Velvet & Vengeance

Стрелки напольных часов в углу покоев, украшенных резными химерами, давно перешагнули за три часа ночи. В камине почти не осталось дров — лишь груда багровых, лениво тлеющих углей, которые отбрасывали на стены длинные, колеблющиеся тени. Воздух в комнате стал сухим, тяжелым от запаха пергамента, пролитого кофе и въевшегося в ковер дыма. Гермиона чувствовала, как её пальцы сводит судорога. Правая рука, испачканная в чернилах по самое запястье, двигалась уже чисто на автоматах. Перед ней лежал четвертый лист — детальный разбор южного крыла Хогвартса, где каждая руническая связка была искусно вывернута наизнанку. Глаза плыли, строчки двоились, а спина ныла так, словно по ней прошлись заклятием веса. Беллатрикс, до этого нервно мерившая комнату шагами и проверявшая каждую запятую, вдруг затихла. Она сидела на полу напротив Гермионы, поджав под себя ноги. Её пышное черное платье тяжелыми складками раскинулось по ковру. В какой-то момент ведьма просто опустила голову на собственную согнутую в локте руку, положив её прямо на край стопки чистых пергаментов, и замерла. Она смотрела на Гермиону в упор. Не мигая, сквозь густую пелену растрепавшихся кудрей. На её бледных губах играла странная, непривычно мягкая и какая-то отрешенная улыбка, лишенная даже намека на её привычный Пожирательский оскал. В полумраке камина её темные глаза казались огромными омутами, в которых отражалось золото углей. Гермиона, почувствовав этот тяжелый, гипнотический взгляд, оторвала перо от листа. На пергамент упала жирная чернильная клякса, но гриффиндорка даже не обратила на неё внимания. — Что? - тихо, с хрипотой от долгого молчания спросила она, не выдерживая этого безмолвного давления. — Я где-то ошиблась в расчете? Контур не сходится? Беллатрикс не ответила. Её улыбка стала чуть шире, обнажив край белых зубов. Медленно, словно боясь спугнуть, она протянула свою длинную ладонь вперед. Её тонкие, мозолистые от волшебной палочки пальцы коснулись здоровой правой руки Гермионы, лежавшей на столе. Сначала ведьма просто мягко провела подушечками пальцев по тыльной стороне ладони девочки, заставляя ту вздрогнуть от неожиданного контраста температур, а затем уверенно скользнула глубже. Их пальцы переплелись. Медленно, фаланга к фаланге, замыкаясь в тугой, неразрывный замок. Прежде чем Гермиона успела осознать это странное прикосновение, произошло то, чего её перегруженный логикой мозг никак не мог ожидать. Беллатрикс резко, но удивительно бережно потянула её за эту переплетенную руку на себя. Гермиона потеряла равновесие и буквально соскользнула со стула прямо на пол, оказываясь в кольце сильных, пахнущих шелком и сандалом рук ведьмы. Беллатрикс прижала её к своей груди так крепко, что Гермиона услышала быстрый, лихорадочный стук чужого сердца. — Чертова грязнокровка... - глухо, прямо в каштановые кудри Гермионы прошептала Беллатрикс, и её голос вибрировал от какого-то отчаянного, злого бессилия. — Ты просто свела меня с ума, Грейнджер. Долбаная заучка. Я готова маневрировать под лезвием кинжала, лгать Лорду в лицо, предавать всё, во что верила тридцать лет... просто чтобы спасти нас. Нас обеих из этого дерьма. Гермиона полностью окаменела. Её тело вытянулось в струну в этих объятиях. В голове, словно сошедший с ума хронометр, забилась одна-единственная, дикая мысль:  «Это что... признание? Да нет, бред. Беллатрикс Лестрейндж и признание в чувствах — это вещи из разряда ненаучной фантастики. Она просто устала. Или это очередная проверка». Звенящую, натянутую до предела тишину комнаты нарушил тихий смешок ведьмы. — Ты слишком громко думаешь, заучка. У меня сейчас уши заложит от твоих логических цепочек, — проворчала Беллатрикс. Она слегка отстранилась, её рука переместилась на затылок Гермионы, и в следующую секунду её губы накрыли губы девочки. Этот поцелуй не был похож на предыдущие. Он был мягким, тягучим, пьянящим от усталости и адреналина. Беллатрикс не давила — она медленно, с какой-то дразнящей неторопливостью провела кончиком языка по нижней губе Гермионы, впервые внятно и осязаемо прося разрешения войти. У Гермионы перехватило дыхание. Рассудок окончательно выключился, уступая место чистому, первобытному инстинкту. Она приоткрыла рот, и ведьма тут же углубила поцелуй, пробуя её изнутри — жадно, горячо, с привкусом горького кофе, который они пили час назад. Это было сокрушительно. Земля действительно уходила из-под ног, оставляя их в невесомости. В разгар этого пьянящего вихря свободная рука Беллатрикс собственническим, тяжелым жестом скользнула вниз, по кашемировому джемперу Нарциссы, опустилась на ягодицу Гермионы и с коротким, звонким звуком отвесила ей весомый шлепок. — Ох... - Гермиона вскрикнула прямо в губы ведьмы, инстинктивно подаваясь вперед и разрывая поцелуй. Её щеки пылали, а дыхание сбилось в рваные, частые вдохи. Беллатрикс отстранилась всего на пару дюймов. Её глаза бешено блестели, а на бледных щеках проступил нездоровый румянец. Она тяжело дышала, глядя на распухшие, влажные губы гриффиндорки. — Мы в полном дерьме, заучка, - хрипло, прерывистым шепотом произнесла ведьма, и на её лицо вернулась та самая порочная, опасная улыбка.  — Но Мерлин меня дери, мне нравится этот адреналин. В любую минуту в эту дверь может залететь моя святоша-сестра. Залететь, увидеть это, сказать, что я окончательно ебанулась и целую грязную девку прямо в её кашемировом джемпере... Но... - Беллатрикс сладко, с кошачьей грацией протянула последнее слово, наклоняясь к самому уху Гермионы и обжигая его дыханием.  — ...мне уже плевать. Я уже завелась. Пиши свои чертовы руны быстрее, пока я не сделала с тобой что-то, что точно не одобрит Орден Феникса.