Вселенная, которую так и не забыли

С нижнего этажа снова послышались голоса. Эйза и Энтони замерли в комнате наверху, а вокруг по-прежнему тихонько мерцал свет. Голоса внизу звучали тихо, растерянно, устало – совсем не угрожающе. И все же, учитывая, что их только что похитила, судя по всему, разумная Бентли, а затем привезла в книжный магазин, встретивший машину с какой-то почти живой нежностью, ни один из них не спешил доверять происходящему. Энтони осторожно положил фотографию, на обороте которой заметил надпись «1941 год», обратно на кровать. – Так… официально мы перешагнули черту «странной ночи» минут двадцать назад. Эйза по-прежнему внимательно вслушивался в голоса снизу. – Тише… Шаги двигались между книжными стеллажами, Энтони тут же придвинулся ближе. – Думаешь, надо вызвать полицию? – И что именно мы скажем? «Добрый вечер, офицер, нам открыл двери книжный магазин с привидениями, а машина снаружи переживает эмоциональный кризис»? Энтони задумался. – Резонно. Эйза медленно вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице. Энтони шел за ним в полном молчании, пока не заметил кое-что странное. Эйза направлялся к определенной секции магазина, не задумываясь, не останавливаясь, будто знал это место как свои пять пальцев. – Как это у тебя получается? – шепотом спросил Энтони. Эйза, похоже, и сам этого не понимал. – Не знаю. Его пальцы скользнули по нескольким корешкам и остановились на толстом, потрепанном томе, который он вытащил его почти инстинктивно. Книга оказалась полой, внутри лежал пистолет. Энтони издал придушенный звук. – ПОЧЕМУ В КНИЖНОМ МАГАЗИНЕ ПИСТОЛЕТ?! Глаза Эйзы расширились. – НЕ ЗНАЮ! Энтони мгновенно спрятался у него за спиной. – Отлично! Прекрасно! Теперь у тебя оружие. – Энтони, я даже не умею им пользоваться! – А я уж точно не хочу учиться. Голоса снова раздались внизу, на этот раз ближе. Эйза неловко взял пистолет обеими руками, а Энтони так и держался почти полностью спрятавшись за его спиной. В магазине по-прежнему было тепло и светло. У входа стояли двое молодых людей. Один был чуть повыше ростом, с каштановыми волосами и усталым выражением лица; другой – с невероятно добрыми глазами – выглядел каким-то до странности спокойным, несмотря на всю обстановку. Оба тут же обернулись к ним. Высокий поднял руки, едва увидев пистолет. – Все в порядке! Ты не мог бы это опустить? Эйза не двинулся. – Это зависит от того, что вы тут делаете. Тот, что выглядел добрее, сделал шаг вперед. – Мы не хотим причинить вам вред. Энтони пробормотал из-за спины Эйзы: – Послушай, честное слово, они не похожи на убийц, скорее на студентов, которые не спали трое суток. Парень с каштановыми волосами устало рассмеялся. – Звучит обидно, но на удивление справедливо. Эйза все еще смотрел с подозрением. – Кто вы такие? Двое парней коротко переглянулись. – Меня зовут Иешуа, а его – Адам. Энтони замер. – Адам в смысле Адам? Адам слегка поморщился. – Да, тот самый Адам. Энтони медленно повернулся к Иешуа. – А Иешуа в смысле…? – Тоже да. Энтони мгновенно снова отступил за спину Эйзы. – Мне в этом не нравится абсолютно ничего. Адам устало вздохнул. – Поверь, нам это тоже очень долго не нравилось. На несколько секунд в магазине воцарилось молчание. Эйза все еще держал пистолет нацеленным на парней, хотя теперь выглядел уже менее уверенно: было в них что-то… безопасное, человеческое… Адам наконец внимательно вгляделся в лицо Эйзы, потом перевел взгляд на Энтони. После миллиардов лет, после пустоты, после того, как он собственными глазами видел, как исчезает целая вселенная… они все еще были здесь. Не совсем те же самые, но здесь. И Адам вдруг понял, что ему отчаянно нужно услышать их имена. – Как вас зовут? – тихо спросил он. Энтони чуть высунулся из-за плеча Эйзы. – И это все, что вас интересует? Эйза помедлил мгновение, прежде чем ответить. – Эйза. Эйза Фель. Энтони слегка приподнял руку. – Энтони. Энтони Кроули. Адам резко выдохнул. Иешуа медленно прикрыл глаза. Да. Вселенная их вспомнила. Энтони тут же нахмурился. – Так, эта реакция слишком уж бурная для двух незнакомцев… И прежде чем кто-либо успел среагировать, Адам шагнул вперед и обнял их обоих.