32 шипа

"Остаться мне или бежать?

Спасаться или продолжать?"

©Человек 33 черты, Флёр

      Дорога домой превращается в пытку. Ликс бредёт, толком не разбирая направлений. Ноги гудят после долгого бега, под рёбрами покалывает из-за сбившегося дыхания, шея болит от хватки бритого придурка, а глаза застилают слёзы. Вдобавок ко всему на улице стоит всё та же многодневная удушливая жара, от которой даже ночью не становится легче. Футболка липнет к коже, а лицо покрывает испарина, наверняка превращая макияж в клоунскую маску.       В голове снова и снова прокручивается момент, когда Джин избивал скина. Воспоминание цепляется за сознание, обрастает новыми кровавыми подробностями и постепенно искажается, придавая Джину почти демонический вид. Ликс усилием воли пытается отогнать эти мысли прочь. Сейчас не время для рефлексии. Сейчас нужно просто дойти домой, не расклеившись окончательно и не устроив истерику посреди улицы. Его откровенно колотит от бушующего в крови адреналина, а чувство опасности давит где-то между лопаток, подстрекает снова сорваться на бег.       Он достаёт сигареты и закуривает на ходу, пытаясь унять тремор. Помогает не сильно. Никотин обжигает горло, горечь оседает на языке, но дрожь никуда не исчезает. После третьей сигареты подряд к неприятным ощущениям добавляется ещё и лёгкая тошнота. Ликс с отвращением вдавливает в борт мусорного бака недокуренный бычок и через силу плетётся дальше.       В квартиру он пробирается, стараясь не шуметь. Объяснять что-то родителям сейчас совсем не хочется. В своей комнате Ликс быстро скидывает одежду, оставляя её валяться на полу, потом пробирается в ванную.       Вода бьёт по плечам и стекает по лицу, смешиваясь с остатками косметики. Прохлада постепенно пробирается под кожу, ровняет дыхание и на какое-то время делает мысли тише. Ликс стоит так, пока не начинает дрожать уже скорее не от стресса, а от холода.       Он выбирается из душевой и смотрит на себя в зеркало. Отражение отвечает потерянным и мрачным взглядом. Вид погребальный, как никогда. На щеках разводы чёрных слёз, губы посинели от холода, а капилляры проступили мелкой сеткой, окрасив белки в тон мокрой чёлке. Ликс смотрит в эти розовые глаза и чувствует себя жалким. Не в силах видеть подобие человека в зеркале, он наскоро смывает с лица остатки косметики и уходит в спальню.       До кровати Ликс добирается уже в полубессознательном состоянии. Падает на неё, едва успев натянуть первую попавшуюся футболку, и проваливается в глубокий сон без сновидений.       Утро врывается резко и беспощадно.       Сначала Ликс слышит только знакомую полифонию мобильного, настойчиво разрезающую тишину комнаты. Он недовольно морщится, пытается натянуть одеяло на голову, но сон не возвращается, а звук начинает нервировать снова через пару минут. Ликс с трудом поднимает себя с кровати, находит валяющийся на полу рюкзак и извлекает телефон. На экране старенькой нокии мигает знакомое имя. Кроме родителей, преподавателей и пары одноклассников, Ликсу звонит только он. Чаще всех прочих.       В первое мгновение рука рефлекторно сама тянется нажать зелёную кнопку. За последние недели это действие превратилось в привычку. В последний момент воспоминания прошлой ночи бьют поддых. Палец замирает над клавишей, а потом Ликс резко сбрасывает вызов и швыряет телефон на кровать, словно тот способен обжечь.       Он замирает, уставившись в смятую простыню и пытаясь успокоить дыхание. Не так он планировал начать новый день. Честно говоря, после вчерашнего предпочтительнее было бы вообще не просыпаться. Телефон начинает звонить снова как раз в тот момент, когда в дверь громко стучат.       — Феликс! Ты вообще собираешься вставать?       Ликс вздрагивает. Только воплей матери под дверью ему не хватало для полного ощущения погружения в пиздец. Дрожащими руками он собирает вчерашние шмотки, пытаясь понять, можно ли уйти в этом снова, и хрипло отзывается:       — Да.       — Уже почти полдень! Нормальные люди в это время давно на ногах! — не отстаёт мать.       Звонок обрывается, но лишь для того, чтобы через несколько секунд начаться снова. Мобильный вибрирует на скомканном одеяле и медленно ползёт с горочки к краю кровати. Ликс ловит его в последний момент и снова сбрасывает вызов, с силой вдавливая кнопку, будто так можно отменить звонки конкретного человека раз и навсегда.       — Феликс, прекрати игнорировать мать и открой. С тобой всё нормально? — не затыкается занудный голос за дверью. — Ты заявился среди ночи, потом почти час торчал в ванной! Ты что, был под кайфом? Ты вообще представляешь, сколько сейчас стоит вода?       Ликс с силой дёргает молнию на джинсах.       — Извини, — хрипит он.       Мать всегда требует ответов, но отвечать ей — фатальная ошибка. Голос резко повышается в децибелах и превращается в визг:       — Извини?! И это всё? Между прочим, счета сами себя не оплатят. Или ты думаешь, что всё лето будешь только гулять со своими дружками? Тебе давно пора искать работу. Ты меня слушаешь?       Не услышать её невозможно. И Ликс уже предвкушает, что сейчас к скандалу присоединится отец, если он дома. Справедливости ради отец обязательно встанет на его сторону, но это только потому, что ему очень важно не быть согласным с матерью.       Ликс давно научился пропускать такие нравоучения мимо ушей, но сегодня почему-то не получается. Каждое слово цепляет сильнее обычного, словно за ночь истаяла привычная броня. Он чувствует себя лишним в этой квартире и никому не нужным. От этого горько и хочется просто испариться. Возможно, дело в недосыпе. Возможно, в том, что после последних недель, проведённых рядом с Джином, возвращение к реальности ощущается особенно болезненно.       Нокиа звонит не переставая, как бы намекая, что не так уж он одинок, но говорить сейчас с Джином Ликс не готов. Ему страшно, что разговор выльется в ссору. Перед глазами снова вспыхивает замах кулака Джина перед ударом. Он понимает, что слишком привязался к опасному человеку. И что он не сможет сказать ему о своих чувствах, потому что слишком боится. Теперь не только возможного отвержения, но его необузданной ярости.       Чтобы отгородиться от реальности, Ликс натягивает на голову наушники и врубает на полную громкость плеер. Затем хватает рюкзак и почти выбегает из комнаты. Телефон он решает «забыть» дома. Мать шарахается от открытой резко двери и начинает размахивать руками, что-то причитая. К счастью, Smile in Your Sleep в наушниках прекрасно перекрывает её истошные вопли.       Он проходит мимо, будто матери вообще здесь нет. Обувает кеды, надёжно затягивает шнуровку и наверняка очень громко хлопает дверью. Если бы он остался в этой квартире ещё хотя бы на пять минут, то просто бы задохнулся отчаянием и ненавистью к этому миру. По лестнице он бежит, перескакивая ступени, словно мать может броситься в погоню. Чувство свободы уже щекочет затылок, и Ликс готов расхохотаться под задорные гитарные рифы. Вот только далеко убежать не получается, потому что возле подъезда его ждёт Джин.       Ликс замирает и смотрит во все глаза.       