Вселенная, которую так и не забыли

Адам продолжал смотреть на блокнот так, словно тот мог в любое мгновение самовоспламениться. Он захлопнул его в ту же секунду, как они увидели почерк Кроули, хотя и сам не знал, было ли это следствием паники или осознанием того, что все происходящее – полнейшее безумие. Иешуа же, напротив, сначала застыл, пораженный совершенно иным открытием, а затем медленно открыл блокнот снова. – Что ты делаешь? – тут же спросил Адам. – Хочу кое-что проверить. Адам насторожился: тон Иешуа не был испуганным, наоборот – так говорил человек, который только что понял что-то важное. Страницы медленно перелистывались под его пальцами; века и века записанных от руки воспоминаний, беглых заметок, забытых имен, отчаянных попыток сохранить мертвую вселенную. По мере того как переворачивались листы, Адам выхватывал взглядом знакомые фрагменты. «Пеппер угрожала мечом высшей сущности». «Ньютон Пульсифер так до конца и не понял, что происходит, но выглядел при этом счастливым». «Кроули водил так, словно воспринимал правила дорожного движения как личное оскорбление» Адам внимательно вгляделся в эту последнюю запись. Он помнил, как сам писал ее, рассказывая Иешуа о попытке Армагеддона. Помнил, как видел Кроули за рулем объятой пламенем Бентли, прежде чем он с ЭТИМИ добрался до военной базы. Оба застыли. Под этой фразой виднелся другой почерк – не Адама и не Иешуа – это была новая строка в самом низу страницы. Я водил совершенно безопасно Адам почувствовал, как по спине пробежали мурашки. ЭТОЙ СТРОЧКИ РАНЬШЕ ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО. Он знал это наверняка. И если только Иешуа не решил над ним подшутить или внезапно не впал в какой-то божественный маразм, значит, это написал кто-то другой. Иешуа медленно перевернул еще одну страницу. Новых строк оказалось гораздо больше. Их первоначальные записи оставались на месте, но теперь на полях появились комментарии, короткие фразы, добавленные под определенными воспоминаниями. Технически книжный магазин горел дважды... Кроули преувеличивает. Это случилось один раз с половиной Как скажешь, ангел… Адам в изумлении открыл рот: – О боже мой. Иешуа перевернул страницу. Я не помню точно, когда мне начал нравиться горячий какао В 1873-м. Я заставил тебя попробовать его во время бури Чуть ниже – еще одна небрежная приписка: Ты выглядел нелепо, закутавшись в то одеяло А ты весь промок и простудился Оно того стоило Сердце Адама колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, потому что это был уже не просто текст – это был разговор. Азирафель и Кроули… разговаривали друг с другом прямо на страницах блокнота. И поразительнее всего было то, что они дополняли воспоминания о событиях, свидетелями которых ни Адам, ни Иешуа никогда не были. Адам и Иешуа никогда не были с ними особенно близки, не по-настоящему. Да, они были знакомы. Азирафель и Кроули сыграли роль в важнейшие моменты их жизни, но сами они всегда оставались скорее второстепенными участниками истории, вращавшейся вокруг событий куда более масштабных, чем они сами. Адам помнил, как Кроули ненадолго выдернул его из реальности, чтобы подбодрить. И как Азирафель долго объяснял ему, что значит быть человеком, или что-то в этом роде. Их нелепые споры. Помнил, как держал их обоих за руки, увидев свое будущее и ту реальность, которую хотел выбрать. Помнил бесконечно долгие взгляды, которыми ангел и демон обменивались. И больше ничего. Он никогда не видел, какими они были наедине. Никогда не слышал их настоящих разговоров. Он не знал тех маленьких подробностей, из которых и складывается чья-то жизнь. И все же теперь они появлялись здесь: на полях, между строк, в коротких, будто украдкой оставленных заметках, разбросанных по страницам. Словно в блокноте хранились лишь незавершенные версии Азирафеля и Кроули, а теперь эти версии пытались дописать самих себя. Иешуа перевернул еще одну страницу, на этот раз гораздо быстрее, взгляд Адама упал на старую запись, сделанную много столетий назад. «Мы думаем, что