Энтони издал придушенный звук полнейшего недоумения, а Эйза вообще оцепенел, по-прежнему неловко держа пистолет дулом в пол. Адам, похоже, и сам не до конца понимал, почему так поступил. Он знал только, что ему нужно убедиться: они настоящие. Потому что Азирафель и Кроули были частью его мира, частью прежней вселенной, последними, кого он помнил перед концом. А теперь, после целой вечности пустоты, они снова существовали. Адаму понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что он все еще их обнимает. Реальность вернулась резко, когда Энтони тихо произнес: – Нас что, усыновляют? Адам тут же отстранился, будто очнувшись. – Простите. Простите, пожалуйста, это вышло неловко. Энтони нервно одернул свитер. – Немного, да. Эйза все еще держал пистолет дулом вниз, пытаясь осмыслить, что сейчас произошло. Потому что незнакомец только что обнял их так, словно нашел что-то очень давно потерянное. И грусть в его глазах казалась слишком уж настоящей, чтобы напугать. Адам отступил назад, смущенный собственным порывом. Он провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. – Я… – Его голос слегка дрогнул. – Просто так здорово снова вас видеть! В магазине мгновенно повисла тишина. Эйза и Энтони обменялись совершенно растерянными взглядами. Иешуа смотрел на Адама с бесконечной нежностью, потом подошел ближе и легонько, утешающе сжал ему плечо. Адам устало улыбнулся. – Ладно, прозвучало это, наверное, куда более странно, чем я хотел. – Странно? – недоверчиво переспросил Энтони. – Потому что, честно говоря, я полностью утратил шкалу странности где-то час назад. Эйза наконец осторожно положил пистолет на ближайший столик, будто боясь, что тот сам выстрелит. – Просто чтобы прояснить: вы двое не серийные убийцы и не из какой-нибудь странной секты, правда? Адам слегка нахмурился. – Что? Нет. Энтони с облегчением вздохнул. – Отлично. Прекрасное начало. – Хотя технически вокруг нас и складывались культы, – пробормотал Адам. Иешуа тут же толкнул его локтем: – Адам. – Что? Это правда. Энтони замер. – Мне не очень-то нравится, как ты это сказал. Эйза издал нервный смешок. А Адам просто смотрел на них, потому что даже растерянные и напуганные, они оставались собой. То, как Эйза машинально придвигался ближе к Энтони всякий раз, когда чувствовал неуверенность. То, как Энтони все еще чуть прятался за ним, хотя говорил гораздо больше. Та легкость, с которой они занимали пространство друг возле друга, будто давным-давно научились существовать только вместе. Иешуа заметил это первым – обручальные кольца – золотые, со следами многолетней носки. Адам тут же проследил за его взглядом и впервые за очень долгое время улыбнулся по-настоящему. Огромной, светлой, до глубины души трогательной улыбкой. Иешуа тоже тихонько засмеялся. Энтони растерянно посмотрел на них. – Что? Адам мягко покачал головой, продолжая смотреть на кольца. – Ничего. Но облегчение буквально переполняло его. Иешуа мягко сказал: – Просто… мы надеялись, что это все-таки случится. Эйза медленно опустил взгляд на свои пальцы, переплетенные с пальцами Энтони. Энтони, похоже, тоже это заметил. Потом оба одновременно подняли глаза. Адам улыбался, как человек, которому только что вернули важную часть его дома. Потому что даже после конца вселенной, после уничтожения всего, что когда-либо существовало, ангел и демон все равно снова нашли друг друга, несомненно нашли. Энтони слегка нахмурился. – Так, теперь я точно чувствую, что нам не хватает какого-то очень важного контекста. Иешуа с улыбкой ответил: – Изрядной его части, вообще-то. Эйза смотрел на Адама еще