Вид у Джина помятый. Губа распухла, и теперь кольцо серёжки впивается так сильно, что его почти не видно, а на левой скуле уже наливается свежий синяк, уходящий тёмной тенью к виску. Он в непривычном чёрном худи и спортивках, без краски на глазах и без фирменной укладки. Если бы не красный цвет его волос, он сошёл бы за обычного подростка. В его глазах печаль и тревога. Ликсу мгновенно становится стыдно за то, что сбежал, и за свой страх. Сейчас при свете дня всё произошедшее кажется далёким сном. Запоздалое осознание, что Джин не просто кого-то избивал, а сам был в опасности, бьёт под дых. Да и разве то, что Ликса так пугают драки, чьи-то чужие проблемы? Джин не знает, что у него в голове, и не обязан понимать его загоны. У его улиц свои правила, и он пытался защитить Ликса. Это остаётся главным в уравнении.       Ликс стягивает наушники, позволяя понять, что готов к разговору.       — Как ты? — хрипит Джин. — Я писал и звонил. Переживал за тебя.       Ликс не знает, что ответить, поэтому молча ковыряет лак на ногтях и кусает губы. Вчерашние впечатления спутали всё в душе. Он почти успел мысленно назвать Хёнджина своим парнем, а потом почти решил забыть его навсегда. И теперь хочется то ли обнять его, то ли провалиться сквозь землю. Вместо этого он просто жмёт плечом и идёт мимо Джина бездумно вдоль улицы.       Друг догоняет в пару шагов и молча пристраивается рядом. Ликс успел проспать полдня, так что на дворе снова настоящее пекло.       — Не жарко? — кивает он на худи Джина.       У того на висках поблёскивают бисеринки пота, но он отрицательно мотает головой.       — Там синяки, да? — догадывается Ликс.       Джин пытается улыбнуться, но тут же морщится от боли в распухшей губе.       — Ну, тип, не хотел пугать, ага, — ворчит он.       Ликс останавливается и тяжело вздыхает, глотая вставшее комом в горле запоздалые раскаяние. За произошедшее неловко, и он сам до конца не понимает своей чрезмерной реакции. Он впервые попал в такую ситуацию, поэтому такого от себя не ожидал.       — Всё норм, правда. Я, конечно, удрал вчера как ссыкло, но... Спасибо, что помог.       Побитое лицо Хёнджина больше не пугает, скорее, вызывает сочувствие и желание утешить. Ликсу откровенно стыдно за то, как он умудрился себя накрутить.       — Ты не ссыкло, — говорит Хёнджин.       Ликс понимает, что это неправда, но благодарен за отсутствие осуждения и презрения.       — И у тебя красивые веснушки, — добавляет друг.       Ликс вспыхивает мгновенным смущением. Он и забыл, что сегодня без макияжа. А теперь даже тоналка не скроет его покрасневших щёк. Но от комплимента всё равно становится приятно, хотя сам Ликс веснушки красивыми никогда бы не назвал. Он кивает, низко опустив голову, и отворачивается. Они просто продолжают свою прогулку в никуда. Тихий разговор ни о чём часто прерывается молчанием, но сейчас им двоим больше нужна передышка, чем болтовня.       На первый взгляд, всё возвращается на круги своя. Хёнджин снова зовёт его то на очередной концерт, то посидеть с друзьями в парке, то на тусовку в сквоте. Приглашает его сам и всегда приветливо улыбается. Всё выглядит почти так же, как прежде. Только вот встречи эти куда реже, чем прежде. И больше они не гуляют просто вдвоём.       Поначалу Ликсу кажется, что он сам выстроил эту дистанцию. Ведь стоит Хёнджину пропасть из поля зрения, как тревоги и сомнения возвращаются вместе со страшными воспоминаниями того вечера. Во сне Ликс часто видит звериный оскал, кровь на губах и хищный взгляд. Ему кажется, что Хёнджин заметил его настороженность и просто даёт время прийти в себя. Но очень скоро становится понятно, что дело не только в этом. Хёнджин больше не провожает его домой, каждый раз ссылаясь то на важные дела, то на желание задержаться с друзьями, ночные звонки постепенно сходят на нет, сообщения становятся короче. А когда Ликс решает сам сделать шаг навстречу, вдруг оказывается, что Хёнджин вечно чем-то занят. Ликс пытается списать происходящее на совпадения, но те быстро превращаются в закономерности, а потом становится по-настоящему больно.       