджимает губы.       Джин хлопает себя ладонями по голым коленкам, виднеющимся в прорезях джинс, и резко вскакивает.       — Нужно это отметить, да? Пойдём, угощу тебя кофе, а то ты выглядишь, будто вот-вот ёбнешься в обморок.       Ликс хочет отказаться. Но переводит взгляд на окна собственной квартиры и видит знакомые силуэты. Говорить с родителями хочется меньше, чем идти куда-то с прилипчивым панком.       — Ладно.       О том, почему приглашение одноклассников он отклонил без раздумий, а предложение человека, которого знает меньше суток, принял почти сразу, Ликс предпочитает не задумываться.       Ликс соглашается необдуманно и уже в скором времени жалеет об этом, шагая рядом с Джином по Прагерштрассе. Присутствие этого человека рядом действует на нервы каким-то необъяснимым образом. Ладони потеют, а кончики пальцев чешутся от желания достать наушники и спрятаться от внешнего мира. К тому же он некстати вспоминает, как жутко сегодня выглядит. И вроде бы кому какое дело, но быть пугалом перед панком-позером не хочется.       Джин, кажется, не испытывает подобных проблем. Он болтает почти без остановки, перескакивая с темы на тему. Громко смеётся, машет руками в активной жестикуляции и привлекает к ним максимум внимания, которого так хотелось бы избежать Ликсу. Рассказывает о колледже, в котором учится, о слишком предвзятом старом преподавателе, убеждённом, что панк и дисциплина несовместимы по определению, о музыкальном магазинчике, где Джин подрабатывает, и о любимых пластинках.       — Не очень-то панковское увлечение, — замечает Ликс, когда они заходят в торговый центр. — Разве тебе не положено слушать музыку на раздолбанном кассетнике и презирать буржуазные излишества?       Джин возмущённо ахает и всплёскивает руками:       — Это говорит мне человек с CD-плеером!       — А что не так? У меня отличные наушники. Я люблю хороший звук, — недоумевает Ликс.       — Вот именно! — поднимает Джин вверх палец. — Любителю стерео не понять красоты истинного качества.       Ликс закатывает глаза и оборачивается, собираясь сообщить, что не намерен участвовать в этом бессмысленном споре, но слова почему-то застревают в горле.       Они стоят на эскалаторе, медленно спускаясь вниз. Джин оказывается на ступеньку выше, и Ликсу приходится слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В ярком свете торгового центра тот выглядит непривычно мягким. Красная прядка, выбившаяся из ирокеза, падает на лоб огненным всполохом, и Ликс думает, что хотел бы однажды увидеть Джина без нелепой укладки.       Взгляд Джина становится совсем не похожим на тот, к которому Ликс успевает привыкнуть за последние несколько часов. В нём больше нет привычной насмешки или бесконечного веселья. Он делается каким-то задумчивым, томным, почти рассеянным, словно Джин смотрит не столько на самого Ликса, а куда-то в самую его суть. От этого взгляда почему-то становится не по себе.       Ликс первым отворачивается, чувствуя беспричинную неловкость. К счастью, эскалатор как раз заканчивается.       Кафе, в которое Джин приводит его, снаружи выглядит непримечательно. Ликс ожидает увидеть очередное безликое сетевое заведение, но внутри оказывается неожиданно уютно. Под потолком свисают старомодные латунные светильники, стены украшены потемневшими от времени фотографиями Дрездена, а за стеклянной витриной высятся пирожные, похожие на произведения искусства. В воздухе пахнет свежемолотым кофе, ванилью и выпечкой, и Ликс неожиданно понимает, что голоден. Лишних денег на еду нет, так что приходится проглотить набежавшую слюну и ограничиться напитком.       Он заказывает что-то настолько далёкое от классического кофе, насколько это вообще возможно. Высокий бокал украшают взбитые сливки, шоколадная крошка, сироп и коктейльные вишни, из-за чего напиток больше напоминает десерт, чем спасение от сонливости. Джин берёт простой американо.       