несколько секунд. – Они… тоже были вместе? Адам и Иешуа коротко переглянулись, потом Адам мягко улыбнулся. – Больше, чем кто-либо во вселенной мог бы до конца понять. Энтони еще несколько секунд смотрел на Адама и Иешуа, потом наконец обвел магазин обеими руками. – Так. Мне нужно объяснение. Настоящее. Адам и Иешуа переглянулись. Потому что... некоторые вещи определенно никогда не меняются: Энтони по-прежнему требовал ответов в точности как кое-кто другой, кого Адам знал очень давно. Эйза теперь тоже выглядел совершенно ошеломленным. Он все еще бессознательно держал Энтони за руку, оглядывая магазин так, будто ждал, что сами стены сейчас начнут что-нибудь объяснять. – Пожалуйста, – добавил он тихо. – Потому что я чувствую, что вот-вот сойду с ума. Иешуа коротко переглянулся с Адамом и медленно кивнул. – Хорошо. Он указал на читальный уголок магазина. – Вам, наверное, лучше присесть. Энтони тут же посмотрел на старое красное кресло. – О, наконец-то. Адам не смог сдержать улыбки, глядя, как они устраиваются почти инстинктивно: Энтони театрально рухнул в кресло, а Эйза сел вплотную к нему, по-прежнему заметно нервничая, но не способный отодвинуться слишком далеко. Эта картина отзывалась странным теплом. Иешуа подтянул к себе соседний стул, а Адам прислонился к одному из стеллажей, прежде чем наконец заговорить. – Очень давно существовала другая вселенная. Энтони тут же поднял руку. – Я все-таки считаю, что вы берете слишком резкий старт. – Поверь, – пробормотал Адам, – дальше все станет еще более резким. Эйза бросил на него усталый взгляд. – Это меня не успокаивает. Иешуа мягко вздохнул, прежде чем продолжить. – Та вселенная была… другой. Там существовало то, чего здесь больше нет: ангелы, демоны, рай, ад... Глаза Энтони расширились. – О, прекрасно! Космическая религия! Замечательно! Адам слегка приподнял бровь. – Технически, это человеческие религии произошли от нас, а не наоборот. Энтони застыл. – Что? Иешуа смущенно хохотнул. – Это сложно. Адам вздохнул. – После распада прежней вселенной, мы оказались чуть ли не единственными уцелевшими существами. Очень долго мы были одни и наблюдали, как эта новая вселенная заново формируется из ничего. Эйза слегка нахмурился. – Из… ничего? Иешуа кивнул. – Буквально. Мы здесь с самого начала. Впервые с начала разговора Энтони умолк, потому что в словах звучала такая искренность, что заподозрить ложь было невозможно. Адам рассеянно посмотрел в сторону полок, прежде чем продолжить. – Прошли миллиарды лет. В конце концов снова появилось человечество… и мы решили жить среди вас. Мы пытались жить дальше. – Но что-то все равно было не так, – мягко добавил Иешуа. Улыбка Адама слегка померкла. – Прежняя вселенная так и не исчезла окончательно. В магазине снова повисла тишина. Свет над головой все так же слабо мерцал, но что-то было глубоко, тревожно неправильно. Энтони посмотрел в окно. – Трещины. Адам кивнул. – Да. – И при чем тут мы? Адам и Иешуа снова переглянулись, первым заговорил Иешуа. – В прежней вселенной были двое, кто был для нас очень важен. Адам добавил: – Ангел и демон. Энтони нервно хохотнул. – Очень романтично! Адам улыбнулся. – Так оно и было. Эйзу охватило смутное, необъяснимое беспокойство. Иешуа продолжил: – Они помогли создать эту вселенную. Они очень ее любили. Они хотели, чтобы было место, где никто больше никогда не будет страдать из-за Рая или Ада. Энтони Энтони резко вскинул голову. – Подождите… Он метнулся наверх и через мгновение уже держал в руках старую фотографию, показывая ее Адаму и Иешуа. – На фотографии… – пробормотал он, – это они? Адам медленно кивнул, глядя на снимок с огромной нежностью. – Да. Эйза поймал себя на том, что задержал дыхание. – И вы думаете, что мы… что? Их перерождения? Адам слегка скривил губы. – Не совсем. Иешуа добавил: – Скорее… вселенная их вспоминает. Снова повисла тишина. Наконец Энтони