Чувство покинутости поглощает без остатка. Дни, когда дома снова вспыхивают ссоры, вновь проходят в компании наушников, старого дневника и собственных мыслей. Мир одиночества приветливо принимает его в свои объятия, но Ликс больше не хочет в нём находиться. Быть кому-то нужным, интересным, важным оказывается куда приятней независимости, к которой он всю жизнь стремился. Отсутствие Хёнджина в жизни отзывается фантомной болью, как утраченная конечность. Ликс понимает, что им нужно поговорить и разобраться в происходящем. Вот только сам не знает, где та точка отсчёта, после которой всё начало меняться. Долго тянуть с попыткой поговорить заставляет страх, что он всё себе придумал. Ведь может статься, что для Джина всё окей. Он просто общался с новым другом чуть больше, чтобы получше его узнать, а теперь вот узнал, и стало скучно. Изводить себя постепенно становится невыносимо. В конце концов Ликс решает нагрянуть в музыкальный магазин и припереть Джина к стенке. Быть высмеянным и отвергнутым по-прежнему страшно до дрожи в коленках, но бездействие выматывает ещё сильнее.       Возле магазинчика Ликс тупит и собирается с силами, наверное, не меньше получаса. Здесь, под ярким солнцем дня, затея кажется совершенно дурацкой, поэтому несколько раз он порывается вообще уйти. И едва не пропускает момент, когда Хёнджин, непривычно вырядившийся в чёрное и натянувший кепку, выходит раньше на целых два часа и быстро шагает прочь. Удивление и любопытство толкают вперёд. Хёнджин идёт, не оглядываясь и ускоряя шаг. Ликс идёт следом почти машинально, стараясь за ним не гнаться и не думать, какую же дичь творит.       Спустя квартал к Хёнджину присоединяется высокая рыжая незнакомка, волочащая две огромные чёрные сумки. Ликс чувствует всплеск жгучей ревности. А следом в голову вползают смутные подозрения, что он стал свидетелем чего-то криминального. Хёнджин ведёт себя непривычно собранно, а наличие непонятного груза дополняет эту картину. Хёнджин крепко жмёт руку девушке и забирает меньшую из сумок. Вторую же они поднимают за разные ручки и тянут вдвоём. Выглядит одновременно пугающе и очень интимно. Ликс не может определиться, что думать по этому поводу, но как последний идиот продолжает следовать за ними. Расстояние между ними постепенно сокращается, но Ликс уверен, что этим двоим не до него.       Парочка скрывается за очередным поворотом, и Ликс снова ускоряет шаг, чтобы не отстать. Но едва завернув за угол, сталкивается нос к носу с Хёнджином.       — Долго будешь плестись в хвосте? — спокойно спрашивает Джин. — Или, может, хочешь помочь?       В голосе нет насмешки, а в глазах настороженность. Ликс чувствует жгучий стыд и желание раствориться в пространстве, чтобы только не пришлось отвечать за свои глупые действия, поэтому он лишь смущённо молчит и тупит взгляд.       — Это Ликс, — сообщает Джин спутнице.       Девушка протягивает ладонь и смотрит тоже жуть как серьёзно.       — Берта, — представляется она.       Ликс машинально жмёт протянутую руку, всё ещё пытаясь разгадать, что за страшную тайну он сейчас раскрыл. Ответное рукопожатие оказывается неожиданно крепким. Хёнджин тем временем молча снимает с собственного плеча сумку, которую чуть раньше забрал у Берты, и протягивает её Ликсу. В сумке всё ещё может быть всё что угодно, от наркотиков или оружия до расчленённого трупа, но Ликс решает, что должен довериться. Он закидывает увесистый баул на плечо и следует за ребятами.       