Вселенная, которую так и не забыли

Адам очнулся на полу в гостиной; все тело ломило. Какое-то мгновение он не мог сообразить, что стряслось, но дребезжание оконных стекол и что-то странное в воздухе вернуло его в реальность: трещина, гибнущая по ту сторону вселенная, голоса во тьме. Он судорожно выдохнул и медленно поднялся на ноги. Дом устоял и казался целым, хотя ощущение стабильности исчезло напрочь. Лампы то и дело слабо мигали, а тени на стенах двигались с едва заметным опозданием, словно само бытие все еще пыталось встать на место после того, как его разорвали надвое. Адам устало провел ладонью по лицу. Он уже очень давно не тратил столько сил на то, чтобы перекраивать мироздание вокруг себя. Раньше-то все было просто: стоило представить, и оно сбывалось. Теперь же казалось, будто он голыми руками удерживал рушащееся здание. Вселенная все еще немного подчинялась ему, да, но с каждым разом это давалось с большим трудом – новая реальность будто отторгала то, чем Адам являлся на самом деле. – Иешуа? – позвал он хриплым голосом. – Я здесь, – отозвался тот из-за его спины. Облегчение мгновенно затопило грудь Адама. Он поднялся слишком резко, так что пришлось опереться о стену, прежде чем шагнуть навстречу другу. Иешуа обнаружился у стола: он обеими руками держал раскрытый блокнот и с растущей нервозностью перелистывал страницы, все быстрее и быстрее. Адам замер в дверях. Блокнот снова выглядел обычным. Ужасающе обычным. Его страницы по-прежнему хранили их воспоминания – века и века имен, событий и обрывков прежней вселенной, записанных выцветающими чернилами. Но свежие пометки исчезли. Строки больше не отзывались ответами. Никаких разговоров на полях, никаких комментариев, оставленных чужой рукой. Свежие чернила испарились без следа. Иешуа быстро перелистнул страницу. Затем следующую. Затем еще одну. – Они не отвечают, – едва слышно прошептал он. Адам несколько секунд молча взглядом гипнотизировал блокнот. В груди осело что-то тяжелое, странная и какая-то нелепая обида, если учесть, что они вернули Азирафеля и Кроули всего несколько часов назад. Ну, или то, что от них осталось. – Может, они ушли, – произнес он наконец. Иешуа вскинул голову. – Что? Адам упорно не смотрел на блокнот. – Трещина ведь открылась снова. Может, они вернулись туда? Ему не нужно было уточнять, куда именно. Оба прекрасно знали, что находится по ту сторону: бескрайние руины прежнего мира, который снова и снова умирал в темноте. Вполне логично предположить, что Азирафелю и Кроули самое место там, а не в этой новой реальности. В конце концов, они ведь там и погибли. Иешуа задумчиво зажал страницу между пальцами. – Не думаю. Адам слегка нахмурился: – Почему? Иешуа помедлил с ответом. – Потому что я все еще чувствую их. В комнате мгновенно воцарилась тишина. У Адама по спине пробежал холодок. – Чувствуешь? Это как? Иешуа опустил взгляд на блокнот и медленно провел пальцами по исписанной старыми заметками странице. – Раньше он казался пустым. Просто вещь. Просто записанные воспоминания. Но сейчас… – он медленно поднял глаза, – …сейчас он кажется обитаемым. Адам молча поднял взгляд. Если быть честным, он и сам это заметил. С тех пор как закрылась трещина, дом изменился. Не стал спокойнее. Не стал безопаснее. Но стал настоящим. Словно за привычными стенами обнаружилась какая-то иная глубина, всегда бывшая здесь, но прежде скрытая от глаз. Вселенная вокруг них до сих пор дышала с перебоями. Свет снова мигнул. На этот раз они оба синхронно вскинули головы. Окна едва слышно задребезжали. К Адаму в тот же миг вернулся прежний страх. Никакой трещины не было. Пока не было. Но он кожей ощущал это давление на ткань реальности – будто что-то колоссальное медленно давило с той стороны. Иешуа бережно закрыл блокнот. – Долго это не продержится. Адам без сил упал на стул: – Знаю. Потому что, хоть им и удалось заделать разлом, вселенная все равно казалась неправильной. Иешуа еще несколько секунд держал ладонь на обложке, словно пытался разглядеть что-то между страниц. – Какая-то их часть все еще здесь, – тихо проговорил он наконец. – Внутри блокнота? Иешуа замялся: – Не совсем. От такого ответа Адам нахмурился. Собственно, он с самого начала предполагал именно это: Азирафель и Кроули продолжают существовать лишь потому, что они с Иешуа писали о них миллиарды лет. Воспоминания оставались единственным осязаемым свидетельством их бытия, так что сломанная, нестабильная вселенная в итоге просто отразила их на этих страницах. Эхо, запертое в чернилах. Вполне логично. Ну, насколько вообще могут быть логичными межпространственные дыры и концептуальные призраки. Адам устало выдохнул и уперся локтями в стол. – Может, они существуют там только потому, что мы их помним. Иешуа не ответил. Он продолжал задумчиво смотреть на блокнот, а потом они оба одновременно взглянули друг на друга. Между ними повисла мгновенная тишина. – Лица… – прошептал Иешуа. Адам почувствовал, как по спине поползли мурашки. Это ведь происходило уже давно. Года три, наверное. Короткие, неуютные мгновения, когда вселенная будто на секунду сбоила. Поначалу они не обращали внимания; в конце концов, оба слишком долго