недоверчиво рассмеялся. – Это так поэтично для трех часов ночи. Эйза оставался совершенно неподвижным. Часть его уже знала ответ, еще не услышав его. Адам же смотрел на их переплетенные руки. На кольца. На то, как они все еще машинально тянулись друг к другу. И впервые за очень долгое время он почувствовал что-то похожее на надежду. – Правда в том, – наконец тихо сказал он, – что те двое так сильно любили друг друга, что сама вселенная, похоже, отказалась принимать реальность, в которой они бы не встретились снова. Тишина мягко растеклась по магазину после слов Адама. Эйза и Энтони так и сидели бок о бок, все еще держась за руки, пытаясь осмыслить все, что только что услышали. Теплый свет ламп едва освещал их растерянные лица, а старое здание тихо поскрипывало, будто бы и оно ждало ответа. Энтони поднял глаза. Эйза уже смотрел на него. Оба молчали. Они просто пытались понять, происходит ли все это на самом деле – трещины в небе… Бентли... магазин… фотография – та невыносимая ностальгия, которую оба, похоже, разделяли, не понимая почему. И ни один не отпускал руку другого. Адам тоже молча посмотрел на них. Даже сейчас, совершенно растерянные и перепуганные, они по-прежнему держались друг за друга, будто сама вселенная слишком привыкла видеть их рядом, чтобы разделить теперь. Энтони наконец заговорил, глядя на Эйзу. – Ты им веришь? Тот ответил не сразу. – Не знаю. Его большой палец рассеянно скользнул по кольцу на руке Энтони. – Но… какая-то часть всего этого кажется настоящей. – Вот именно это меня и тревожит. Потому что мы не… вот это все. – Энтони сделал неопределенный жест обеими руками. – Ангелы… Демоны… Космические сущности или что там еще… Эйза улыбнулся. Энтони тут же ткнул в него пальцем. – И не смотри на меня так. Ты всегда выглядишь как ангел – это не считается. Наконец впервые с начала разговора это вызвало у Эйзы искренний смех. Адам в итоге тоже тихонько рассмеялся. И Иешуа умиленно улыбнулся, глядя на них. Энтони слегка нахмурился. – Что? Адам мягко покачал головой, не сводя с них взгляда. – Ты прав. Вы не небесные сущности. – Выражение лица Адама стало удивительно мягким. – Вы люди. – Свободные. Хрупкие. Смертные. И, возможно, именно это сделало все еще более трогательным. – Адам медленно скрестил руки на груди, продолжая наблюдать за ними. – Вы сами выбрали быть вместе. Никто не принуждал вас. Никакое пророчество, никакой божественный замысел, никакая предначертанная судьба. Энтони посмотрел на Эйзу, и тот снова осторожно сжал его руку. На губах Адама мелькнула улыбка. – Но за это… вам стоит поблагодарить их. Энтони слегка приподнял бровь. – Кого? Адам коротко переглянулся с Иешуа, прежде чем ответить: – Азирафеля и Кроули. Имена прокатились по книжному магазину, словно древнее эхо. Эйза замер. Энтони рядом с ним тоже застыл. Азирафель. Кроули. Будто какая-то часть их самих очень давно ждала, когда услышит эти имена. Первым снова заговорил Энтони, и голос его теперь звучал гораздо тише. – Так вот как их звали… Казалось, произнесенные имена все еще звучали в книжном магазине. Ни Эйза, ни Энтони не понимали, почему они отзывались такой болью – словно речь шла о ком-то бесконечно дорогом и навсегда утраченном. Воцарившаяся тишина больше не казалась предвестием беды; это была тишина сомнений – тех, что ничего не ломают и не взрывают, а просто висят в воздухе, как пыль, которую никто не удосуживается вытереть. Эйза все еще переплетал пальцы с пальцами Энтони, даже не замечая, что ни разу не отпустил его руку. Адам прислонился к одному из стеллажей, наблюдая за ними уже спокойнее, чем прежде, а Иешуа стоял рядом, словно все еще привыкая к мысли о вселенной, которую больше не нужно было удерживать от распада. – Итак… – первым нарушил молчание Энтони. – Азирафель и Кроули. В этих именах было что-то мучительно знакомое. Словно память пыталась за них ухватиться, но не