Пока тот рассказывает очередную историю из жизни колледжа, Ликс задумчиво размешивает трубочкой сливочную шапку и упрямо не поднимает глаз. Всё происходящее до ужаса напоминает свидание, а эта мысль заставляет слишком нервничать. Впрочем, Джин явно воспринимает их встречу исключительно как дружескую прогулку. Во всяком случае, так кажется самому Ликсу.       Слушать его при этом удивительно легко. Джин не требует постоянных ответов, не обижается на молчание и вполне способен поддерживать разговор самостоятельно. Ликсу же достаточно изредка поддакивать и задавать наводящие вопросы.       Именно так он узнаёт, что родители Джина живут в одном из престижных районов города, где сам Джин предпочитает как можно реже появляться.       — Не понимаю, как они вообще там живут, — с плохо скрываемым раздражением говорит он, крутя в руках чашку. — Пафосная помойка.       Ликс неопределённо пожимает плечами, но внутри что-то неприятно сжимается. Ему приходится зубами выгрызать собственное будущее. Приходится учиться так, словно от каждой оценки зависит жизнь. И слушать, как кто-то добровольно отказывается от всего этого ради красивого бунтарского образа, оказывается неожиданно обидно. Наверное, именно поэтому он выглядит особенно мрачно в этот момент, что тут же подмечает прилипала.       — Слушай, тебе приходится платить за улыбки или ты в рабстве? — интересуется он с совершенно серьёзным видом. — Подмигни, если нуждаешься в спасении.       Ликс на шутку не улыбается. Слишком уж близко этот придурок оказывается к правде. Тогда Джин резко перехватывает соломинку из рук Ликса, подносит к своим губам и делает большой глоток.       — Эй! — возмущённо вскидывается Ликс. — Какого хрена?       — Ну кто-то же должен был это сделать, — невозмутимо отвечает Джин. — Иначе сливки окончательно расплылись бы.       Ликс смотрит на осквернённую соломинку с нескрываемой обидой.       — Я ждал, пока остынет, — вздыхает он.       — Уже идеально. Можешь пить, — подбадривает Джин в ответ.       Но Ликс лишь сердито хмурится и демонстративно отворачивается.       — Нет уж. После тебя не буду.       Джин театрально закатывает глаза, подзывает официантку и просит ещё одну трубочку. А когда девушка выполняет просьбу, он с самым торжественным видом вручает её Ликсу.       Тот с подозрением смотрит сначала на трубочку, потом на самого Джина, но всё же решает, что даже этот человек не может быть настолько невыносимым. Он доверчиво кивает в знак благодарности.       Но стоит Ликсу сделать первый глоток, как в стакане немедленно появляется вторая соломинка.       — Эй! Прекрати портить мой кофе своими бациллами! — возмущается Ликс и принимается пить быстрее.       — Ты вообще в курсе, что это не кофе? — смеётся Джин, делая ещё один глоток. — От кофе тут даже запаха не осталось.       Ликс недовольно фыркает и опускает глаза, но уголки губ всё равно предательски дёргаются вверх.       — Что я вижу? — восторженно восклицает Джин. — Явление самой Моны Лизы!       — Заткнись. И прекрати воровать мой кофе.       Джин поднимает руки в шутливом жесте капитуляции и действительно отстраняется. Вот только смотреть не перестаёт. И от этого взгляда Ликсу снова становится слишком жарко.       Джин, впрочем, чужого смущения будто совсем не замечает. Во всяком случае, делает вид, что не замечает. Он без тени раскаяния допивает свой американо, тут же заказывает ещё один и продолжает рассказывать о собственной жизни с таким воодушевлением, словно задался целью пересказать всё пережитое за восемнадцать лет. К удивлению самого Ликса, слушать оказывается интересно. В какой-то момент он даже перестаёт следить за временем, поэтому, когда официантка приносит счёт, а Джин, не глядя, забирает его и тут же оплачивает за них обоих, Ликс возмущённо вскидывает голову.       — Ты что делаешь?       — Угощаю нового друга, — невозмутимо отвечает прилипала.       Ликсу это не нравится, хотя денег у него и впрямь кот наплакал.       — Я заметил, но не просил, — ворчит он.       Джин снова улыбается. Кажется, половина проблем в его жизни решаются улыбкой. Ликс даже понимает, почему, только недоумевает: что заставляет такое блестящее создание идти против системы и пытаться кому-то что-то доказать? Разве он не король жизни просто по праву рождения?       — Брось, Феликс. Я просто поздравляю тебя с отличной оценкой.       Ликс открывает рот, чтобы продолжить спор, но почему-то так и не находится с ответом. В груди становится тепло и трепетно. Чувство беззащитности перед этим странным панком нарастает с каждым проведённым вместе часом и пугает до дрожи в коленках.       К счастью, Джин, кажется, вообще не видит в происходящем ничего особенного. Он благодарит официантку, легко поднимается из-за стола и тут же принимается рассказывать какую-то историю про покупателя, пытавшегося убедить его, что настоящая музыка закончилась вместе с распадом Nirvana. Ликсу остаётся только идти следом.       Когда они выходят из кафе, солнце уже заметно клонится к западу. До июньского заката ещё далеко, но вечер всё равно постепенно вступает в свои права. Длинные тени ложатся на мостовую, жара наконец начинает отступать, а улицы наполняются тем особенным золотистым светом, который можно увидеть только ранним летом.       Ликс с удивлением понимает, что не представляет, куда делся весь день. Но в душе благодарен болтливому панку за это маленькое приключение, позволившее ненадолго сбежать от реальности. Обычно дни тянутся мучительно медленно. Особенно дома. Особенно летом, когда учёба подходит к концу, а вместе с ней исчезает и единственная понятная цель. У Ликса практически нет друзей, только школьные приятели. Поэтому новое знакомство кажется чем-то невероятным. Рядом с Джином время, напротив, ускоряет свой бег. Тает, оставляя после себя обрывки разговоров, запах кофе и ощущение удивительной лёгкости, которое Ликс всё ещё не может ни объяснить, ни принять.       Осознание того, что скоро придётся прощаться, отзывается в душе сожалением. Ликсу страшно не нравится это чувство. Он не любит привязываться к людям. Люди слишком склонны подводить. С Джином они знакомы меньше двух дней. У них нет ничего общего, кроме общего на двоих таланта к язвительным пикировкам. Джин шумный, бесцеремонный и совершенно не понимает, что такое личное пространство. Ликс не сомневается, что нормальный человек давно бы устал от его общества. И всё же он чувствует себя на своём месте, когда идёт с ним по улице так близко, что едва не касается плечом.       Они прощаются возле дома почти так же, как и накануне, только теперь всё ощущается иначе. Настороженность ушла, уступив место чему-то новому, что пока Ликс боится именовать. Перед уходом они всё-таки обмениваются никами в аське.       — Записывай, — Джин ухмыляется так, словно сообщает государственную тайну. — riot_heart.       — Как оригинально, — не удерживается Ликс.       — Завидуй молча, эмо, — фыркает он, явно ничуть не оскорбившись.       Собственный ник Ликс диктует значительно тише, внезапно смущаясь того, как это может пафосно звучать.       — silent_decay.       Джин повторяет его вслух, будто пробуя на вкус, и почему-то улыбается.        Домой Ликс поднимается снова с твёрдой уверенностью, что это была их последняя встреча. Их миры слишком разные. У них разные интересы, разное прошлое и, скорее всего, абсолютно разное будущее. Такие люди не становятся частью жизни друг друга. Они могут случайно пересечься, провести вместе один странный летний день, а потом навсегда исчезнуть из жизни друг друга, оставшись только смазанным воспоминанием. О том, почему Джин вообще пришёл ждать его возле дома, Ликс решает не думать. Слишком волнительно и чревато глупыми додумками.       Поэтому, когда следующим вечером в правом нижнем углу монитора неожиданно всплывает окошко аськи со знакомым ником, Ликс несколько секунд просто смотрит на экран, испытывая глупое облегчение.       **riot_heart: ** *жив, эмо? *       Неуместная радость заполняет всё тело и принимается нервно покалывать на кончиках пальцев. Ликс собирается выдержать паузу. Хотя бы минут десять. Из чувства собственного достоинства. Или просто чтобы не выглядеть человеком, который весь вечер только и делал, что пялился в список контактов. Но предательские зудящие нетерпением пальцы уже набирают текст.       **silent_decay: ** *к сожалению.*       Ответное сообщение приходит мгновенно.       **riot_heart: ** *отлично. тогда пошли гулять.*       Жар мгновенно приливает к щекам от неуместных ассоциаций. Ликс мысленно принимается себя успокаивать. Люди иногда гуляют. Даже с малознакомыми панками. Наверное.       Продолжая мысленно костерить Джина и обзывать его прилипалой, Ликс всё же отвечает согласием. А потом битые полчаса пытается доказать самому себе, что ему в общем-то плевать, куда и с кем идти, лишь бы не плавиться от жары в четырёх стенах своей комнаты.       Сначала он обновляет облупившийся чёрный лак на ногтях. Потом решает, что макияж получился слишком небрежным, и стирает его. Второй вариант кажется слишком старательным. Третий — слишком мрачным даже по его собственным меркам. К тому моменту, когда Ликс заканчивает с четвёртым, он уже всерьёз начинает подозревать, что этот чёртов панк каким-то образом свёл его с ума.       С одеждой оказывается не легче. Ликс перебирает почти весь шкаф, успевает дважды мысленно напомнить себе, что вообще-то должен готовиться к следующему экзамену, и порывается отменить встречу. В конечном итоге он выходит из дома, совершенно не чувствуя себя в нужной форме.       Джин, уже ожидающий его возле подъезда, окидывает Ликса взглядом и широко улыбается.       — Выглядишь потрясающе.       — Я не для тебя старался, — бурчит Ликс себе под нос быстрее, чем успевает подумать.       Судя по тому, как ехидно изгибаются губы Джина, звучит пиздец как нелепо. Для кого ж ему стараться, если они идут гулять вдвоём?       — Конечно, — преувеличенно серьёзно кивает этот прилипала. — Ни секунды не сомневался.       Чтобы замять неловкость, Ликс поспешно переводит тему:       — Куда мы идём?       Джин лишь загадочно улыбается.       — Увидишь.       Спустя час Ликс начинает подозревать, что бездумно следовать за шизанутыми панками — не лучшая стратегия выживания в мире. Эта мысль приходит к нему с заметным опозданием. Примерно в тот момент, когда он уже сидит на узком бетонном парапете крыши, отчаянно делая вид, что полностью расслаблен и ничуть не жалеет о принятом решении. Он устраивается как можно ближе к стене, отворачивается от края и упорно смотрит куда угодно, только не вниз. Даже не оборачиваясь, Ликс чувствует затылком прохладное дыхание ветра и слишком отчётливо осознаёт, сколько метров пустоты находится у него за спиной, поэтому в сторону Джина предпочитает не смотреть вовсе.       Сам же Джин, кажется, вообще не подозревает о существовании инстинкта самосохранения. Пока Ликс изо всех сил старается не думать о высоте, этот ненормальный неспешно вышагивает вдоль самого края крыши, засунув руки в карманы, словно прогуливается по городскому парку. Его длинные ноги с пугающей лёгкостью переносят тело по узкой полосе бетона, и каждый такой шаг заставляет Ликса чувствовать неприятный холод где-то под рёбрами. Ему одинаково сильно хочется и умолять Джина немедленно слезть, и начать проклинать за то, что он вообще притащил его сюда, но вместо этого Ликс лишь нарочито небрежно роняет:       — Многих сюда водишь?       Он и сам не знает, какого ответа ждёт. В последнее время Ликс вообще мало что понимает в происходящем между ними. Всё кажется каким-то неправдоподобным и чересчур. Будто Ликс умер и попал в мангу. Или куда там принято попадать после смерти.       — Только тех, кто не орёт при виде лестницы, — усмехается Джин вместо ответа.       — Я не орал, — тут же возмущается Ликс.       