жили. Миллиарды лет наблюдений за тем, как рождаются и исчезают целые поколения. Вполне естественно начать видеть сходство там, где его нет. Именно так они себе это и объясняли долгое время. Но теперь… теперь это больше не походило на совпадение. Адам сразу вспомнил девушку-бариста из кофейни в центре. Те же светлые волосы, та же натянутая, как струна, осанка и этот слегка высокомерный взгляд, который слишком уж сильно напоминал Михаил. А еще та абсурдно-счастливая парочка, которую они время от времени встречали в парке: один болтал без умолку, а второй слушал его так, словно каждое слово было величайшим откровением. Иешуа так и не узнал их имен, но один из них до того походил на Мюриэль, что каждый раз при встрече ему приходилось переходить на другую сторону улицы. Женщина, которая ругалась по телефону у метро и жестикулировала в точности как Пеппер. Девушка в лавке травника – вылитая Анафема. Парень с той же нервной мимикой и хаотичной энергией, что и Ньютон Пульсифер, торговавший комиксами через дорогу,. И главное… все они появились совсем недавно. Именно в эту эпоху. Прямо сейчас. Словно вселенная дождалась, пока доковыляет до той же исторической точки, что и прежняя, прежде чем начать восстанавливать то, что было утеряно. Адам нервно усмехнулся: – Прекрасно. Значит, конспирологи из интернета оказались правы. Иешуа удивленно приподнял бровь: – Какие еще конспирологи? – Ну знаешь, сбои в Матрице. Люди, которые твердят, будто постоянно видят одинаковые лица, места, которые «перезагружаются», воспоминания о вещах, которых никогда не было… Иешуа несколько секунд всерьез обдумывал это. – Что ж… технически они были не так уж неправы. Адам тут же ткнул в него пальцем: – Не вздумай поощрять конспирологов, Иешуа. Нам и в первый-то раз пророков выше крыши хватило. Это вызвало слабую, измученную улыбку, но облегчение длилось недолго, ведь главный вывод никуда не делся. Иешуа отошел от стола. – Если вселенная воссоздает людей… Вывод напрашивался сам собой. Если все они вернулись… значит, Азирафель и Кроули тоже могли появиться на свет. В нескольких километрах от них Эйза задумчиво всматривался в ночное небо, грея ладони о кружку с горячим какао. Сад еще не просох после недавнего дождя, в воздухе пахло сырой землей и ночными цветами. Энтони сидел рядом с ним на старой деревянной скамейке, укутанный в темный плед, который Эйза заботливо заставил его накинуть. Вдруг небо прорезала яркая вспышка. Быстрая. Ослепительная. Эйза тут же поднял голову и рефлекторно зажмурился. Энтони тихо рассмеялся. – Ты же знаешь, что это не падающая звезда? Просто обломки кометы Галлея сгорают в атмосфере. Эйза приоткрыл один глаз. – Я знаю, что это не настоящая звезда, но я все равно хочу загадать желание… – и мягко улыбнулся, не отрывая губ от края кружки. – Ну ладно… – Готово. Эйза снова открыл глаза и посмотрел на звезды. Холодный ветер перебирал волосы, пока он всматривался в ночное небо, всем сердцем надеясь, что его желание исполнится. Я хочу всегда оставаться с тобой… Если вселенная и вправду кого-нибудь слышала, то после всего пережитого это было единственное, о чем он хотел ее попросить. Энтони еще несколько секунд наблюдал за ним, словно прекрасно понимал, что Эйза чего-то не договаривает, но решил не давить. В саду снова воцарилась тишина, пока ночную тишину не прорезала далекая птичья трель. Энтони слегка наклонил голову. – Слышишь? Это определенно соловей. – Энтони внимательно прислушался. – Откуда тебе знать? – Ну, это точно не сова… и сейчас ночь. Эйза шутливо покачал головой, придвигаясь поближе на скамейке. – Ты бы соловья не узнал, даже если бы он сел тебе на нос. Энтони еще несколько секунд разглядывал небо, прежде чем ответить: – Это точно соловей… Фраза повисла между ними. И на мгновение, хотя ни один из них толком не понял почему, от нее в груди разлилась такая щемящая, глубокая тоска. – Ты когда-нибудь размышлял о том, есть ли что-то большее, там..? Энтони задумался лишь на миг, но ответ он уже знал. – Мне не нужно ничего большего. У меня есть вселенная и у меня есть ты. Эйза рассмеялся и ласково толкнул его плечом. Энтони поймал его руку и мягко сжал пальцы с тихой уверенностью, что больше никогда не выпустит. – У меня есть все, о чем я когда-либо мечтал… Эйза не мог сдержать слез счастья. Он сжал руку Энтони так, словно вся вселенная сейчас сузилась до них двоих, и если ей суждено исчезнуть, он хотел, чтобы последним, что он почувствует, было тепло любимого человека. В саду снова стало тихо. Ветер едва шелестел листьями на деревьях, а далекая песня мнимого соловья продолжала таять в ночи. Эйза еще немного полюбовался звездами, чувствуя, как в груди разливается странный покой. И тут небо вздрогнуло. Всего на мгновение. Так мимолетно, что легко можно было списать на игру воображения. Энтони тут же вскинул голову, да и Эйза тоже это почувствовал. Воздух изменился, словно мир затаил дыхание. Звезды над ними будто слегка исказились, и в эту невозможную секунду Эйза ощутил жуткое головокружение. Но это не было болью. Это было кое-что похуже. Пустота. Бездонная, древняя пустота, которая возникла внутри так внезапно, что перехватило дыхание. Энтони