Азирафель и Кроули погибли вместе». Сейчас под ней появилась новая строчка. Ну, технически да Кроули, это не помогает Адаму пришлось зажать себе рот рукой, чтобы сдержать совершенно истерический смешок, потому что это было чересчур. Это было очень странно и в то же время очень грустно. Иешуа продолжал перелистывать страницы, охваченный одновременно восторгом и смятением. Чем дальше они продвигались, тем больше приписок открывалось их глазам. Короткие комментарии, исправления тех или иных исторических событий, непринужденные беседы между строк… Там обнаружился даже комментарий от Кроули, адресованный Иешуа: Эй! Рад, что ты все еще помнишь меня, парень. Все еще умеешь делать тот фокус с водой? Я не про хождение по ней... Прямо под этим строка прерывалась другим почерком. Кроули, ради… кого бы то ни было, веди себя прилично! Эта последняя запись заставила Иешуа улыбнуться. Было такое чувство, словно они снова увидели двух старых друзей. Разговоры продолжались повсюду, будто Азирафель и Кроули пробудились внутри блокнота и медленно начинали исследовать записанные о них воспоминания. Только сейчас до Адама дошло: впервые за миллиарды лет они видели Азирафеля и Кроули такими, какими те были наедине друг с другом. Он пролистал еще несколько страниц, прежде чем резко остановиться. Иешуа недоуменно посмотрел на него. – Что? Адам вздохнул, глядя на старую закладку, торчащую между листами и отмечающую определенный раздел блокнота, тот самый, который теперь вызывал особое смущение. Ведь стало ясно: Азирафель и Кроули читали почти все, что там было написано. – О нет. – Иешуа сразу узнал это выражение лица. – Адам… – Нам действительно не стоит открывать этот раздел. Иешуа посмеивался. Мысль заглянуть в ту часть казалась ему забавной. – Теперь я определенно хочу это открыть. Адам уткнулся лбом в стол, потому что, конечно же, Иешуа захочет это прочитать, конечно, именно этим все и закончится. Иешуа медленно открыл раздел, пока Адам испытывал непреодолимое желание испариться. Те страницы не были воспоминаниями в чистом виде. Они были… предположениями, за неимением лучшего слова. Проведя миллиарды лет за записями о прежней вселенной, Адам и Иешуа в конце концов начали задаваться мелкими, абсурдно человеческими вопросами об Азирафеле и Кроули. Они и сами не знали почему. Может быть, потому что эти двое были константами в их жизнях. Или потому, что они оказались среди тех немногих, кто в итоге выбрал любовь, а не власть. Или, возможно, им просто нравилось представлять их, и они начали придумывать различные варианты. Как они разговаривали, когда оставались одни? Что делали в обычные дни? О чем спорили? Какие привычки у них появились после шести тысяч лет совместной жизни? Это было немного смешно и совершенно конфиденциально. Или, по крайней мере, должно было быть таковым. Адам с гримасой наблюдал, как Иешуа открыл первую страницу. «Мы думаем, что Кроули, скорее всего, спал на Азирафеле, как огромная надоедливая змея». Чуть ниже элегантно проступили свежие чернила: Это случалось ровно шесть раз ИХ БЫЛО ВСЕГО ЧЕТЫРЕ, и в свое оправдание скажу, что я был в стельку пьян Адам тут же закрыл лицо руками. – О, это ужасно! Иешуа продолжал читать, теперь уже явно заинтригованный. – Да брось, это как будто стало каноном. – Я удивлен, что ты вообще знаешь, что такое канон… – Я существую в этой новой вселенной ровно столько же, сколько и ты, помнишь? О да, Иешуа умел быть законченным засранцем, когда хотел. Они открыли наугад другую страницу в этом разделе. «Азирафель и Кроули, вероятно, спорили о том, какую музыку включать во время долгих поездок». Снизу: Queen Не каждый вопрос можно решить с помощью Queen, дорогой... Наверное. Или, по крайней мере, попробуй объяснить это Бентли Адам улыбнулся. Было невероятно здорово наконец узнать все эти подробности из первых уст. Если ангел и демон соглашались подтверждать или исправлять написанное, значит, им было достаточно комфортно говорить о своей жизни, хотя Адам и Иешуа подозревали, что изначально такой цели не