32 шипа

      «Если ты прикоснёшься ко мне,

я умру мгновенно,

Разлечусь на множество капель,

забрызгаю стены.»

©Человек 33 черты, Флёр

      За пустой тарой и мусором приезжает раздолбанный бус. Его глушитель надсадно тарахтит ещё с соседней улицы, а ржавые борта покрыты таким количеством царапин и наклеек, что определить первоначальный цвет машины уже невозможно. Ликс с удивлением узнаёт в выскочившей из него девчонке Фледер. За рулём сидит усатый мужчина в годах, очень похожий на неё. Он лениво машет кому-то рукой через открытое окно, явно чувствуя себя здесь своим. Ликсу это кажется невероятным. Мало того, что панки-неформалы кормят бездомных, им ещё и помогают родители. Оттого, сколько Ликс сегодня встретил хороших людей и тех, кто в них отчаянно нуждается, в груди что-то болезненно щемит.       Солнце понемногу опускается ниже, но жара будто становится ещё более густой и вязкой. Нагретый за день асфальт отдаёт накопленное тепло, создавая дрожащее марево над дорогой. Выходить из-под тени вокзальной стены совсем не хочется, но Ликс присоединяется к уборке мусора. Он собирает смятые пластиковые стаканчики, пустые бутылки из-под воды и случайно забытые бумажные пакеты, удивляясь тому, что ещё утром совершенно не представлял себя за подобным занятием.       Джин в это время помогает грузить опустошённые баки из-под еды в машину. Ликс бросает в его сторону робкие взгляды, но подойти не решается. Когда работа оказывается окончена, Джин громко просит кого-нибудь его подменить на мытье посуды и обещает в следующий раз отработать две смены. Фледер говорит, что они разберутся, подмигивает Ликсу и закрывает дверцу буса.       Ребята, не поехавшие на тачке, потихоньку расходятся, обменявшись рукопожатием с Джином и Ликсом. Вскоре шум голосов затихает, и площадка стремительно пустеет. В конце концов они остаются одни.       Ликс чувствует вину, смущение и океан тепла, но вымолвить хоть слово не получается. Он смотрит на Джина во все глаза и ждёт, что вот сейчас тот протянет и ему руку на прощание, а потом развернётся и уйдёт прочь.       — Проводить? — спрашивает Хёнджин вместо этого.       В душе разгорается надежда.       — Погуляем? — предлагает Ликс альтернативу и получает в ответ заветную улыбку.       Как и в последнюю их встречу тет-а-тет, они выбирают для прогулки маршрут «куда глаза глядят». Сворачивают на первую попавшуюся улицу, затем ещё на одну, совершенно не заботясь о направлении. Джин без ирокеза и в чёрном выглядит серьёзнее и взрослее. Но, может, дело в том, что Ликс теперь знает другую сторону его жизни. Верить в образ балагура больше не получается.       — Давно в FNB? — спрашивает он, чтобы хоть как-то заполнить тишину.       Хотя выведать хоть что-то об этой стороне его жизни в самом деле ужасно хочется.       Хёнджин усмехается.       — Давно следишь за людьми? — парирует он, ловко съезжая с темы.       Ликс тушуется. За своё поведение и подозрения стыдно до жути. И он надеялся, что объясняться не придётся. Но всё же усилием воли заставляет себя пробурчать:       — Я не следил. Просто пришёл к тебе в магазин и увидел, как ты уходишь.       — Ты мог меня окликнуть или догнать, — скептически качает головой Джин.       Ликсу кажется, что он не прав. Вероятнее всего, сам Джин на его месте так тоже бы не поступил. Желание протестовать вспыхивает в груди и тут же гаснет. Так или иначе, следить за ним было ужасно некрасиво.       — Ну, извини, ладно? Извини! Я придурок, — почти выкрикивает Ликс.       За такие извинения тут же опять становится неловко.       — Проехали, — говорит Джин, и в его голосе действительно ни капли осуждения.       Ликс выдыхает и только сейчас понимает, что на свой вопрос ответа так и не получил. Если подумать, Джин всегда только делает вид, что весь как на ладони, сыпя теми фактами, которые готов раскрыть, и утаивая самые важные.       Ликс решает не сдаваться так легко в этот раз.       — Зачем тебе волонтёрить в FNB, если у твоих родителей есть деньги? Разве у тебя не было бы больше возможностей, если бы ты просто вернулся домой?       