крепче сжал руку Эйзы. – Эйза? Тот ответил не сразу. Он все смотрел на небо, словно забыл, как отводить взгляд. – Ты в порядке? – спросил Энтони с неподдельной тревогой, но собственный голос прозвучал как-то странно. Отдаленно. Потому что он и сам это чувствовал. Эту пустоту — бескрайнюю и тяжелую, но не принадлежащую им. Словно она явилась из мест куда более древних, чем они сами. Эйза наконец прижал ладонь ко лбу и на секунду зажмурился. – Странно все это… Энтони не отводил от него взгляда. – Что именно? Эйза подбирал слова, чтобы описать то, что толком не умел объяснить. Энтони продолжал смотреть на него с отрешенным, почти меланхоличным выражением лица. Эйза глубоко вдохнул, прежде чем продолжить: – Такое чувство, будто моя голова… это пустой дом. Фраза повисла между ними. – Дом, где когда-то стояла мебель, где кто-то жил очень, очень долго… а теперь там ничего не осталось. У Энтони по спине пробежал холодок – эти слова ранили каким-то совершенно иррациональным образом. Эйза продолжал говорить, теперь уже тише, словно описывал увиденное во сне: – И все равно… ты точно знаешь, что там должно что-то быть. Ветер тихо шелестел листвой над их головами. – Будто я должен помнить, как все было… Энтони неосознанно крепче сжал его руку. Эйза снова поднял взгляд к звездам. – Когда все только начиналось… После этого наступила тишина. Слишком глубокая. И прежде чем кто-то из них успел сказать хоть слово… прямо над ними небо прорезала крошечная трещина. Черная. Тонкая, как шрам между звезд. Оба перестали дышать. Трещина расколола ночное небо, точно открытый рубец среди созвездий. Она была невелика – едва заметная черная линия, искажающая небесный свод, – но Эйза мгновенно понял: случилось что-то ужасное. Воздух в саду словно стал тяжелым. Энтони поднялся первым. – В дом! Живо! Эйза сразу кивнул, хотя и продолжал завороженно смотреть на трещину, не понимая, почему не может отвести взгляд. В этой темноте крылось что-то гипнотическое. Жуткое узнавание, которое болезненно отозвалось в груди. Энтони крепко перехватил его руку. – Эйза. Это наконец привело Эйзу в чувство. Они бросились к дому, но страх только усилился, когда трещина над головой запульсировала. Весь сад теперь казался чужим. Тени стали слишком длинными, ветер – слишком холодным. И все же… ни один из них не мог перестать смотреть вверх, словно какая-то часть их существа узнавала этот разлом. И тут они услышали звук двигателя. Глубокий, утробный, древний рев разорвал тишину сада. Оба замерли. Энтони медленно повернул голову к дальнему концу сада, и почувствовал, как от лица отливает кровь. Там, под абсурдным нагромождением разросшихся растений, старых цветочных горшков, заржавевших инструментов и покрытых мхом садовых украшений… стояла старая машина… и ее мотор работал. Фары ярко полоснули светом по саду. Эйза судорожно выдохнул: – Что за чертовщина?! Бентли взревела снова. Двигатель работал с такой силой, что земля дрожала под ногами. Невозможно. Абсолютно невозможно. Эта машина была мертва уже не одно десятилетие. Да нет, даже больше. Энтони даже вспомнить не мог, когда она вообще заводилась в последний раз. Она принадлежала кому-то из его семьи очень давно, да так и осталась брошенной в саду, пока вьюны и хлам наполовину не поглотили ее. Он никогда ее не переставлял. Ни разу не пытался починить. И тем не менее мотор рычал, точно пробудившийся зверь. Внезапно рявкнул клаксон. Один раз. Второй. Три раза подряд. Энтони инстинктивно попятился. – Нет. Эйза мертвой хваткой вцепился в его рукав. – Энтони… Фары мигнули. Клаксон ревел снова и снова, почти отчаянно. И тут Бентли рванула с места сама по себе. Гул мотора взорвал тишину сада. Эйза был на грани паники: – МАШИНА ЖИВАЯ! Энтони провожал ее взглядом, бледный, как полотно, потому что страх был еще не самым ужасным ощущением. Хуже всего было это абсурдное чувство узнавания. Словно он слышал этот рокот тысячи раз до этого. Трещина над головами снова задрожала. Бентли тут же отозвалась еще одним яростным гудком, и на одну немыслимую секунду…Энтони готов был поклясться, что машина пытается их о чем-то предупредить. Бентли резко прибавила газу, бешено крутя колесами по мокрой траве и с грохотом вырвалась из-под наслоений зелени, разбитых горшков и брошенного инструмента. Плети вьюна разлетелись в клочья. Садовая статуя повалилась на бок, когда Бентли пронеслась мимо нее, словно огромный зверь, восставший ото сна, длившегося слишком долго. Эйза испуганно вскрикнул и тут же споткнулся, пятясь назад: – ЭНТОНИ! Бентли на бешеной скорости закружила по саду. Фары разрезали тьму, клаксон ревел без умолку – настойчиво, отчаянно. Двигатель выдавал абсурдную мощь для машины, которая технически числилась покойницей без малого век. Трещина в небе над ними снова расширилась. Энтони мазнул взглядом по небу, и странное ощущение сдавило грудь. Чернота между звезд разрасталась. Бентли с визгом затормозила прямо перед ними, распахнув дверцы настежь и слепя фарами. Снова рявкнул гудок. Один. Два. Три раза подряд. Словно машина орала на них: – ЖИВО ВНУТРЬ! Лицо Эйзы окончательно растеряло все краски: – Я не сяду в машину-привидение!. Клаксон немедленно