Чем дальше они идут, тем сильнее Ликс убеждается, что ввязался во что-то крайне сомнительное.       Сначала он вообще не следит за дорогой. Просто идёт следом за Хёнджином и Бертой, стараясь не слишком отставать и при этом не смотреть на их ладони, которыми они перехватили сумку за обе ручки, почти сцепившись пальцами. Но через несколько кварталов Ликс всё-таки начинает узнавать улицы. И чем дальше они идут, тем отчётливее понимает, куда именно его ведут. Знакомый маршрут ведёт к вокзалу Дрезден-Нойштадт.       Это усиливает подозрительность. Теперь ему кажется, что он принял участие в каких-то нелегальных перевозках. Он ощущает, что его начинает потряхивать от переживаний, но старается не подавать виду. В голове легко рисуются картинки его собственных конечностей в этих баулах, если вдруг он поведёт себя как-то неправильно. От сумки на плече идёт ощутимый жар, и в сочетании с летним пеклом это становится почти невыносимым. Что именно может быть одновременно таким горячим и таким опасным, Ликс придумать никак не может.       От мрачных мыслей его отвлекает сиплый оклик со стороны улицы:       — Джинни! Берти!       Ликс вздрагивает всем телом и резко оборачивается, почему-то уверенный, что сейчас их повяжут.       Вместо полиции к ним, сильно прихрамывая, спешит пожилой мужчина в потрёпанном плаще, наброшенном прямо на голый торс, грязных драных джинсах и старых шлёпанцах. Его обветренное, почти чёрное от солнца лицо и всклокоченные седые волосы не оставляют сомнений, что этот человек находится на самом дне социальной лестницы.       Ликс невольно напрягается, но, кажется, у его спутников всё под контролем. Джин улыбается мужчине так тепло и приветливо, как давно уже не улыбался Ликсу.       — Большой Штефф, привет! — говорит он. — Я уж думал, ты нас совсем покинул. Где пропадал?       Большим, справедливости ради, этот Штефф совсем не выглядит. Скорее высоким и измождённым. Его лицо озаряет счастливое выражение, будто он встретил давних друзей. Он ускоряет шаг, отчего хромота усиливается, и стремительно приближается. А вместе с ним приходит и непередаваемое амбрэ немытого много недель тела.       Ликс изо всех сил старается не скривиться.       — Нога, Джинни, — ворчит Штефф и демонстративно постукивает себя кулаком по бедру. — Опять диабет разыгрался. Проклятые докторишки сказали, что если не брошу пить, то в следующий раз её придётся оттяпать.       Хёнджин смотрит с сочувствием и дружески хлопает его по плечу, будто совсем не чувствует мерзкого запаха. Ликс невольно отшатывается при виде этого жеста. Происходящее кажется всё более загадочным и непонятным.       — Стоит быть благодарным, что тебе вообще помогают без страховки, а не ругаться на врачей, Штеффи, — говорит Джин.       Но в голосе нет ни раздражения, ни осуждения. Только искреннее участие.       Штефф кивает, бросает заинтересованный взгляд на сумку и спрашивает:       — Будет сегодня что-нибудь особенное?       — Я как чувствовала, что ты придёшь, — лукаво подмигивает Берта. — Приготовила фалафель с кокосом.       Лицо Большого Штеффа мгновенно расплывается в совершенно детской довольной улыбке.       — Ты моя любимица, Берти, — сипит он.       Джин притворно хватается за сердце и восклицает:       — Не ожидал от тебя такого предательства!       Но уже через секунду весело хохочет вместе со Штеффом. Ликс молча наблюдает за этой сценой, окончательно переставая что-либо понимать.       Ликс поражается тому, с какой лёгкостью эти двое общаются с откровенным бомжом. Словно он обычный знакомый с панк-тусовки. Это вызывает одновременно недоумение и невольное уважение. Ликс начинает подозревать, что всё это время делал какие-то в корне неверные выводы.       