было. Первые пометки вовсе не выглядели обращенными к ним. Казалось, Азирафелю и Кроули было совершенно безразлично, прочтет их кто-нибудь или нет. Это больше походило на разговор, который они вели друг с другом, попутно добавляя к записям собственные замечания и воспоминания, словно им просто хотелось оставить свою версию событий. Страницы продолжали переворачиваться. «Азирафель постоянно поправлял Кроули волосы». Волосы требуют ухода. Важно преподносить себя должным образом Ангелу слишком уж нравилось это делать Кроули… Иешуа тихонько рассмеялся. Адам давно не видел у него такой улыбки – такой теплой, такой искренней. «Кроули, вероятно, притворялся, что не любит нежность». Ну, кому-то ведь нужно было поддерживать демоническую репутацию О, но я всегда знал, что в тебе полно нежности, которую ты готов отдать Это ложь Кроули держал меня за руку три дня напролет после падения Рима Адам медленно поднял голову и посмотрел на Иешуа, потому что эта строчка ощущалась иначе. Более серьезной, более интимной. Затем под ней появилась еще одна: А ты плакал Рим был прекрасен Адам почувствовал, как в груди болезненно сжалось сердце. Внезапно эти страницы перестали казаться шутками, нацарапанными на полях. Они ощущались как настоящие воспоминания, случайно просочившиеся наружу. Иешуа перевернул еще одну страницу, на этот раз медленнее. «Мы думаем, они вели себя как супруги задолго до того, как сами это осознали». Слово „задолго“ подразумевает, что мы никогда не переставали так себя вести Кроули предложил купить нам дом в 1926 году ЭТО БЫЛА ГРЕБАНАЯ ШУТКА О… ну, жаль… Ну да, предложил, но контекст был другим Адам уже не пытался скрыть свое смущение. Это было очень личным, но Азирафель и Кроули, судя по всему, не видели ничего странного в том, чтобы и дальше опровергать одну за другой все нелепые теории, которые Адам и Иешуа успели построить о них за тысячелетия. Иешуа продолжал медленно листать страницы. Пометки становились все более явными, чем глубже они продвигались сквозь века воспоминаний. Если сначала это были крошечные исправления, спрятанные на полях, то теперь они появлялись прямо под первоначальными записями. Как будто ангел и демон перестали бояться занимать пространство. Адам слегка подался вперед, когда они дошли до раздела, заполненного историческими событиями, записанными в основном им самим, поскольку Иешуа редко писал о подобных вещах. Его воспоминания были другими – более старыми, более фрагментарными, слишком привязанными к библейским сюжетам и векам, которые Адам едва мог себе вообразить. Адам же, напротив, помнил человечество. Войны. Музыку. Ужасную моду. Жизненные мелочи. Одна старая запись занимала половину страницы. «Кроули был подозрительно счастлив во время Французской революции». Сразу под ней значилось: Человеческая фантазия достигла впечатляющих высот. Они творили зло, но избавили меня от необходимости самому все это придумывать Чуть ниже элегантный почерк добавил: Они не избавили тебя от работы, дорогой. Они буквально сделали ее за тебя Заткнись Адам продолжал переворачивать страницы. «Азирафель плакал во время высадки астронавтов на Луну». Это был глубоко трогательный момент Ангел начал рыдать еще за сорок минут до запуска Это было важно! Человечество столь многого достигло своими силами… Адам не смог сдержать смешок. Было очевидно, как сильно эти двое любили человечество, несмотря на все его несовершенства. «Кроули, вероятно, имел какое-то отношение к изобретению диско». Не „какое-то отношение“. Я присутствовал там, когда кто-то впервые решил, что повесить зеркальный шар над танцполом – это совершенно разумно. Признай, ангел, это был идеальный демонический план И тем не менее, ты все равно позаботился о том, чтобы ни один диско-шар никогда не упал на кого-либо Нгк… Иешуа не смог сдержать смех. Он всегда знал, что Кроули был хорошим. Вопреки своей демонической природе, он оставался добрым, пусть и слегка склонным к шалостям. «Кроули лично убедил Фредди Меркьюри носить больше блесток». Кто-то ведь должен был Страницы