отозвался. Энтони еще пару секунд сверлил Бентли взглядом, словно какая-то запрятанная глубоко внутри часть его естества понимала все без слов. Трещина снова задрожала. Ветер завыл по всему саду. Наконец Энтони принял решение. – Мы садимся. Эйза уставился на него с ужасом: – ЧТО?! – Машина явно чего-то хочет! – ВОТ ИМЕННО ЭТО МЕНЯ И ПУГАЕТ! Клаксон взревел еще громче. Энтони распахнул пассажирскую дверь: – Эйза. – Энтони, дорогой, эта машина выглядит так, будто в нее вселился Сатана. Энтони выдавил нервный смешок, совершенно неуместный в такой момент: – Ну… технически мы не знаем, существует ли Сатана… – ЭТО НЕ ПОМОГАЕТ! Трещина над головой расползлась еще шире. Небо буквально трещало по швам и это решило все. Энтони быстро перехватил ладони Эйзы. – Я верю этой машине. Эйза посмотрел на него так, словно тот окончательно лишился рассудка: – Почему? Энтони открыл было рот, но осекся – он не знал ответа. Просто верил, и все. Словно доверял этому автомобилю всю свою жизнь. – Не знаю, – признался он наконец, – но думаю, нам нужно сесть в нее. Страх по-прежнему колотил Эйзу с головы до ног, но что-то в выражении лица Энтони убедило его. Ну или то, что небо над ними окончательно раскалывалось. Оба запрыгнули внутрь. Дверцы захлопнулись сами, стоило им оказаться в салоне, и Бентли тут же сорвалась с места. Эйза громко завопил, когда машина вылетела из сада и понеслась по улице на абсолютно безумной скорости. – ЭНТОНИ! – Я НЕ ЗА РУЛЕМ! Бентли заложила крутой вираж на повороте. Эйза отчаянно вцепился одной рукой в потолок, другой – в приборную панель, пока двигатель радостно урчал. Создавалось впечатление, будто машина в полном восторге от того, что снова занимается любимым делом. Энтони же тем временем начал смеяться. Не нервно. Радостно. Искренний, чистый смех вырвался у него из груди, пока Бентли с ревом набирал ход на ночных улицах Лондона. – О, ЭТО ПРОСТО ПРЕКРАСНО! Эйза посмотрел на него как на предателя: – ПРЕКРАСНО?! На лице Энтони теперь играла широченная улыбка, ветер трепал его волосы, пока Бентли агрессивно перестраивалась из ряда в ряд. – КАЖЕТСЯ, Я СКУЧАЛ ПО ЭТОМУ! – ТЫ НИКОГДА В ЖИЗНИ ЭТИМ НЕ ЗАНИМАЛСЯ! – Я ЗНАЮ! И тем не менее все казалось правильным. Даже слишком правильным. Словно какая-то спавшая часть Энтони наконец-то пробудилась. Эйза резко обернулся, заметив боковым зрением нечто странное в небе. Трещина. Она исчезла. Не закрылась. Просто испарилась. У Эйзы округлились глаза: – Энтони! – Что? – Трещина исчезла! Энтони слегка повернул голову, но Бентли снова прибавила ход, не давая толком присмотреться, двигатель продолжал довольно урчать. Эйза медленно протянул: – По-моему, она не собирается останавливаться. Энтони смотрел вперед, туда, где огни шоссе смазывались в одну светящуюся ленту, благодаря безумной скорости машины. Затем, перевел взгляд на приборную панель Бентли, потом снова на дорогу. И нервно улыбнулся: – И по-моему, мы не сможем ее остановить. Бентли понеслась еще быстрее, и оба мужчины начали гадать, как далеко эта машина намерена их увезти, прежде чем соизволит затормозить. Адам мерил шагами гостиную, пока Иешуа сидел, склонившись над блокнотом, и перелистывал страницы, словно Азирафель и Кроули могли появиться в любой момент, вновь оставляя записи на полях. Они не появились. Дом по-прежнему казался тревожно живым с тех пор, как закрылась трещина, но блокнот хранил молчание. Адам устало потер лицо руками: – Ради всего святого… ну или кто там сейчас заправляет всем этим балаганом, почему, черт возьми, так трудно найти двух людей? Иешуа едва приподнял бровь: – Технически Бог больше не… – Да знаю я. Адам возобновил свое хождение по комнате. Тревога пожирала его заживо. Вселенная по-прежнему казалась нестабильной, и каждая минута без новых трещин воспринималась не как облегчение, а как обратный отсчет. Все, что у них было – это теория: новые человеческие версии Азирафеля и Кроули существуют — они обязаны существовать. Потому что, если вселенная воссоздала таких людей, как Анафема, Ньютон, Пеппер или Мюриэль, то и эти двое тоже должны быть где-то здесь. Адам, честно говоря, не знал, утешает его эта мысль или пугает еще сильнее. – По крайней мере, мы знаем одно, – подал голос Иешуа, осторожно закрывая блокнот. – Все они появились в Лондоне. Адам с глухим стоном опустился на диван: – Ну еще бы, ведь вселенная, судя по всему, тоже не смогла забыть этот город. Иешуа улыбнулся: – Как и они сами. Это заставило Адама прыснуть со смеху. Потому что да, если быть честным, это было вполне в духе Азирафеля и Кроули: пережить абсолютный конец мироздания только для того, чтобы каким-то образом снова оказаться в Лондоне. Адам уставился в потолок: – Мы ведь даже не знаем, встретились ли они. От этой мысли внутри все болезненно сжалось сильнее, чем он ожидал. Ему хотелось верить, что да. Хотелось верить, что даже в совершенно новой вселенной они все равно найдут дорогу друг к другу. Иешуа, похоже, думал точно так же, потому что улыбнулся с тихой грустью: – Думаю, они нашли бы друг друга в любой реальности. Тишина после этого длилась всего мгновение. Затем Адам резко выпрямился: – Так. Ладно. Нам нужно думать как люди. Иешуа