Замок железной крови.

Донтэй стоял у окна в казарме и смотрел на звёзды. Ночь была тихой, холодной, и луна висела над горами, как бледная монета. Где-то в замке спали дети, спала она, спал Морган. Все спали. Только он не мог сомкнуть глаз. Уже много лет. Он вспомнил тот день, когда впервые увидел её. Бал в столице, музыка, толпа, и он — молодой капитан гвардии, который приехал сопровождать своего господина. Ему было двадцать пять, он был силён, горд и верил, что мир лежит у его ног. А потом она вошла. Она была не такой, как другие. Не потому, что красивее — хотя красивее. Не потому, что богаче — хотя богаче. А потому, что в её глазах горел огонь. Огонь, который он никогда не видел у людей. Огонь, который хотелось потрогать и обжечься. — Кто это? — спросил он у слуги. — Дочь графа де Виль. Амира. Он запомнил это имя. Выучил его наизусть, как молитву. Она танцевала с другими, смеялась, улыбалась, но он видел — она притворяется. Её улыбка не достигала глаз. Её смех был слишком громким. Она была одна в этой толпе, как он. Он хотел подойти. Хотел пригласить на танец. Но не решился. Он был всего лишь капитаном. А она — дочерью графа. Что он мог ей предложить? Меч? Верность? Десять лет службы? Недостаточно. Через месяц она объявила о помолвке с Моганом Сангрейтом. Донтэй услышал эту новость, стоя в казарме, и не почувствовал ничего. Только пустоту. Будто кто-то вынул его сердце и положил на место что-то холодное и тяжёлое. Он не пошёл на свадьбу. Сказал, что заболел. На самом деле он сидел в таверне на окраине города и пил дешёвое вино, пока не перестал чувствовать вкус. А потом он принял решение. Он пришёл к Моргану на следующий день после свадьбы и сказал: — Я хочу служить тебе. — У тебя уже есть господин, — ответил Морган, не поднимая головы от бумаг. — Я ушёл от него. — Почему? Донтэй хотел сказать правду. Хотел сказать: «Потому что она будет рядом с тобой. Потому что, если я не могу быть с ней, я хотя бы буду её защищать. Потому что я люблю её и буду любить всегда, даже если она никогда не узнает». Но он сказал: — Потому что ты сильнее. Потому что у тебя больше земель. Потому что я хочу быть там, где есть будущее. Морган посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Будешь командовать моей гвардией. Донтэй поклонился и вышел. В коридоре он столкнулся с ней. Амира шла по коридору, и её платье струилось за ней, как вода. Она улыбнулась ему — той улыбкой, от которой у него замирало сердце. — Вы новый капитан? — спросила она. — Да, госпожа. — Как вас зовут? — Донтэй. — Донтэй, — повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Сильное. Она ушла, а он остался стоять, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Если я не могу быть с ней, — подумал он, — я буду рядом. Всегда. Годы шли. Он видел, как она носит детей Моргана. Как она смеётся с ними, как плачет, когда они болеют, как злится, когда муж уезжает на границу. Он видел её счастливой и видел её грустной. Он знал её лучше, чем она знала себя. Она тоже это знала. Иногда, когда Моргана не было дома, она звала его в сад. Они сидели на скамье у фонтана, и он смотрел, как вода стекает по её пальцам. — Донтэй, — говорила она. — Ты когда-нибудь хотел сбежать? — Куда? — Не важно. Просто сбежать. Начать новую жизнь. Стать кем-то другим. Он молчал. — Я иногда хочу, — она смотрела на воду. — Взять детей и уехать. Далеко. Туда, где никто меня не знает. Где я не буду ничьей женой, ничьей матерью. Просто собой. — Вы себя не знаете, — сказал он. — А ты знаешь? — Я знаю вас. Она повернулась к нему. Её глаза были зелёными-зелёными, и он чувствовал, как они жгут ему душу. — Донтэй, — сказала она тихо. — А если я предложу тебе устроить мятеж? Забрать детей и сбежать? Я буду с тобой. Только с тобой. Ты согласишься? Он замер. Она шутила. Он знал, что она шутила. В её глазах плясали смешинки, уголки губ подрагивали. Она играла с ним. Она всегда играла с ним, потому что знала, что он не откажет. Знала, что он сделает для неё всё. — Я не могу, — сказал он. — Потому что он твой господин? — Потому что вы не хотите, — он посмотрел на неё. — Вы любите его. Вы любите детей. Вы не сбежите. Никогда. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась — но улыбка была грустной. — Ты прав, — сказала она. — Я не сбегу. — И я не помогу вам сбегать. — Потому что ты верный пёс? — Потому что я верный пес, — согласился он. Она замолчала. Вода в фонтане журчала, и где-то в саду пела птица. — Ты хороший человек, Донтэй, — сказала она. — Я это знаю. Она встала и ушла. А он остался сидеть на скамье, чувствуя, как его сердце бьётся медленно и тяжело. Люблю, — подумал он. — Люблю и буду любить всегда. Даже если ты никогда не будешь моей. Когда она исчезла — когда её нашли и вернули в город, — Донтэй чуть не сошёл с ума. Он искал её везде. Объездил все земли, допрашивал всех, кто мог что-то знать. Но она исчезла, как будто её и не было. А потом пришла Рэйвен. Он смотрел на эту девушку и видел в ней чужую. Она была не такая. Волосы светлее, глаза светлее, улыбка мягче. Она не была ей. Но в ней было что-то. Он не знал, что именно. Может быть, отчаяние. Может быть, одиночество. Может быть, та же тоска по дому, которую он чувствовал каждый день. Он был верным псом. Он всегда был верным псом. Он служил Моргану, потому что так хотела Амира. Он защищал её детей, потому что они были частью её. Он молчал, когда нужно было молчать, потому что это был единственный способ остаться рядом. Донтэй стоял у окна в казарме и смотрел на звёзды. Он думал о Амире. О Рэйвен. О Моргане. О детях. — Ты хороший друг, Донтэй, — сказал он себе. — И хорошим псом. Он выпил вина, погасил свечу и лёг спать. В эту ночь ему снилась госпожа Амира. Она стояла у фонтана в саду и улыбалась ему. — Донтэй, — говорила она. — А если я предложу тебе сбежать? Ты согласишься? Он открыл рот, чтобы ответить, и проснулся. Солнце уже вставало за окном. — Не соглашусь, — прошептал он в пустоту. — Никогда не соглашусь. Потому что это было бы неправильно. Потому что она была не его. Потому что он был верным псом. И псы не сбегают.