продолжали переворачиваться. «Азирафель обожал старые книжные магазины еще до того, как обзавелся собственным». Есть что-то глубоко духовное в запахе старых книг. А еще он „случайно“ воровал первые издания Это было всего ОДИН раз… Ангел, у тебя целый раздел посвящен литературным преступлениям О, эти записи действительно отличались от остальных. Адам и Иешуа невольно улыбались, читая шутливые перепалки Азирафеля и Кроули на полях блокнота. Но за этим привычным обменом колкостями все равно проступало главное: они тоже потеряли все. Иешуа долго молча смотрел на исписанные страницы. Возможно, Азирафель и Кроули все еще существовали внутри этого блокнота, но мир, который они так любили, давно остался лишь воспоминанием. И тут на странице появилась еще одна строка. «Кроули, казалось, ненавидел Лондон, но никогда его не покидал». В семнадцатом и восемнадцатом веках в Лондоне ужасно пахло... И тем не менее, ты отказывался переезжать Ну ведь книжный магазин был там… Адам невольно задержал дыхание. Иешуа перевернул страницу. «Мы думаем, что Азирафель получал огромное удовольствие от человеческой еды». Человеческая еда великолепна Ангел заплакал, когда впервые попробовал суши Это был эмоциональный опыт! Ты как-то раз расчувствовался из-за круассана... Это было другое Полагаю, у меня есть тысячи примеров того, что происходило всякий раз, когда ты пробовал что-то новое. Пожалуй, мне стоит начать с того быка… МОЛЧИ, ЭТО БЫЛА ТВОЯ ВИНА! Ха-ха-ха, я полностью беру на себя ответственность, но я ни разу об этом не пожалел Пометки продолжали появляться между полями и старыми строками, словно Азирафель и Кроули годами ждали возможности вмешаться. Маленькие споры, понятные только им шутки, исправления. И за всем этим – любовь. Адам понял это первым. В том, как Кроули всегда отвечал всякий раз, когда Азирафель что-то писал; как Азирафель с неизменным терпением смягчал его преувеличения. В той легкости, с которой они все еще находили друг друга между строк даже после конца вселенной, словно шесть тысяч лет вместе отпечатались слишком глубоко, чтобы исчезнуть. Иешуа мягко положил пальцы на одну из страниц. «Кроули ненавидел изысканные рестораны». Я ненавидел бронирование столов Кроули потратил сорок минут на то, чтобы научиться пользоваться палочками для еды, потому что не хотел меня разочаровывать Ангел, зачем ты это пишешь? Почему бы и нет? Это было очаровательно Адам почувствовал, как в груди потеплело, потому что все это казалось слишком живым, слишком человечным. Он медленно провел пальцами по обложке блокнота. Все происходящее казалось невозможным. Они будто случайно заглянули туда, куда никто не должен был заглядывать, – в жизнь, которую Азирафель и Кроули никогда не показывали никому. И именно это причиняло почти физическую боль. Адам посмотрел на Иешуа. – Думаю, они пишут, потому что это все, что у них осталось, – он вздохнул, прежде чем продолжить, – все, что они любили, существует только здесь. После этих слов надолго воцарилось молчание, потому что это была правда. Да, сейчас существовала новая вселенная, другой мир, новые города, новые люди, но это была не их вселенная. Это был не тот Лондон, где стоял книжный магазин. Это было не то серое небо, под которым Кроули бродил веками. Это было не то человечество, которое Азирафель любил. Все это погибло. Их воспоминания. Их любимые места. Музыка. Улицы. Маленькие абсурдные вещи, из которых складывается жизнь. Ангел и демон исчезли вместе со старой вселенной. А теперь… они как будто жили только внутри этого блокнота. Адама передернуло от этой мысли, потому что, возможно, Азирафель и Кроули вовсе не пытались вернуться. Возможно, они просто цеплялись за последнее, что осталось от дома. Иешуа открыл другую страницу. «В книжном магазине зимой всегда пахло по-особому: корицей, пылью и совсем немного нагретым металлом от древней отопительной системы». Ангел отказывался ее заменять, потому что „в этом была атмосфера“ В ЭТОМ БЫЛА атмосфера Только теперь Адам понял, почему в этих пометках чувствовалось