озадаченно посмотрел на него: – Это как? Адам пафосно ткнул в него пальцем: – Это значит, что обычные поиски у нас выходят из рук вон плохо. Но люди пугающе хороши, когда дело доходит до сбора информации. Иешуа слегка нахмурился: – Адам… у тебя очень специфический тон, когда ты это говоришь. Адам отвел взгляд, потому что, строго говоря, он не виноват, что за эти десятилетия случайно выстроил целую человеческую информационную сеть. Оно само так вышло. Ты чисто случайно помогаешь куче народа, и в итоге у тебя на побегушках оказываются хакеры, журналисты, таксисты, конспирологи и государственные чиновники, которые должны тебе весьма специфические услуги. Иешуа медленно скрестил руки на груди: – Что еще за человеческая сеть у тебя там? Адам неопределенно махнул рукой: – Да обычная. – Адам… – Мне люди всякое рассказывают. – Это вообще ничего не объясняет. Адам решил пропустить это мимо ушей. – Суть в том, что это может сработать. Лица, базы данных, камеры, соцсети… если они существуют, мы, скорее всего, их найдем. Иешуа несколько секунд буравил его взглядом, после чего обреченно вздохнул: – Звучит все еще крайне подозрительно. Адам улыбнулся: – Спасибо. Иешуа подпер подбородок рукой, глядя на Адама с недоверием: – Если бы кто-то сказал мне две тысячи лет назад, что один из нас случайно создаст тайную сеть последователей своими словами и поступками… Адам приподнял бровь: – Ну и? Иешуа улыбнулся: – Я бы точно поставил не на тебя. Адам изобразил обиду: – Эй! – Я просто говорю, что это я вообще-то основал религию, но тайные осведомители почему-то у тебя. Адам тут же скрестил руки: – Во-первых, я не напрашивался в лидеры. Иешуа тихо рассмеялся: – Вот ведь странно, я тоже. Это заставило Адама улыбнуться. Облегчение длилось всего несколько секунд, пока Иешуа снова не посерьезнел: – Или… мы могли бы поискать их там, где они были всегда. Адам моргнул: – Что? – В прежней вселенной. Эта мысль мгновенно заставила обоих умолкнуть, потому что… в ней был смысл. Если вселенная реконструирует забытые вещи, она, вероятно, будет повторять и шаблоны. А ведь было одно место, где Азирафель и Кроули неизменно находили друг друга. Адам почувствовал, как по спине пробежал легкий холодок еще до того, как произнес это вслух: – Книжный магазин. Иешуа медленно кивнул. Они не знали, как ангела и демона зовут теперь, не знали, какими жизнями они живут и даже не знали, помнят ли они хоть что-то. Но если и было на свете место, куда вселенная неизбежно затащила бы кого-то вроде Азирафеля, то это определенно был книжный. И если Кроули существовал где-то в этом мире, он наверняка в конце концов пришел бы за ним туда. Адам не знал точного адреса старого магазина. Да, он восстановил его после пожара в прошлой вселенной, но он никогда не утруждал себя запоминанием названий улиц. Тогда казалось немыслимым представить мир, где этого магазина просто не станет. Сейчас Адам очень жалел, что не запомнил ни единого названия. Иешуа по-прежнему сидел над блокнотом, пытаясь разобраться в воспоминаниях, которые выжили скорее как ощущения, нежели четкие образы. Он помнил узкие улочки. Дождь. И самое главное – Сохо. – Я уверен, они были там, – тихо произнес Иешуа наконец. – Уверен-уверен, или «я на эмоциональном уровне помню место», и мы случайно припремся в лавку со свечами? Иешуа выглядел слегка уязвленным: – Я в состоянии отличить книжный магазин от свечной лавки. Адам скрестил руки: – В прошлый раз мы оказались в веганском кафе, потому что «энергетика показалась правильной». – И там было очень вкусно. – Дело не в этом. Иешуа полностью проигнорировал реплику и снова задумчиво уставился на блокнот: – Я помню маленькие улочки. Полно магазинов. Музыка. И вроде бы рядом было кафе. Адам устало вздохнул: – Под это описание подходит буквально весь Сохо. На несколько секунд воцарилось молчание. Затем Адам резко поднялся: – Ну, других идей у нас все равно нет. Иешуа приподнял голову: – Значит ли это…? – Да. Мы отправляемся на поиски проклятого книжного магазина, воссозданного переживающей кризис вселенной. Иешуа улыбнулся, бережно закрывая блокнот и убирая его в рюкзак так, словно это была величайшая ценность в мире. По правде говоря, так оно и было. Адам накинул пальто, с тревогой поглядывая на мигающие лампы в доме. Реальность все еще казалась неправильной – слишком хрупкой. – Надеюсь, они все еще вместе, – вдруг сказал Иешуа. Адам сразу понял, о ком речь – о новых человеческих воплощениях Азирафеля и Кроули. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы ответить: – Я тоже. Потому что после конца вселенной, после миллиардов лет выживания лишь в виде воспоминаний… было бы слишком жестоко, если бы они не сумели снова найти друг друга. Да и вообще, Адам подозревал, что даже само бытие не способно полностью разлучить их. Где-то посреди ночи Бентли оставила позади жилые кварталы и въехала в Лондон. Ни Эйза, ни Энтони не знали, сколько времени провели в пути. Бентли просто продолжала мчаться вперед сама по себе, разрезая пустые проспекты и блестящие от дождя улицы, пока небо над ними оставалось неестественно темным. Ни один из них больше не пытался ее остановить, главным образом потому, что машина явно не собиралась никого слушать. Когда автомобиль наконец сбросил скорость, перед ними предстал Сохо – почти неузнаваемый. Улицы для такого часа были слишком пустыми. Кое-где еще горели вывески, и недавний дождь заставлял асфальт блестеть под желтыми огнями фонарей, но вокруг не было ни души: ни прохожих, ни музыки из баров, ни заблудших туристов. В Сохо никогда не бывало так тихо. Бентли заложила последний вираж и плавно замерла перед старым заброшенным зданием. Двигатель заглох. Эйза все еще изо всех сил цеплялся за сиденье, пытаясь перевести дух. Энтони тем временем со смесью страха и восторга смотрел через лобовое стекло. – Так, – произнес он наконец. – Кажется, нас только что похитила моя собственная машина. Эйза медленно повернулся к нему: – Думаешь? – Я просто пытаюсь сохранить непредвзятость по отношению к паранормальным явлениям. – Энтони, дорогой, машина протащила нас через полгорода. – Да, но заметь, весьма недурно протащила. Эйза посмотрел на него с ужасом: – И ЭТО все, что ты вынес из ситуации?! Энтони, похоже, всерьез задумался: – Еще я понял, что ограничения скорости – это скорее чьи-то субъективные пожелания. Несмотря на страх, Эйза издал нервный смешок: – Ой, я умираю… – Не драматизируй. – Энтони, мы буквально видели, как небо раскололось. Энтони открыл было рот, чтобы возразить и тут Бентли тихонько бибикнула. Один раз, коротко и как-то осторожно. И тут же в здании напротив кое-что изменилось. За пыльными окнами медленно зажегся свет. Одна лампа. Потом другая. Потом еще одна. Теплое золото разлилось в темноте старого здания, а где-то внутри весело звякнул колокольчик. Бентли тут же отозвалась еще одним коротким гудком, на этот раз каким-то более горделивым, что ли. Энтони медленно моргнул: – Да ладно. Из глубины магазина снова донесся перезвон колокольчика. Бентли мигнула фарами. Магазин подсветил вывеску снаружи. Клаксон рявкнул дважды подряд. У Энтони округлились глаза: – Да они разговаривают! Эйза медленно повернулся к нему: – Что? – Машина и здание ведут беседу! Колокольчик звякнул снова. Бентли ответила тихим урчанием мотора. Вообще-то… все выглядело именно так, словно двое старых друзей встретились после слишком долгой разлуки. Энтони завороженно наблюдал, как слабо подмигивают фары. Колокольчик изнутри весело откликался. – Боже мой, – прошептал Эйза. Энтони экспрессивно ткнул пальцем в лобовое стекло: – МАШИНА ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА: «УГАДАЙ, КОГО Я ПРИВЕЗ?» Бентли тут же согласно бибикнула. Эйза закрыл рот рукой, едва сдерживая смех: – Ты не можешь этого знать. – Я сердцем чувствую! Колокольчик зазвонил снова, на этот раз быстрее. Глаза Энтони расширились еще сильнее: – А книжный-то как рад! Бентли победоносно заурчала. Эйза теперь уже откровенно хохотал, несмотря на страх: – Энтони, дорогой, мне кажется, от стресса у тебя окончательно поехала крыша. Тот с полнейшей серьезностью продолжал сверлить здание взглядом: – Нет. Нет, послушай: машина хвастается. Бентли снова подала голос. Энтони тут же указал на нее: – Слышишь? Эйза зашелся в новом приступе нервного смеха, пока колокольчик мягко трезвонил внутри освещенного здания. Бентли издала последнее удовлетворенное урчание. Словно только что успешно выполнила архиважную задачу. Энтони медленно повернулся к Эйзе: – Ладно. Теперь я официально заявляю, что мы попали в фильм про призраков. Но Эйза его почти не слышал. Он продолжал смотреть внутрь книжного с отрешенным, почти сентиментальным выражением лица, потому что какая-то его часть узнавала это место. И впервые за всю ночь пустота в груди больше не казалась такой уж… пустой. Это походило на воссоединение. Как будто Бентли и это место наконец-то обрели друг друга после вечности, проверенной в разлуке. Эйза разглядывал здание, не в силах оторваться. Это был старый книжный магазин – по крайней мере, когда-то им был. Окна были покрыты пылью, вывеска над входом едва читалась, а наружная краска местами начала облупляться… и все же от него веяло теплом, жизнью. Энтони медленно толкнул дверцу машины и спросил: – Может, нам все-таки не стоит этого делать? Но Эйза уже выбрался наружу. Энтони вздохнул и поспешил за ним. Холодный лондонский воздух тут же обдал их сыростью, но Эйза едва ли это заметил. Он продолжал гипнотизировать магазин все с тем же странным, потерянным видом. От этого места что-то исходило, какое-то странное ощущение узнавания, будто некая часть Эйзы пыталась вернуться сюда очень и очень давно. Энтони нагнал его как раз в тот момент, когда Эйза подошел к крыльцу. – Погоди, погоди. Это вообще-то частная собственность. Эйза не сводил глаз со здания: – Не думаю, что оно против. Энтони открыл было рот, чтобы возразить, и тут двери магазина распахнулись сами собой. Оба замерли. Изнутри снова донесся мягкий перезвон. За спинами удовлетворенно бибикнула Бентли. Энтони медленно обернулся к машине: – Автомобиль как-то странно на нас смотрит. Клаксон немедленно отозвался. Эйза коротко и нервно рассмеялся, но страх уже начал отступать перед чем-то куда более мощным. Ностальгия. Он заглянул в залитый теплым светом магазин, и в горле встал ком, хотя Эйза не понимал, почему. И