Хёнджин скрещивает руки на груди, явно давая понять, что тема ему неприятна. Этот жест закрытости пугает. Ликс не хочет между ними новых стен. Какое-то время Джин молчит, а Ликс подбирает в голове варианты отступления. Он думает, что ответа снова не получит, но оказывается не прав.       — В моей семье всё не так, как ты думаешь. — вдруг оживает Хёнджин. — Это не перспективы и возможности. Это ёбаная клетка, в которой заперты все. И родители. И я с ними был бы, если бы вовремя не свалил. Они в плену своих банковских счетов и не видят дальше порога гостиной. — Он выпрямляет руки и сжимает кулаки, а последние фразы буквально цедит сквозь зубы. — От их лицемерия мне хочется блевать. Никогда не стану таким, как они.       Ликс слушает, затаив дыхание, и пытается вникнуть. Для него это всё ещё подростковый бунт, но после сегодняшнего он понимает, насколько сильно Хенджин верит в то, что говорит. Вид у него при этом такой ранимый, что Ликс уже жалеет о своём любопытстве. В порыве желания утешить он касается пальцами сжатой ладони, и Джин замирает на полушаге. Его взгляд резко прикипает к лицу Ликса, словно пытаясь что-то там отыскать. Чувство искрящегося напряжения пронзает до корней волос. Ликс готов поклясться, что сейчас Джин его поцелует. От этой мысли пересыхает в горле и подскакивает пульс.       И вдруг на нос капает крупная капля. Ликс рефлекторно морщится и в недоумении поднимает голову.       Дождь превращается в ливень почти мгновенно. Джин хватает ладонь Ликса, замершую в миллиметре от его руки, и бежит со всех ног к остановке. Они впрыгивают в автобус за секунду до закрытия дверей и не сговариваясь идут к задним сиденьям. Руку Ликса Джин отпускает, но ладонь продолжает гореть огнём, а сердце снова колотится в груди то ли от бега, то ли от волнения.       По окнам сразу начинают барабанить тяжёлые капли, превращая городской пейзаж в расплывчатое пятно из огней, мокрого асфальта и цветных вывесок.       — Куда мы едем? — спрашивает Ликс и беспомощно вглядывается в сплошное марево за стеклом.       — Без понятия, — говорит Хёнджин и начинает хохотать.       Ликс не до конца понимает причин его веселья, но подхватывает смех. Люди в автобусе озираются на них с осуждением и недовольством, но заткнуться нет сил. Вместе со смехом Ликс будто выплёвывает наружу всё напряжение последних дней. А когда смех потихоньку стихает, они придвигаются ближе друг к другу и замолкают, будто храня какой-то общий на двоих секрет.       Ликс не знает, что на душе у Джина, но знает, что сам почти готов наконец признаться. Остаётся только дождаться, когда закончится дождь и они смогут выйти, чтобы снова остаться наедине.       С каждой остановкой автобус пустеет, а дышать рядом с каким-то непривычно притихшим Хёнджином становится всё сложнее. Ликс закрывает глаза и делает вид, что задремал, лишь бы не смотреть лишний раз в его сторону. Салон постепенно затихает. В какой-то момент совсем перестаёт звучать чужая речь, остаётся только мерное урчание двигателя, стук дождя по крыше и шуршание шин по мокрому асфальту. Рука Джина, ещё недавно державшая ладонь Феликса, лежит на сиденье, в том маленьком участке пространства, которое разделяет их бёдра. Ликс этого не видит, но помнит, потому что Хёнджин замер в одном положении с момента, как отсмеялся. Если качнуть коленкой чуть в сторону, то они коснутся друг друга. Если опустить руку с собственного бедра — они коснутся друг друга. Если положить голову на плечо Хёнджину…       Ликс распахивает глаза и встряхивает головой, пытаясь прогнать дурацкие мысли из головы. Окна автобуса, разогретого за слишком жаркий день, плотно закрыты из-за ливня, поэтому быстро становится ужасно душно. Стёкла запотевают, собирая на себе мутные капли конденсата, а влажный воздух кажется почти осязаемым. Ликс чувствует, что начинает задыхаться.       В конце концов автобус в очередной раз останавливается, и водитель по громкой связи монотонно объявляет конечную. В салоне, кроме Хёнджина и Ликса, никого, а снаружи дождь всё ещё стеной. Когда они выходят, обнаруживается, что остановки с навесом на конечной нет, только спальный район вдалеке и полупустая автостоянка.       