такое отчаянное желание не дать прошлому исчезнуть. Это были не просто комментарии, каждая строчка словно пыталась сохранить то, что неумолимо уходило, а страницы продолжали заполняться прямо у них на глазах, будто Азирафель и Кроули боялись: стоит им замолчать – и все это снова исчезнет. Некоторое время Адам и Иешуа просто сидели молча, не в силах отвести взгляд от блокнота. Кафе по-прежнему жило своей жизнью: за стойкой гремели тарелками, дождь барабанил по стеклам, издалека доносились обрывки разговоров, но теперь все это звучало приглушенно и нереально. Словно блокнот заслонил собой весь остальной мир. Иешуа медленно вернулся к последней странице. Чернила все еще выглядели свежими. У тебя действительно отвратительно получается оставлять вещи в покое Ниже вторая строка продолжала тянуться по странице наклонным, небрежным почерком. Честно, ангел, я же говорил тебе, что кто-нибудь рано или поздно заметит. Адам нахмурился, потому что эта фраза заставляла взглянуть на все совершенно иначе. Кроули реагировал не на сам факт своего существования, а на то, что его обнаружили; словно они с Азирафелем находились там гораздо дольше, чем Адам и Иешуа думали. Иешуа, похоже, пришел к тому же выводу. – «Я же говорил тебе, что кто-нибудь заметит», – тихо повторил он. Адам медленно поднял глаза. – Это значит, они уже знали. Дождь забарабанил по стеклу еще сильнее. Иешуа снова посмотрел на блокнот, погрузившись в размышления. – Может, они проснулись давным-давно. И тут до Адама дошло: пометки появлялись не все сразу. Они множились постепенно: короткие фразы на полях, едва заметные исправления, крошечные приписки. Словно Азирафелю и Кроули понадобилось очень много времени, чтобы понять, где они оказались, и лишь потом они начали осторожно оставлять следы своего присутствия. И тогда Адам кое-что вспомнил. Он быстро схватил блокнот и принялся листать страницы назад. – Что ты… – Погоди. Листы скользили под пальцами, пока не остановились на записи, сделанной много веков назад. «Кроули ездил слишком быстро даже по человеческим меркам». Чуть ниже, едва заметная на самом краю поля, виднелась строчка, написанная поблекшими чернилами. Это неправда Адам почувствовал, как сердце заколотилось. Он никогда раньше не замечал этой фразы, а вот теперь был уверен, что она находилась там уже очень давно. – Они были здесь все это время. Когда Адам закрыл входную дверь, дом погрузился в молчание – не тяжелое и не тревожное – просто у них больше не осталось сил говорить. Пока они добирались домой, дождь усилился, а небо по-прежнему было того болезненно-серого оттенка, который Адам терпеть не мог. С самого утра, с той минуты, как появился разлом, мир казался каким-то неправильным, словно нарушился привычный порядок вещей. Иешуа осторожно, словно бы опасаясь, что тот рассыпется, положил блокнот на обеденный стол. Адам тут же принялся мерить шагами комнату. – Ладно, давай разберем это еще раз, потому что я искренне считаю, что схожу с ума. Иешуа медленно снял промокшее от дождя пальто. – От этого происходящее не стало бы менее безумным. Адам возмущенно тыкнул в него пальцем: – Только не вздумай сейчас шутить! – Я пытаюсь сохранять спокойствие. – Ну а я не могу! И как вообще он должен был на это реагировать? Ангел и демон, погибшие миллиарды лет назад, только что пообщались с ними с помощью рукописных заметок через старые записи, каким-то образом соединявший разные вселенные. Адам был совершенно уверен, что имеет полное право запаниковать. Иешуа снова медленно открыл блокнот. Страницы оставались неподвижными несколько секунд, а затем появилась новая строка. Но вообще-то, это правда Адам едва не подпрыгнул от неожиданности. – Перестаньте появляться без предупреждения! Под надписью сформировалось другое предложение. Прости Кроули не совсем понимает концепцию „менее драматичного появления“ Я буквально написал одно предложение Адам глубоко вздохнул и опустился на стул. Здесь все стало слишком реальным. В кафе происходящее казалось настолько невероятным, что разум