это не было похоже на визит в чужое место, это было похоже на возвращение домой после слишком долгого отсутствия. В магазине пахло пылью, старой бумагой и дождем. Стоило Эйзе переступить порог, как его накрыло ощущение правильности происходящего – словно после бесконечно долгих скитаний он наконец оказался там, где должен был быть. Теплый свет ламп озарял стеллажи, заставленные книгами, сложенными в бесконечные стопки, крошечными декоративными фигурками, забытыми чайными чашками, полузасохшими растениями и всевозможным хламом, копившимся годами. Здесь царил хаос. И каким-то образом он был совершенно идеален. Энтони медленно притворил за ними дверь, озираясь по сторонам все с тем же абсурдным чувством дежавю. – Так… это определенно выходит за рамки нормального. Эйза почти не слушал. С искренним восторгом он уже бродил между полок, медленно проводя пальцами по затертым корешкам и забытым безделушкам, словно надеялся узнать их. И узнавал. Не по-настоящему – скорее на уровне необъяснимых ощущений. Еще не взглянув на очередную полку, он уже знал, что именно там найдет. Рука сама тянулась к нужной вещи, будто он проходил этим путем сотни раз. На Энтони это место тоже подействовало. Он перемещался по магазину, приглядываясь к отдельным углам со странной уверенностью для человека, который якобы пришел сюда впервые. – Это кресло таит в себе опасность, – вдруг пробормотал он. Эйза приподнял голову. Энтони указывал на старое красное кресло возле торшера в читательском уголке. – Если я туда сяду, то больше никогда не встану. Эйза тихо рассмеялся: – Ты и в обычной жизни такой. – Да, но здесь это считалось бы частью атмосферы. И уже через секунду Энтони рухнул в это самое кресло и у него вырвался вздох полнейшего блаженства: – О-о, вот это я понимаю – класс! Эйза с улыбкой покачал головой и продолжил изучать магазин. Он сделал еще один неторопливый круг между стеллажами, и тут его внимание привлек письменный стол. Старое темное дерево, поверхность которого была завалена раскрытыми книгами, пожелтевшими записками и какими-то маленькими коробками, лежащими в полном беспорядке. Эйза медленно приблизился к столу, и сердце вдруг забилось быстрее, хотя, казалось бы, никаких причин для этого не было. Он знал этот стол. Не разумом – что-то внутри просто знало. Он замер, разглядывая разбросанные по столешнице вещи, словно надеялся отыскать среди них нечто важное. Старая перьевая ручка. Пустая кружка. Очки для чтения, оставленные на раскрытой книге. За спиной послышался шум – Энтони выбрался из кресла и чем-то шуршал у самого входа. – Что ты там делаешь? – спросил Эйза, не оборачиваясь. – Принимаю сомнительные решения. Это, честно говоря, ясности не внесло. Эйза подобрал со стола пожелтевший листок бумаги, все еще прислушиваясь к звукам позади. И тут Энтони снова подал голос: – Эй… взгляни-ка. – Ну и что ты опять натворил? – Как думаешь, они мне идут? Эйза наконец повернулся. И замер. Энтони стоял у двери в темных солнцезащитных очках, которые, очевидно, снял с маленькой статуэтки лошади неподалеку. Очки были нелепыми. Слишком круглыми. Слишком темными. Слишком странными. И все же… Они сидели на нем как влитые. Энтони слегка развел руками: – Ну как? Да или нет? Но Эйза не смог вымолвить ни слова. Что-то словно бы с размаху ударило его в грудь. Не цельное воспоминание, просто обрывки. Звезды. Огромная змея. Слишком много растений… Рев двигателя. Темные очки, скрывающие невозможные глаза. И голос, называющий его «ангелом» с бесконечной нежностью. Эйза снова почувствовал приступ головокружения. Энтони тут же сорвал очки, заметив перемену в его лице. – Эйза? Тот продолжал смотреть на Энтони, сердце колотилось слишком быстро. – Я… – Он растерянно прижал руку к груди. – Мне кажется, я уже видел тебя таким. Энтони медленно моргнул: – В темных очках? – Да… нет… я… я не знаю. Эйза на секунду зажмурился, пытаясь ухватить то, что только что промелькнуло в голове, но осколки растаяли слишком быстро. Остались лишь ощущения: дождь… смех… низкий голос, поддразнивавший его – и мучительное чувство, что все это было ему бесконечно дорого уже очень и очень давно. Энтони положил ему руку на плечо: – Эй! Эйза посмотрел на него. Энтони больше не шутил. На его лице читалась неподдельная тревога. – Что происходит? – Если бы я сам знал. Энтони осторожно вернул очки на стол. – Это как тогда, в саду? Эйза медленно кивнул: – Да… только хуже. – Он с досадой потер лоб: – Такое чувство, будто мозг пытается что-то вспомнить, но никак не может. Энтони помолчал несколько секунд, после чего тихо вздохнул: – Ну, учитывая, что наша машина ожила, а сами мы приперлись в волшебный книжный магазин, по-моему, ты еще отлично держишься. Это помогло выжать слабую улыбку. Энтони протянул Эйзе руку: – Пошли. Давай осмотримся дальше, пока здание не выкинуло еще какой-нибудь фокус. Эйза тут же вложил свою ладонь в руку Энтони, потому что в смятении, в страхе… Это казалось самым правильным – держаться за руки. Они медленно поднялись на второй этаж; половицы поскрипывали под ногами. Наверху царил точно такой же кавардак: книги, разбросанные по полу, забытые коробки и старые лампы под тонким