Velvet & Vengeance

Битва за Хогвартс не была симфонией — это был хаос из разорванного воздуха, криков и вспышек магии, которые превращали историю в пепел. Беллатрикс сражалась как одержимая, её мантия была пропитана пылью и кровью, но в один миг, когда она рванулась вперед, прикрывая отступление своих, в её спину ударил мощный луч «Конфринго». Женщина нелепо дернулась, выронила палочку и рухнула в ледяную грязь, пропаханную заклятиями. Волан-де-Морт прошел мимо, даже не замедлив шага. Беллатрикс, чьи пальцы судорожно тянулись к его подолу, словно к последнему якорю, издала сдавленный, хриплый вскрик, когда Лорд, не глядя, смахнул её руку мощным импульсом магии, как назойливое насекомое. Она снова упала, вминаясь лицом в кровавую жижу, и из её горла вырвался низкий, вибрирующий стон боли. Рана на боку начала стремительно заливать землю алым. Гермиона, которая была где-то на периферии этого ада, срываясь с места, проигнорировала крики приказа «не лезть!». Она бросилась к Беллатрикс, срывая с себя мантию и прижимая её к рваной ране, чтобы хоть как-то остановить этот фонтан жизни. — Заткнись, Грейнджер... дура... - прохрипела Беллатрикс, захлебываясь собственной кровью. Её глаза закатывались, лицо стало серым, как пепел. Вдруг Гермиона почувствовала леденящий душу холод. Нагайна, извиваясь между телами павших, всё же выбралась из-под защиты магического кокона и ползла прямо к ним — к раненой Беллатрикс. Гермиона вскинула палочку, но её пальцы дрожали слишком сильно. В этот миг воздух разрезала яркая вспышка — трансфигурированный Минервой Макгонагалл массивный кусок гранитной стены с грохотом рухнул прямо на змею, заблокировав её и дав Гарри время. Увидев это, он рванулся вперед, готовясь нанести решающий удар по Лорду. Но в этот момент Беллатрикс, собрав последние крохи сил, вскинулась, приподнимаясь на локтях, и её пронзительный, срывающийся на визг голос перекрыл грохот битвы: — Поттер! Не смей! Ты последний крестраж! Ты сам — крестраж, идиот! После этого она обмякла, как сломанная кукла. Веки начали стремительно тяжелеть, закрывая глаза. Гермиона в панике, рыдая, начала шептать заклинания, не разбирая их — от простых заживляющих до древних, почти забытых формул, которые она когда-то вычитала в запретной секции. — Пожалуйста, Белла, не смей... - Гермиона в отчаянии прижала её голову к своему плечу. — Святые сиськи Морганы, я еще даже не успела вынести тебе мозг правилами семейной жизни, не говоря о том,  что не ответила тебе той ночью, когда ты была так уязвима! Слышишь? Я не ответила! На её щеке вдруг ощутилось слабое движение. Из груди Беллатрикс вырвался смешок — такой чистый, слабый и до странности искренний, будто она смеялась над самой смертью. Тем временем на поле боя Гарри застыл, осознавая ужас слов Беллатрикс. Его мысли крутились в водовороте, когда в него ударило заклятие — не смертельное, но отбросившее его на несколько метров. Он рухнул, потеряв сознание. К нему тут же подошла Нарцисса Малфой. Она склонилась над безжизненным телом. Вокруг, в радиусе пятидесяти футов, воцарилась неестественная тишина — все ждали вердикта. Нарцисса приложила пальцы к шее Гарри, замерла на секунду, чувствуя слабый, еле уловимый пульс, и, обернувшись к Лорду, пронзительно закричала: — Мертв! Мальчик мертв! Она встала, потянула за собой Люциуса, который до этого момента стоял в прострации, и они вместе, словно под давлением неведомой силы, сделали шаг в сторону Темного Лорда, делая вид, что наконец-то перешли на его сторону окончательно. Лорд, торжествуя, позволил себе расслабиться — победа была в его руках. Но в тот самый момент, когда он обернулся к своей свите, Гарри открыл глаза. Одним молниеносным движением он выхватил палочку и, не произнося ни слова, обрушил на потерявшего бдительность Лорда всё, что было в его душе. Поле боя содрогнулось. В этом мире больше не было места для монстров. Гермиона, сжимая в объятиях едва дышащую, обессиленную Беллатрикс, закрыла глаза, впервые за долгое время чувствуя, что этот кошмар, возможно, подходит к концу. Дыхание Беллатрикс было прерывистым, похожим на шорох сухих листьев по камню. Гермиона не отходила от неё ни на шаг — ни когда к ним пытались подобраться выжившие Пожиратели, ни когда целители Ордена пробовали выстроить периметр вокруг павшего Темного Лорда. Она сидела прямо в грязи, прижимая голову ведьмы к своим коленям, и её руки, покрытые смесью собственной крови, крови Беллатрикс и пыли Хогвартса, не переставали дрожать. Она не слышала ликования вокруг. Она не