отказывался воспринимать его всерьез, но теперь отмахнуться уже не получалось. Азирафель и Кроули присутствовали здесь. Не совсем реальные, но все-таки присутствовали. Иешуа глубоко вдохнул, прежде чем заговорить: – Нам нужно понять, что происходит. Чернилам потребовалось несколько секунд, чтобы проступить в ответ. Мы надеялись, что вы знаете Адам нервно рассмеялся. – Идеально! Отлично! Никто ничего не понимает. Иешуа некоторое время разглядывал страницы, прежде чем снова заговорить: – Что вы помните? На этот раз пауза оказалась длиннее, словно само письмо давалось с трудом. Конец. Гибель вселенной Адам вдруг отчетливо осознал, что именно это было их последним воспоминанием. Конечно. Азирафель и Кроули никогда не видели новую вселенную. Никогда не наблюдали, как заново загораются звезды. Не могли знать, что Адам и Иешуа выжили. Для них все, вероятно, произошло в одно мгновение: конец света… темнота, а затем – блокнот. Несколько секунд страницы оставались неподвижными, а потом между строк медленно начали проступать новые слова. Потом… фрагменты Может, сны? Чтение того, что о нас написано Честно говоря, некоторые части смущали Адам наблюдал, как прямо под этой строчкой появилась другая, изящная линия. Кроули провел примерно два века, жалуясь на то, как вы описали его волосы Потому что это было неточно Иешуа улыбнулся. Адам это заметил, и его вдруг пронзило понимание того, насколько им обоим это было нужно – что-то знакомое, что-то свое… Пусть странное, невозможное и даже опасное. Адам подался вперед. – Пространственные разломы начались сегодня. Иешуа продолжил: – Мы думаем, это связано с вами или с блокнотом. На этот раз ответ не появлялся долго. Очень долго. Лишь спустя несколько минут между строк проступило короткое предложение. Мы тоже это почувствовали… Адам невольно подался еще ближе. – Что именно вы почувствовали? Теперь слова начали появляться быстрее. На мгновение… мы снова почувствовали себя реальными В комнате повисла тишина. От этих слов у Адама болезненно сжалось сердце. В них было слишком многое: тоска по утраченному, скорбь по тому, что осталось позади, и отчаянная надежда на то, что все это еще можно вернуть. На странице продолжали появляться новые строки. Блокнот перестал казаться таким тесным. Мы могли слышать происходящее снаружи… Дождь. Шум машин. Ваши голоса. По-настоящему слышать А потом, после долгой паузы, появилась фраза: Это было почти похоже на жизнь Иешуа несколько долгих секунд пристально смотрел на страницу, прежде чем тихо произнести: – Значит, разломы связывают вас с этой вселенной. Возможно. Или, может быть, вселенные снова сливаются воедино Сердце Адама тут же пустилось вскачь. – Это звучит не очень хорошо. Да, действительно не очень... Свет в доме мягко мигнул. Все застыли. Надписи больше не появлялись. И на какую-то секунду Адам услышал кое-что еще. Не внутри комнаты, далеко за ее пределами. Громкий звук, похожий на шелест переворачивающихся страниц где-то в темноте. Свет мигнул снова, на этот раз сильнее, по стенам дома пробежал низкий гул, и все окна одновременно завибрировали. Адам вскочил на ноги так быстро, что повалил стул. – Нет! Звук вернулся. Этот странный шорох, словно бумага медленно складывалась где-то в бескрайнем и немыслимо далеком пространстве. Иешуа захлопнул блокнот, но легче от этого не стало. Шум никуда не исчез. Он по-прежнему доносился откуда-то из-под земли. И в тот же миг Адам узнал его. Он уже слышал этот звук однажды – перед самым концом прежней вселенной: сначала едва заметная вибрация, потом трещины, а затем само пространство начало рваться, словно мокрая ткань. Адам медленно отступил назад. – Нет-нет-нет-нет… Иешуа посмотрел на него, и впервые за очень долгое время Адам увидел в его глазах настоящий страх. Не тревогу, не грусть, а именно страх, потому что они оба только что пришли к одному и тому же выводу… Вселенная снова распадалась на фрагменты. Одно из окон взорвалось и стекло полетело внутрь комнаты. Адам среагировал прежде, чем успел подумать: осколки застыли в