слоем пыли. Энтони теперь шел впереди, рассеянно изучая полки, пока Эйза открывал старую дверь в конце коридора. Комната выглядела так, словно в нее никто не заходил добрые сотни лет. На вешалке аккуратно висела одежда. Несколько коробок ломились от пожелтевших бумаг. У окна с блеклыми гардинами стояла небольшая кровать. Эйза медленно перемещался по комнате все с тем же странным чувством дежавю. И тут он наткнулся на жилет – кремовый, мягкий, затертый снизу, но при этом все-таки элегантный. – О, это определенно шмотка какого-то невыносимого зануды. Из другого конца комнаты донесся тихий смех Энтони: – Примерь. Эйза приподнял бровь: – Исключительно ради того, чтобы ты надо мной посмеялся? – Само собой. Эйза все равно поддался искушению. Он шутки ради натянул жилет, разглядывая свое мутное отражение в старом зеркале у стены. И внутри что-то снова болезненно кольнуло. И тут он увидел часы – старые золотые карманные часы, лежавшие на прикроватной тумбочке. Эйза машинально взял их. – Взгляни-ка на это… Энтони поднял глаза, и мир на секунду замер. Золотые часы. Кремовый жилет. Эйза, стоящий в теплых лучах комнатного света. Дикий приступ головокружения теперь накрыл и Энтони. Воздух вышибло из легких, потому что это… это он помнил… не целиком – лишь вспышками: переплетенные пальцы… сад… «Ангел»… звук чьего-то смеха, пока эти самые часы убирали в кармашек жилета, словно привычный аксессуар, который всегда был на своем месте. Энтони слегка попятился. Эйза тут же обернулся: – Энтони? Но Энтони продолжал смотреть на него не отрываясь, мертвенно-бледный, словно только что увидел призрака, которого давно боялся встретить. Эйза нахмурился, видя, как тот побледнел. – Энтони… ты в порядке? Энтони открыл было рот, но слова дались ему не сразу. Он не отрывал глаз от часов в руках Эйзы, будто они пробили брешь в его сознании. – Я… я не знаю. Эйза осторожно вернул часы на тумбочку и направился к нему. – Энтони! Энтони наконец поднял голову, и волна накрыла его снова. Кремовый жилет. Теплый свет за спиной Эйзы. Мягкое выражение его лица. Энтони ощутил сильное стеснение в груди – ностальгию, спрессованную за долгие века. Он прижал ладонь ко лбу и издал короткий, полный недоверия смешок. – Это бред какой-то. – Что именно? Энтони медленно покачал головой: – У меня точно такое же чувство, будто я вот-вот вспомню что-то важное… но каждый раз, когда пытаюсь ухватиться, оно ускользает. Эйза молча смотрел на него. Он прекрасно понимал, о чем речь. Энтони снова скосил глаза на часы. – Когда я увидел их у тебя в руках…– Его голос слегка дрогнул. – Мне показалось, что я уже бывал здесь с тобой раньше. Эйза вздохнул. Он и сам это чувствовал. Не только в магазине. Не только в саду. С Энтони так было постоянно, словно он безумно скучал по нему задолго до того, как они вообще познакомились. Энтони выдавил нервный смешок и опустился на край кровати: – Может, в здании какая-то токсичная плесень? – Это, честно говоря, было бы куда более утешительным объяснением. Энтони вновь обвел взглядом комнату. Здесь было слишком много личных вещей. Раскрытые книги, аккуратно сложенная одежда, записки, разбросанные среди старых бумаг. Словно кто-то жил здесь, а потом внезапно исчез. И тут Энтони заметил кое-что на прикроватной тумбочке. Это была фотография. Старая и слегка потертая. Он медленно взял ее в руки, и дыхание снова перехватило. Снимок был черно-белый, с чуть загнувшимися от времени уголками. На нем была запечатлена небольшая сцена с тяжелыми темными портьерами и ослепительными театральными софитами. Светловолосый мужчина в нелепом костюме иллюзиониста стоял в центре, сияя самодовольной улыбкой и картинно позируя перед направленным на него ружьем. Сбоку от него другой мужчина в темных очках держал это самое ружье с обреченностью человека, которому смертельно надоело участвовать в чужих затеях. И все же достаточно было взглянуть на них внимательнее. На то, как один украдкой косился через плечо, и как второй, несмотря на все показное раздражение, не отводил взгляда. Любая попытка изобразить равнодушие рассыпалась в прах. Фотография буквально светилась нежностью, той самой, которую невозможно ни сыграть, ни скрыть. Энтони вновь накрыла тяжелая волна головокружения. Он помнил эту сцену. Непонятно как, но что-то внутри него помнило. – Что ты там нашел? Энтони едва мог оторвать взгляд от фотографии. Этот нелепый костюм фокусника. Темные очки. Сердитое выражение лица мужчины, державшего ружье, и любовь, которую не могли скрыть даже раздражение и показное недовольство. Эйза заглянул ему через плечо, и земля ушла из-под ног: далекий смех публики… свет софитов… голос, зовущий его «ангелом» за кулисами. Эйза тут же прижал ладонь к груди. – Ох… Энтони медленно повернулся к нему: – Ты тоже это чувствуешь? Эйза смог лишь едва кивнуть. Внутри него больше не было пустоты. Она заполнилась чем-то слишком огромным, чтобы уместиться в его теле. Ностальгия. Утрата. Привязанность. Любовь. И тут свет в комнате мигнул. Оба вмиг застыли. А внизу, на первом этаже, негромко звякнул дверной колокольчик. Энтони медленно произнес: – Похоже, мы здесь не одни. И сразу вслед за этим снизу донеслись голоса.