видела, как Гарри, шатаясь, шел к друзьям, как Люциус и Нарцисса тихо исчезали в тенях деревьев, как рушились остатки защитных чар замка. Для Гермионы мир сузился до размеров одного бледного лица и частоты вдохов женщины, которая ещё недавно была её персональным адом. — Держись, - шептала Гермиона, чувствуя, как магия руны на её предплечье едва заметно пульсирует, пытаясь перекачать часть её собственной жизненной энергии в тело Беллатрикс. — Ты не имеешь права сдохнуть сейчас, после всего того, что ты мне наговорила ночью. Ты не имеешь права, слышишь? Лишь к рассвету, когда первый холодный луч солнца прорезал смог над руинами, к ним подошла Минерва Макгонагалл. Она выглядела так, будто прошла через мясорубку: мантия разодрана, лицо в копоти, а в руке — палочка, готовая к бою в любую секунду. Она остановилась в нескольких футах, глядя на эту странную, почти сюрреалистичную картину: гриффиндорская героиня, прижимающая к груди свою самую яростную врагиню. — Грейнджер, - голос Минервы был глухим, лишенным привычной строгости. — Уходи. Целители заберут её в подземелья, в блок строгого режима. Она — преступница, Гермиона. Ты же понимаешь, что будет, когда начнется трибунал? Гермиона подняла глаза, в которых не осталось места для страха, только холодная, выжженная решимость. — Она не преступница, профессор. Она — свидетель. И она — та, кто спас Гарри, раскрыв тайну крестража. Если вы заберете её в камеру, она умрет до утра от ран. Я не позволю ей сгнить в Азкабане после того, что она сделала для победы. Макгонагалл молчала, тяжело опираясь на обломок каменной колонны. Она видела, как сжаты пальцы Гермионы на волосах ведьмы, как бережно она поправляет повязку на её боку. — Ты защищаешь её так, будто она твоя... - Минерва осеклась, не договорив, но её взгляд, проницательный и мудрый, прочитал всё, что Гермиона пыталась скрыть за маской боевого шока. — Иди в лазарет, девочка. Приведи себя в порядок. Я прослежу, чтобы её поместили не в общую камеру. У нас будет разговор. Долгий разговор. ~ Через два дня, когда лазарет Хогвартса напоминал переполненный муравейник, Минерва вызвала Гермиону в свой кабинет. Здесь было непривычно тихо, пахло старыми книгами и сухими травами. Макгонагалл сидела за столом, перед ней лежал ворох пергаментов — показания выживших, записи событий той ночи. — Она жива, - сказала Минерва, сразу переходя к делу, без прелюдий. — Но состояние критическое. Однако, Грейнджер, твои слова о её «невинности»... ты понимаешь, насколько это абсурдно звучит для Визенгамота? Беллатрикс Лестрейндж участвовала в пытках, она была правой рукой Лорда. — Она была двойным агентом, - голос Гермионы звучал на удивление твердо. — С самого начала. Она пришла в Мэнор не для того, чтобы прислуживать ему, а чтобы развалить систему изнутри. Она научила меня рунной защите, она помогла мне настроить контуры ловушек, которые в итоге и уничтожили его приспешников. Вы думаете, это было совпадение? Гермиона положила на стол те самые карты, которые они чертили вместе в ту последнюю ночь. — Посмотрите на эти пометки. Это почерк Лестрейндж. Эти руны... они не убивали, они перенаправляли энергию заклятий обратно в землю. Она подставила под удар всю свою семью, чтобы вывести нас на победу. Она спасла Гарри, когда все остальные молчали. Макгонагалл медленно взяла пергамент, вчитываясь в линии. Её брови поползли вверх. Она узнала этот стиль — изысканный, почти маниакальный, но безупречный в своей логике. — Если я подтвержу это, если скажу, что она была на нашей стороне... - Минерва на секунду закрыла глаза, словно взвешивая судьбу всей Британии на весах. — Её не простят, Гермиона. Общество хочет крови. Они хотят видеть её на плахе. Ты готова встать перед ними и объявить, что героиня войны — самая ненавистная женщина столетия? — Я готова, - ответила Гермиона. — Потому что без неё этой войны не было бы кому выигрывать. И потому что она больше не та Беллатрикс, которую вы знали. Минерва вздохнула, глядя в окно на восстанавливающиеся башни Хогвартса. — Хорошо. Я подготовлю отчет для Кингсли. Но знай: за эти слова ты заплатишь своей репутацией. Ты станешь изгоем в глазах Министерства и бывших соратников. Ты уверена, что она того стоит? Гермиона представила себе бледное, изнуренное лицо Беллатрикс в полумраке Мэнора, её хриплый шепот в темноте и то, как она спала, уткнувшись ей в шею. — Она стоит каждого удара, который мне нанесут, - сказала она, разворачиваясь, чтобы уйти к той, кого весь мир называл чудовищем, а она — своим спасением.