Замок железной крови.

Ника приехала через три дня. Она не получила письма — ей просто приснилось. Сон был странным: белый сад, белые цветы, и Рэйвен в белом платье стоит у фонтана — того самого, который давно высох. И улыбается. По-настоящему. Не той кривой улыбкой, которая появилась у неё после ритуала, а детской, беззаботной, какой у неё не было даже в детстве. — Ты пришла? — спросила Рэйвен во сне. — Пришла, — ответила Ника. — Спасибо. Ника проснулась в слезах и поняла: надо ехать. Дорога до поместья заняла полдня. Она не взяла с собой ни слуг, ни провизии, ни даже тёплого плаща — хотя на дворе стояла уже глубокая осень. Она просто села в свою старую, видавшую виды карету и велела кучеру гнать лошадей. Она опоздала. Рэйвен уже лежала в земле. Её похоронили рядом с часовней. Гроб был простым — из некрашеных досок, сбитых наспех кем-то из садовников. Могилу выкопали там, где земля была мягче под чахлой рябиной, которая не давала плодов уже много лет. Никто не говорил речей. Никто не читал молитв. Слуги стояли кучкой в отдалении — кто-то курил, кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то украдкой поглядывал на небо, прикидывая, пойдёт ли дождь. Когда гроб опустили в землю, горничная, та самая, что нашла Рэйвен утром, бросила щепотку земли. Механически. Без чувств. И всё. Люди разошлись. Рябина осталась одна. Никто не вернулся. Никто не принёс цветов. Никто не вспомнил. Только Ника, узнав о смерти, не могла оставаться в стороне. Она приехала на рассвете, когда поместье ещё спало. Нашла могилу не сразу — пришлось обойти весь двор, спросить у старого садовника, который показал пальцем в сторону рябины: — Вон там. У забора. Только там ничего нет, милая. Лопухи одни. Ника постояла на краю могилы. Земля успела осесть, но ещё не заросла травой — на ней торчали жёлтые стебли полыни и какой-то колючей дряни. Она опустилась на колени, не обращая внимания на холод и сырость. Открыла корзину, которую привезла с собой — тяжёлую, с деревянным дном. В корзине были цветы. Белые фрезии — те самые, которые Рэйвен любила в детстве. Ника помнила: однажды, когда они остались вдвоём в старом доме, Рэйвен рассказала ей. — У бабушки в саду росли фрезии. Я была маленькой — столько лет, что уже не помню лица бабушки. Но цветы помню. Белые. И запах... такой запах, что хотелось нырять в него с головой. Мама говорила, что фрезии — это цветы доверия. Я тогда не поняла. А теперь понимаю. Это цветы, которые пахнут домом. Настоящим домом. Не деньгами, не титулами, не стенами, а... теплом. Ника посадила луковицы прямо в мёрзлую землю — руками, без лопатки, разрывая пальцами комья глины и камни. Пальцы её крови, но она не заметила. Она работала молча, сосредоточенно, как делают священное дело. Она посадила семь луковиц — по числу ангелов, которые, как говорила её бабушка, охраняют душу после смерти. Когда всё было кончено, Ника вытерла руки о передник, поднялась с колен и посмотрела на серое небо. — Спите спокойно, леди, — прошептала она. — Вы заслужили покой. Ветер донёс запах сырой земли и сухой полыни. Где-то вдали прокричал петух. Начинался новый день — без Рэйвен, но с памятью о ней. Ника постояла ещё немного, потом повернулась и пошла к карете. У ворот она обернулась. Рябина казалась чёрным скелетом на фоне рассветного неба. Внизу — маленький холмик, почти незаметный. — Прощайте, — сказала она и села в карету. Лошади тронулись. Колеса заскрипели по гравию. Поместье осталось позади — такое же старое, пыльное, забытое, каким было всегда. Никто не заметил ухода Ники. Никто не спросил, зачем она приезжала. Никто не вспомнил о Рэйвен. Но через год, весной, на могиле за амбаром проклюнулись первые зелёные ростки. А ещё через месяц на них распустились белые цветы — нежные, хрупкие, пахнущие домом. И старая рябина, которая не давала плодов много лет, впервые за десять лет покрылась гроздьями. Крупными, красными, как капли крови на снегу. Садовник, увидев это, перекрестился. — Вот и чудо, — сказал он. — Значит, упокоилась. Он не знал, о ком говорит. И не хотел знать. Но земля помнила. Цветы помнили. Ветер помнил. И где-то там, за гранью, которую никто из живых не может пересечь, Рэйвен наконец обрела то, что искала всю жизнь. Тишину. Покой. И белый сад, который никогда не зарастал бурьяном.