Они не сговариваясь срываются на бег и мчат со всех ног к ближайшему дому. Кеды тонут в лужах по самую щиколотку, и Ликс радуется, что не надел носки. Снимать их потом при Хёнджине, чтобы просушить, было бы стыдно. Дождь заливает глаза и пробирается за ворот рубашки, стекая вдоль спины и смывая недавний пот. Капли струятся вдоль слипшихся прядей волос, одежда липнет к телу, а рядом слышится только дыхание Хёнджина и шелест воды. Ливень тёплый, и от него совсем не хочется укрыться. Ликс бежит потому, что очень хочет остаться наедине.       Они ныряют под козырёк ближайшего подъезда, и Ликс замирает, тяжело дыша. Здесь сухо и тихо, и можно смотреть, как шумный водопад стекает с водостока. В свете первых фонарей струи кажутся золотыми. Ликсу нравится, он не прочь остаться и переждать здесь, но Джин проверяет дверь и перебегает к следующему подъезду. Приходится сорваться вслед за ним. Там им везёт больше, и оказывается открыто.       Джин оглядывается с заговорщицким видом и указывает на проход приглашающим жестом.       — Прошу, — говорит он.       И Ликс заходит.       Внутри пахнет облезлой штукатуркой и затхлым подвалом, но Ликс рад просто тому, что тут сухо. В подъезде горит только одна тусклая лампочка, поэтому по углам лежат густые тени, а с мокрой одежды на бетонные ступени тут же начинают падать капли воды. Они взбираются на пару пролётов и останавливаются на лестничной клетке с широким подоконником.       Ликс уже собирается забраться на этот самый подоконник с ногами, но Джин придерживает его за локоть. Он удивлённо оборачивается и попадает в капкан объятий. Мгновенно становится так хорошо, что даже немножечко больно. Ликс поднимает дрожащие руки, но обнять в ответ не решается.       — Что ты делаешь? — спрашивает он зачем-то шёпотом.       — Грею тебя, — отвечает Хёнджин.       Ликс хочет сказать, что совсем не замёрз. И что Джин весь мокрый, так что его способ согреться выглядит сомнительно. Но вместо этого утыкается носом в его шею и позволяет своим рукам обвиться вокруг его талии. От влажных волос Хёнджина пахнет дождём и шампунем, а сердце колотится так громко, что Ликсу кажется, будто Джин непременно должен его услышать. Они оба действительно мелко подрагивают. Так что можно и погреться немножко.       В объятиях Джина в какой-то момент становится и правда тепло. Или скорее даже горячо. И Ликс не может себе объяснить, откуда берётся этот жар, но готов греться в нём вечно. Джин едва ощутимо поглаживает его по спине. И всё это настолько далеко от дружбы, что Ликс просто боится анализировать происходящее.       Рука Джина совершает путешествие вдоль позвоночника и зарывается во влажные пряди на затылке. От его прикосновения вдоль нервных окончаний пробегает ток. Пульс Ликса выбивает искры из глаз, но он ощущает, что в венах Джина зашкаливает не меньше. Джин чуть отстраняется, вынуждает поднять голову и смотрит в глаза. Ликс чувствует себя кроликом перед удавом. Не в том смысле, что жутко его боится. Просто не может разорвать этот зрительный контакт. Лицо Джина начинает медленно приближаться. Ликс весь обмирает внутри. Он никогда ни с кем не целовался, однако за мгновение до сближения чётко понимает, что сейчас произойдёт. Губы Хёнджина нежные и горячие, как печка, а колечко металла гладкое и твёрдое. Оно чуть вжимается, когда эти губы оставляют едва ощутимое прикосновение. Кожа под ним начинает гореть, будто оплавленная кислотой. Губы чуть подрагивают и выдыхают чистый огонь, иначе Ликс никак себе не может объяснить, почему окончательно утрачивает возможность дышать.       Он цепляется мёртвой хваткой за худи на спине Джина, потому что чувствует слабость в ногах. Джин отстраняется, чтобы снова заглянуть в глаза. Его рука смещается к лицу, а большой палец мягко оглаживает скулу.       — Твою тоналку смыло, — усмехается он. — Мне нравится.       Его голос звучит непривычно хрипло. Ликс помнит, что он уже делал комплимент его веснушкам, но сейчас хочет совсем не этого.       