Как только перед глазами показываются раскладные столы, светящиеся люди в чёрном и знакомые чёрно-красные баннеры, Ликс с кристальной ясностью понимает, куда шёл. Всё это он видел уже множество раз, просто никогда не задерживал взгляд. Точки FNB периодически встречались ему в городе, и однажды, наткнувшись на статью в интернете, Ликс даже прочитал о самом движении.       За свои подозрения становится жутко стыдно. Как ему вообще в голову могли прийти те ужасы, что он представлял всю дорогу? А за шпионский спектакль вообще хочется провалиться сквозь землю.       Впрочем, рефлексировать быстро становится некогда.       Джин представляет его как нового волонтёра и тут же отворачивается. Едва соображающего Ликса сразу нагружают работой. Парень в дредах суёт ему в руки несколько упаковок с пластиковыми бутылками, показывает, где стоять, и тут же возвращается к своим делам. Ликс оказывается на раздаче воды. Дело простое, но одно из самых важных в такую жару. Поток людей не прекращается ни на минуту. Ликс не успевает отвлечься даже на то, чтобы самому глотнуть воды. Люди, подходящие к столу, превращаются в пёстрый калейдоскоп перед глазами. Бедняки почти в лохмотьях и офисные клерки с пятнами пота в проймах рукавов на миг становятся на одну ступеньку в бесконечной веренице просящих. Но каждый принимает бутылки из рук Ликса с неизменной благодарностью на лице. Кто-то благодарит тихо и почти смущённо, кто-то сразу прячет бутылку в сумку, словно боится, что её отберут, а какой-то мужчина, едва открутив крышку, выпивает половину залпом прямо у стола. Люди улыбаются, желают хорошего дня, жмут Ликсу руку. И от обилия эмоций, которые всё это вызывает, немного кружится голова.       Принимать горячие слова благодарности и улыбаться в ответ немного стыдно, ведь сам он ничего не сделал. Просто оказался случайно в самом невероятном месте в своей жизни. В отличие от Хёнджина.       Собственные представления о друге сталкиваются с реальностью и разбиваются вдребезги.       Весёлый балагур Хёнджин оказывается куда глубже и многогранней, а его убеждения вовсе не являются пустым бахвальством. Ликсу становится стыдно за свою зависть к богатому детству Хёнджина, за своё осуждение и подозрения. За всего себя. Он решает для себя, что просто дурак, недостойный дружбы такого человека. И его доброта по отношению к одинокому эмо-мальчику тоже теперь предстаёт в новом свете. Всё то, что Ликс воспринимал как проявление личного интереса, теперь кажется обычной для Хёнджина заботой о тех, кто слаб и беспомощен. Ликс не хочет быть таким в его глазах, но злиться сейчас может только на самого себя.       Когда очередь из голодных рассасывается, на плечо вдруг знакомо опускается горячая рука. Ликс оборачивается и встречается с тёплым взглядом карих глаз. Мир подёргивается дымкой ощущения падения в этот взгляд. Ликс осознаёт, как сильно скучал по мягкой улыбке на губах Хёнджина, и не сразу осознаёт, что именно тот от него хочет. А когда в смущении прерывает их гляделки и опускает голову, то обнаруживает протянутую руку. За собственную неспособность мыслить в его присутствии становится неловко. Джин просто пришёл попросить воды, а Ликс уже себе напридумывал. Он молча вкладывает бутылку в ладонь и уже готовится отвернуться. Но пальцы на плече мягко сжимаются, и Хёнджин произносит:       — Ты сегодня отлично поработал, Ликси.       Похвала кажется совершенно незаслуженной, но так привычно согревает. В груди обмирает от предвкушения и невозможности вымолвить рвущиеся наружу слова. Ликсу безумно хочется сейчас обнять Хёнджина и признаться, что очень по нему скучал.