воздухе, тысячи фрагментов зависли неподвижно прямо перед ними. Тишина внутри комнаты стала абсолютной. Адам тяжело дышал. Прошло очень, очень много времени с тех пор, как он пользовался своими силами, и это давало о себе знать – удержание стекла на месте отозвалось мгновенной колющей болью в голове. Реальность больше не повиновалась ему так, как прежде, – не так легко. В старой вселенной менять саму реальность было так же естественно, как дышать. Стоило возникнуть мысли – и мир подстраивался под нее. Но прошли миллионы лет. Слишком долго Адам жил как обычный человек, слишком долго не пользовался своими силами. Его дар ослабел. И все же реальность по-прежнему к нему прислушивалась. Осколки стекла начали яростно дрожать в воздухе, Адам стиснул зубы. – Я не смогу долго это удерживать. Иешуа тут же поднялся: – Отпускай медленно… Пол содрогнулся, вся посуда на кухне разом разбилась вдребезги, и тогда разлом появился снова – прямо посреди гостиной. Черный, вертикальный. Подобный открытой ране, прорезавшей воздух. Теперь Адам мог разглядеть его отчетливо. Края не были темнотой, они были гаснущими звездами. Разлом задрожал, и на мгновение Адам увидел то, что находилось по ту сторону. Невозможные фрагменты. Бентли, мчащаяся по залитым дождем ночным улицам, книжный магазин, небо прежней вселенной, сворачивающееся внутрь себя. Иешуа отступил назад. – Ухудшается как-то уж слишком быстро… Из закрытого блокнота внезапно донесся голос Кроули. Впервые это были не слова, проступающие на странице, а сам его голос – далекий и искаженный. – Это… действительно не к добру. Иешуа немедленно открыл блокнот. Чернила быстро хлынули на страницы. Стены между реальностями становятся тоньше – Адам, тебе нужно перестать тянуть за собой реальность. Адам резко вскинул голову. – Разве я это делаю?! – Вселенная до сих пор отзывается на тебя, даже сейчас. У Адама неприятно засосало под ложечкой. Он прекрасно понимал, что Иешуа имел в виду. Весь день Адам думал об одном и том же: о разломе, крахе, конце вселенной, а реальность прислушивалась к любым мыслям, когда они исходили от него, – так было всегда. Так было и теперь. Пол снова задрожал, и разлом расширился еще на несколько сантиметров. Теперь у Адама уже не осталось никаких сомнений, он слишком хорошо помнил, к чему приводят такие признаки. Реальность вокруг них стремительно теряла устойчивость. Адам тут же отступил назад. Что-то только что изменилось. Он почувствовал странное натяжение под ребрами, рывок, словно нечто невидимое зацепилось за его внутренности и пыталось утащить непонятно куда. Иешуа тоже мгновенно напрягся. Его рука скользнула прямо к груди Адама. – Ты тоже чувствуешь это? – тихо спросил Адам. Иешуа медленно кивнул. Воздух вокруг разлома вибрировал, точно марево, искажающее пейзаж, словно тот мир остался заперт в самом моменте своей кончины. Что-то не так. Вы двое связаны с обеими реальностями Еще один, на этот раз более яростный рывок пронзил тело Адама, и он рухнул на колени. Пол под его руками на секунду подернулся рябью, и внезапно Адам перестал понимать, где заканчивается комната и начинается разлом. – Адам! Голос Иешуа прозвучал откуда-то издалека. Адам поднял взгляд. На миг Иешуа перестал казаться человеком. За его спиной проступил другой силуэт – нечто необъятное и чуждое, словно человеческий облик больше не мог вместить его истинную сущность. Само пространство содрогнулось. Адам услышал шелест переворачивающихся страниц. Тысяч страниц. Теперь этот звук доносился уже не из разлома – казалось, он шел отовсюду. В груди вспыхнула безумная надежда: та вселенная… его родители… дом… Но почти сразу ее сменила другая мысль: нет, это не был путь домой. Старая вселенная не пыталась вернуться. Она пыталась завершить собственную гибель, а их с Иешуа неудержимо втягивало в этот распад, потому что оба принадлежали сразу двум мирам. Иешуа тяжело навалился на стол. Блокнот упал на пол. Старая вселенная помнит вас... Она пытается утянуть вас обратно Адам ощутил неподдельную панику. Теперь он мог