Возмущение оказывается сильнее страха. Он всё-таки поворачивает голову, намереваясь взглядом выразить всю глубину своего негодования, но мир немедленно решает наказать его за подобную самонадеянность. Стоит только взгляду скользнуть за плечо Джина, на рассыпанные далеко внизу огни вечернего Дрездена, как голова начинает неприятно кружиться. Ликс поспешно отворачивается обратно, стараясь сделать вид, что ничего не произошло.       — Ты сказал «господи боже» четыре раза, — хихикает Джин, ничуть не впечатлённый его профессиональным взглядом-убийцей.       — Это молитва, а не паника.       Джин смеётся так искренне и заразительно, что Ликс неожиданно для самого себя чувствует, как раздражение начинает отступать. Вообще-то сейчас следовало бы ещё раз выказать протест, возможно, напомнить, что нормальные люди проводят вечера где-нибудь в кафе, а не на крышах зданий, однако вместо этого он вдруг обнаруживает, что улыбается.       Вечер незаметно перетекает в ночь. Они по очереди пьют из одной бутылки «Клаб Мате», которую Джин притащил с собой, и почти не разговаривают, наблюдая за тем, как медленно догорают последние всполохи заката. Небо над городом ещё долго сохраняет золотисто-розовый оттенок, затем постепенно темнеет, наливаясь густой летней синевой, а потом над крышами одна за другой начинают загораться звёзды. Ликс долго смотрит на них и вдруг думает, что красивее этого заката он, вероятно, не видел никогда в жизни. Разумеется, вслух он ничего не говорит. Ему и без того начинает казаться, что рядом с прилипалой он позволяет себе слишком расслабиться.       Когда небо окончательно темнеет, а Млечный Путь проступает над городом отчётливой серебристой полосой, пересекающей небосвод от края до края, Джин неожиданно говорит, что, наверное, пора спускаться. Ликсу не хочется заканчивать этот вечер. Отчасти потому, что момент кажется умиротворяющим и красивым, отчасти потому, что спуск по той чудовищной металлической лестнице в темноте представляется задачей значительно более страшной, чем перспектива остаться на этой крыше до утра.       С горем пополам они всё-таки оказываются внизу, а потом ещё добрых полчаса бредут через полгорода, разговаривая о какой-то ерунде, пока наконец не останавливаются возле дома Ликса. И именно тогда ему внезапно приходит в голову, что за всё это время он так и не узнал, где живёт сам Джин.       — Ладно, теперь моя очередь тебя провожать, — говорит Ликс прежде, чем успевает передумать.       Джин фыркает.       — Таким эмо-деткам не стоит беспокоиться о сохранности друзей-панков.       Обычно подобной шутки хватает, чтобы Ликс закатил глаза и сменил тему, но сегодня он почему-то продолжает стоять на своём.       — Я серьёзно.       Улыбка на лице Джина становится чуть менее беззаботной, и после короткой паузы он всё же признаётся:       — Я живу по ту сторону Эльбы.       Несколько секунд Ликс просто смотрит на него, пытаясь осмыслить услышанное. Мысли путаются, а к щекам приливает жар. Они уже третий день подряд вместе вечером, и каждый из этих дней Джин тратит почти лишний час только ради того, чтобы проводить Ликса, а потом возвращаться через весь город обратно. Осознание этого заставляет сердце забиться как-то совсем неправильно.       Если это не свидания, тогда что вообще нужно от него Джину? Ликс не задаёт этот вопрос вслух. В памяти слишком некстати всплывают слова о бывшей девушке, восторженные взгляды девчонок на концерте и очевидный факт, что Джин яркий, красивый и, скорее всего, абсолютно недосягаемый. Ликс не знает, как люди вроде него реагируют на подобные подозрения. Возможно, смеются. Возможно, отворачиваются. Возможно, отвечают ударом по лицу. Проверять не хочется.       Поэтому он лишь торопливо прощается и почти сразу скрывается в подъезде. Поднимаясь по лестнице, Ликс вдруг с неприятной ясностью понимает, что прилипала здесь вовсе не Джин. Это он сам прилип намертво и теперь до дрожи боится потерять эту новую, неожиданно ставшую такой важной связь.