Замок железной крови.

Дни потянулись мягкие, тёплые, наполненные детским смехом и шорохом страниц. Я просыпалась, и первое, что я слышала, — это шаги в коридоре. Луна всегда бежала первой, её маленькие ноги топали так громко, будто она хотела разбудить весь дом. За ней — Торн, который спорил с ней на бегу, доказывая, что он быстрее. А потом, уже не спеша, появлялись Каспиан и Киран, которые делали вид, что они слишком взрослые для таких гонок, но я видела, как они улыбаются. — Рэйвен! — Луна влетала в комнату и прыгала на кровать. — Ты обещала дочитать историю про принцессу! — Я обещала, — я ловила её, и мы вместе падали на подушки. — А мне — про драконов! — Торн забирался с другой стороны. — Про драконов я расскажу вечером, — я гладила его по голове. — А сейчас — завтрак. Дни были похожи один на другой, но это было то сходство, которое не надоедает. Мы играли в саду, запускали бумажных змеев, которые Морган прислал с гонцом, строили замки из подушек в гостиной, и я рассказывала им истории, которые знала. Или не знала? Я иногда ловила себя на том, что говорю о вещах, которых не помню, но дети слушают, открыв рты, и я продолжаю. Они приходили ко мне спать каждый вечер. Сначала Луна, которая говорила, что ей страшно одной, хотя я знала, что она просто хочет быть рядом. Потом Торн, который утверждал, что он не боится, но его комната слишком далеко. А потом и Каспиан с Кираном, которые уже не делали вид, что они взрослые, и просто забирались на кровать, прижимаясь ко мне. И в эти моменты, когда я обнимала их, чувствуя, как их дыхание становится ровным и спокойным, меня посещали мысли, которые не были моими. Но они были такими тёплыми, такими родными, что я перестала их бояться. «Каспиан родился слабеньким», — думала я, глядя на старшего сына, который спал, положив голову мне на плечо. — «Я так боялась за него. Морган не спал ночами, сидел у его колыбели, проверял, дышит ли он. А вырос таким сильным». Я гладила его по волосам, и он улыбался во сне. «Торн родился, когда Морган был на границе», — думала я, глядя на младшего, который свернулся калачиком у моего бока. — «Я писала ему письма, но они доходили так медленно. Я так боялась, что он не успеет. А Торн ждал. И когда Морган вошёл в комнату, Торн открыл глаза и посмотрел на него. И с тех пор он любит его так, как только маленькие мальчики могут любить своих отцов». Я сжимала их в объятиях, и эти мысли были моими. Я знала это. Они стали моими Письма от Моргана приходили каждый день. Короткие, деловые, но в каждой строчке я чувствовала его. «Дела идут к завершению», — писал он. «Бандиты оказались организованнее, чем я думал, но мы их вытесняем». «Скучаю по дому. Передай детям, что я скоро вернусь». Я отвечала ему. Рассказывала о том, как Луна научилась читать новую сказку сама, как Торн поймал лягушку в пруду и принёс её в дом, как Киран решил, что хочет стать рыцарем, как Каспиан помогал мне с младшими, и как я горжусь им. Я писала и чувствовала, что это не просто письма. Это было что-то большее. Что-то, что я делала всегда. Что-то, что было частью меня. Я продолжала приносить цветы в его кабинет. Я не помнила, как срезаю их в саду. Не помнила, как выбираю, какие поставить сегодня — розовые пионы или белые лилии, нежные фрезии или яркие амариллисы. Я просто открывала дверь кабинета и ставила букет в вазу на подоконнике, и комната наполнялась запахом сада, и мне казалось, что так правильно. — Вы опять принесли цветы, — сказала как-то Ника, и в её голосе было что-то, чего я не могла понять. — Господину это нравится. — Я знаю, — ответила я, и это была правда