осязать обе реальности одновременно, а под ними – необъятную пустоту мертвой вселенной. Это было похоже на существование сразу в двух накладывающихся слоях реальности, неправильно совмещенных. Разлом снова завибрировал. Адам перестал чувствовать пол под ногами. На одну секунду он оказался где-то в другом месте. Бесконечная тьма. Далекое эхо раскрывающихся гигантских крыльев. Конец вселенной. Адам сделал шаг назад и осел на пол. Ноги отказались ему служить, к горлу подступила тошнота, а воздух никак не удавалось вдохнуть полной грудью. Реальность вокруг продолжала искажаться. Стены едва заметно меняли цвет, лампа то гасла, то вспыхивала снова, а тени больше не совпадали с предметами, которым должны были принадлежать. Но страшнее всего было не это: разлом неудержимо притягивал Адама, какая-то часть его самого узнавала то, что скрывалось по ту сторону. Там остался его мир. Иешуа, похоже, испытывал то же самое. Он не сводил глаз с разлома, и в его лице читалась растерянность, какой Адам прежде никогда не видел. Взгляд Адама невольно скользнул к блокноту. НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ЗАТЯНУТЬ ВАС ОСТАВАЙТЕСЬ ЗДЕСЬ Иешуа среагировал мгновенно. Он крепко схватил Адама за плечи и заставил посмотреть себе в глаза. – Адам! Мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Впервые с начала всего происходящего его голос прозвучал спокойно и твердо. – Нас… тянет туда… – Знаю. За его спиной разлом продолжал медленно раскрываться. Теперь это уже не была просто трещина в воздухе, в ее глубине простиралось невозможное пространство, наполненное осколками звезд и обломками реальности, застывшими в бесконечной темноте. По ту сторону все еще продолжался распад прежней вселенной. Не возвращение. Ее бесконечная агония. Именно эта вселенная звала их к себе. Иешуа осторожно обхватил лицо Адама ладонями. – Посмотри вокруг. Адам заставил себя отвести взгляд от разлома. Он увидел стол, дождь за окном, дрожащий свет лампы и вдруг с болезненной ясностью осознал: этот мир был настоящим, живым, он продолжал существовать. – Ты все еще можешь влиять на реальность, – тихо сказал Иешуа. – Пусть совсем немного. Адам невесело усмехнулся. – Один я не справлюсь. – Тебе и не придется. Иешуа прижал ладонь к самому краю разлома. Ответ последовал мгновенно. Тьма озарилась ослепительной вспышкой. Из глубины донесся чудовищный рев. Иешуа резко согнулся, будто от нестерпимой боли – разлом узнал его, последнего, кто еще нес в себе частицу погибшей вселенной. – Иешуа! – Не останавливайся! Адам зажмурился. Впервые за миллиарды лет он представил не гибель мира, а его продолжение: дождь, падающий на землю, людей, которые живут своей жизнью, будущее, у которого еще есть шанс наступить. Реальность откликнулась глухим гулом. Разлом начал медленно сжиматься. Каждое мгновение давалось Адаму с огромным трудом, словно он пытался сдвинуть с места целый океан, но мир отвечал ему. – Еще немного, – прошептал Иешуа. Адам удерживал этот образ, не позволяя ему рассыпаться. Новая вселенная должна была выстоять. Разлом продолжал медленно закрываться. И вдруг по ту сторону возникло движение. Во тьме проступили силуэты. Они не казались враждебными, наоборот, в них было что-то очень знакомое. Сквозь рев умирающей вселенной прорвался голос: – Закрывай его. Адам замер. Он узнал этот голос сразу. Почти тут же раздался второй голос: – Живее, дорогие мои! Разлом содрогнулся. Теперь давление ощущалось с обеих сторон. Кто-то по ту сторону тоже пытался закрыть разрыв. – Адам! – крикнул Иешуа. Адам снова сосредоточился. Мир остается. Разлом исчезает. Реальность ответила оглушительным ревом. Разрыв начал стремительно схлопываться. Среди гаснущих звезд на миг мелькнули огромные расправленные крылья, а затем темнота сомкнулась. В самый последний миг они услышали: – Удачи! – Удачи! И разлом исчез. Дом перестал дрожать. Дождь за окном снова звучал как обычный дождь. Адам медленно опустился на пол. Несколько долгих секунд они с Иешуа молчали. Оба поняли одно и то же. Они были не одни.