Джин, кажется, всё читает по глазам. Улыбка сползает с его красивого лица. И он снова целует Ликса. Влажно приникает распахнутым ртом и тут же касается языком, призывая ответить. Ликса охватывает ощущение головокружительного падения куда-то в бездну. Он с трудом отцепляется от влажной ткани на спине и ползёт руками выше, чтобы обвить ими шею и обрести новую опору. Хёнджин без слов понимает, что Ликс не готов к такому напору, и принимается ласкать его так и не разомкнутые губы нежными поцелуями. Гладит лицо и спину. Под этими ласками Ликс совсем впадает в расфокус. Мозг отключается. Тело расслабляется. Ликс закрывает глаза и робко отвечает на поцелуй. Сначала просто чуть прижимается губами в ответ, затем слегка всасывает нежную кожу, а после наконец приоткрывает рот и касается языком. Хёнджин со стоном втягивает его язык себе в рот и чуть сжимает волосы у виска. Его рука обвивает талию, и объятия становятся теснее, а губы жадно распахиваются, приглашая Ликса продолжить так, как ему самому захочется.       Ликс впервые кого-то целует. И это оказывается так сладко и пьяно, что кровь в венах буквально поёт от адреналина. Язык Хёнджина скользкий и горячий, его хочется смаковать, с ним хочется слиться.       Хёнджин прижимается бёдрами. Ликс ощущает его твёрдый член сквозь слои одежды, и внезапно тело пронзает горячей волной. Ликс резко приходит в себя и понимает сразу две вещи. В его собственных джинсах тесно от стояка, и ему так хорошо просто от поцелуя, что он вот-вот кончит. Осознание заставляет его в ужасе резко толкнуть Хёнджина в грудь и отпрянуть.       Растерянный таким внезапным поворотом событий Хёнджин осоловело моргает и пытается отдышаться. Его покрасневшие губы так и манят вернуться обратно в омут поцелуя. Член отзывается на такие мысли призывным подёргиванием. И Ликс настолько в шоке от своего внезапного слишком сильного возбуждения, что делает ещё шаг назад и упирается в стену.       — Я… Я не… Я не… Я… — пытается он выдавить из себя хоть что-то, но мысли отказываются складываться в чёткие предложения.       Хёнджин смотрит потерянно, качает головой и хрипит:       — Если ты скажешь сейчас, что ты не гей, то я буду плакать, как настоящий эмо.       В груди становится больно от невозможности исполнить желания собственного тела, а на глаза мгновенно наворачиваются слёзы, будто Хёнджин их вызвал одним упоминанием плача.       Ликс не собирается плакать, вместо этого зачем-то переходит в злую оборону.       — А ты поэтому за мной таскаешься? Типа, если эмо, то сразу пидор?       Джин молча складывает руки на груди и поджимает губы. Ему явно не нравится эта внезапная ссора. Но член в джинсах Ликса всё такой же твёрдый, и он по-прежнему не понимает, как не опозориться в объятиях Хенджина, кончив себе в трусы, поэтому продолжает бить словами наотмашь:       — Так если ты просто искал себе эморя для перепиха, чего ж сразу не спросил? Не пришлось бы тратить столько времени.       — Я не искал. Ты сам подвернулся, — отвечает Джин холодно и спокойно.       И это внезапное подтверждение глупым обвинениям выбивает из Ликса весь пыл. Он чувствует, как тело начинает дрожать в истерике.       — То есть ты правда хотел просто переспать? — спрашивает Ликс куда тише.       Ему очень хочется услышать, что всё не так. Что Джин влюбился так же глупо, как и он сам. Что ему не нужен первый попавшийся гей, а нужен именно Ликс.       — Хотел, — честно отвечает Джин.       Ликс закрывает лицо руками и сползает вдоль стены. Ему не хочется больше ничего слышать.       — Тогда зачем так долго тянул? — очередной вопрос, способный причинить боль, вырывается сам собой.       — Пытался понять, чего хочешь ты, — отвечает Джин всё так же просто.       В его голосе какое-то могильное спокойствие, но Ликс не придаёт этому значения, упиваясь собственным горем.       Джин делает два шага вперёд и присаживается перед ним на корточки. Тело от этой близости начинает дрожать сильнее. Хочется ударить. Ликс впервые испытывает такое желание, и от этого становится мерзко.       — Ликси, — зовёт Хёнджин тихо, — пожалуйста, послушай…       — Нет, это ты послушай, — перебивает Ликс. — Я не гей. А ты — обманщик. Понял? Держись от меня подальше.       Звучит жалко и неправдоподобно после горячих поцелуев, но Ликсу плевать. Он толкает Джина в грудь, валя его навзничь, подскакивает на ноги и убегает прочь.       Улица впервые за долгое время встречает прохладой. Дождь уже закончился, оставив после себя быстро подсыхающие лужи. Ликс бежит со всех ног к остановке под чавканье мокрых кед. Его глаза застилает собственный солёный дождь.       Он успевает вскочить в автобус перед самым отправлением. Совсем как они с Хёнджином каких-то пару часов назад. В голове не укладывается, как можно за такой короткий срок скатиться от абсолютного счастья до полного отчаяния. Ликс вглядывается в пейзаж за окном в надежде увидеть знакомый силуэт, но даже когда автобус трогается с места, Джин так и не выходит.       Домой Ликс возвращается в полностью разбитом состоянии. Из кухни доносятся приглушённые, но хорошо знакомые крики. Родители, как назло, снова ссорятся. В обычный день это стало бы поводом тут же развернуться и снова уйти. Но сегодня просто нет никаких сил. Ссора родителей воспринимается каким-то далёким белым шумом, существующим отдельно от него самого. Ликс не испытывает даже привычных злости и раздражения, только апатию и желание уснуть навсегда. Он достаёт из отсыревшего рюкзака наушники и привычно натягивает их на голову.       Он врубает плеер и тихо проскальзывает в комнату. Мокрую одежду, как обычно, разбрасывает где попало, рюкзак вешает на спинку стула и падает на кровать поверх покрывала. Барабанные перепонки нокаутирует очередная эмо-группа. Вокалист срывается на хриплый крик, умоляет кого-то остаться, обвиняет, ненавидит, обещает забыть и тут же признаётся, что не сможет. Ликс слушает и чувствует, как по щекам сами собой катятся слёзы. Кажется, впервые в жизни все эти песни звучат не как красивые страдания, а как документальная хроника его собственного вечера.       Стоит закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же появляется Хёнджин. Влажные волосы. Тёмный подъезд. Тёплые руки на спине. Его тихое «грею тебя». Ликс резко переворачивается на живот и с силой вжимается лицом в подушку, будто это способно остановить воспоминания. Не помогает. Он всё ещё чувствует вкус чужих губ. Всё ещё помнит, как Хёнджин смотрел на него. И всё ещё слышит это проклятое спокойное «хотел». Если бы Джин соврал, наверное, было бы легче. Если бы сказал, что влюбился с первого взгляда, что Ликс особенный, что всё это серьёзно. Но Джин никогда не врёт о важном. Он правильный и хороший. Совсем не такой, как Ликс. Из них двоих именно он обманщик.       Апатия превращается в волну очередного самобичевания. Слёзы пропитывают наволочку, а в голове без конца повторяется одна и та же фраза: «Держись от меня подальше». Он сам это сказал. И теперь остаётся только надеяться, что Хёнджин, как обычно, не станет его слушать.       В конце концов Ликс, утомлённый истерикой, закрывает глаза. Сквозь сон ему чудится, как вес чужого тела опускается рядом на кровать. Фантомные поцелуи касаются плеч.       — Люблю твои веснушки, — шепчет голос Джина.       И Ликс чувствует, что это всё неправда, ведь Джин даже не знает о веснушках на его плечах, но всё равно подставляется под эти поцелуи. Горячая ладонь скользит вдоль его спины, сжимает ягодицу и вызывает стон. Ликс ощущает, как член снова наливается возбуждением, и невольно вжимается им в простыню, ища ласки хотя бы в трении ткани. Джин шепчет ему слова любви и нежно гладит, пока Ликс всхлипывает и пытается догнать свой неслучившийся оргазм.       Поцелуи вдруг сменяются укусами, а пальцы сминают кожу до боли, Ликс мечется по кровати, пытаясь отстраниться. Ему больше не кажется, что рядом Джин. Хочется кричать, умолять оставить в покое и проснуться.       Ликс просыпается, тяжело дыша. Его тело покрывает испарина, а на ресницах дрожат слёзы, но самое неприятное не это. В трусах липко, а кожу члена стягивает подсыхающая сперма. Он впервые кончил во сне. И сейчас Ликс чувствует себя мерзким озабоченным подростком сильнее, чем в реальные годы пубертата. Сон всё ещё маячит блёклыми картинками в сознании. И Ликс думает о том, что потерял, так легко отвергнув Джина.             Он встаёт, идёт в душ, чтобы смыть с себя следы ночного возбуждения. И там, стоя перед зеркалом и глядя на свои веснушки, решает, что не может так просто отказаться от того, кого он впервые в жизни по-настоящему захотел. Пусть даже окажется, что Хёнджин реально ищет просто секса и ничего к нему не испытывает, Ликс должен извиниться и выслушать то, что он хотел сказать.