могла. – Вы их знали. Адам медленно кивнул. – Да. Но не так близко, не так, как вы знаете друг друга. Иешуа улыбнулся. – Мы знали их как важные фигуры прежней вселенной. Но не знали всей их жизни. Не были свидетелями их дружбы… их близости. Нам запомнились лишь отдельные моменты – потому что когда-то они имели значение. – Значит, вы знали, кто они, но не знали их самих? – тихо спросил Эйза. Адам мягко покачал головой. – Они были знакомыми, просто мы никогда не были частью их жизни. Повисла пауза. Энтони провел рукой по волосам, уже о чем-то размышляя. – Ладно… это объясняет часть феномена. Эйза посмотрел на него. – Какого феномена? Энтони неопределенно обвел магазин рукой. – Трещин. Адам поднял взгляд. – Это как? Энтони глубоко вдохнул, будто пытался осмыслить нечто слишком огромное, чтобы вместить это сразу. – Так, попробую объяснить, не выглядя при этом полным психом: если у тебя есть две системы реальности… две полные конфигурации вселенной… и одна выстроилась поверх другой, не убрав старую до конца, то у тебя нет замены. – Он сделал паузу, подбирая слова. – У тебя наложение. – Как две вещи, занимающие одно место? – спросил Эйза. – Именно. Как два слоя информации в одном и том же физическом пространстве. В квантовой физике и теории поля, когда два состояния пытаются сосуществовать в одной системе без полной декогеренции… Он осекся, увидев лицо Эйзы. – Извини. Если по-простому: они начинают интерферировать. Адам скрестил руки. – Интерферировать как..? Энтони слегка понизил голос. – Как шум в сигнале. Как две частоты, пытающиеся занять один канал. Сначала ничего видимого не происходит, но со временем начинаешь замечать… утечки. Это две противоположные волны в одном канале, поэтому они начинают гасить друг друга. Иешуа склонил голову набок. – Трещины? Энтони кивнул. – Да. Эйза чуть сильнее сжал его руку. – И что это значит? Энтони помедлил секунду, прежде чем ответить. – Что обе вселенные не разделены как следует, не до конца. Воцарилась тишина. Потом Адам тихо произнес: – Они находятся слишком близко. Энтони поднял на него глаза. – Да. Иешуа медленно выдохнул, будто недостающий кусок пазла наконец встал на место. – Значит, это не разрушение. Энтони быстро покачал головой. – Нет. Это не похоже на коллапс. Это… отсутствие изоляции. Эйза нахмурился. – Изоляции? Энтони кивнул. – Если по-простому: системам нужны устойчивые границы, чтобы не сливаться. Если их нет, они начинают перетекать друг в друга. – Он сделал паузу и продолжил чуть мягче. – Вот почему появляются воспоминания. Люди. Чувства. Дело не в том, что они «возвращаются», дело в том, что они так и не были достаточно разделены. Адам сказал: – А Азирафель и Кроули… Энтони посмотрел на него. – Они… точки высокого резонанса. Эйза вопросительно глянул на него. – Это что значит? Энтони легка помедлил, потом упростил: – Что они – сильные связи между обоими состояниями вселенной. То, что существует в обоих слоях достаточно интенсивно, чтобы «передавать» информацию. Снова повисла недолгая тишина. Затем Иешуа сказал: – Вот почему мы могли их воспринимать. Энтони кивнул. – Да. И, наверное, поэтому вы оба так ясно их помните. Эйза вздохнул. – Но мы-то их на самом деле не знаем. Адам произнес тише. – Вы знаете их… по-своему. Энтони медленно произнес: – Это как будто вселенная пытается вспомнить саму себя через них. Эйза посмотрел на Энтони. – И это плохо? Энтони помедлил секунду, прежде чем ответить. – Не обязательно. Адам внимательно смотрел на него. – Но все это нестабильно. Энтони кивнул. – Именно так. Снова повисла тишина. Не неловкая – просто слишком многое вдруг встало на свои места, и никто еще не понимал, что с этим делать. Эйза посмотрел в окно. – Так… и что теперь? Энтони слегка пожал плечами. – Честно… не знаю. И впервые это больше не казалось поражением. Скорее знаком того, что история еще не закончилась. Наступившее молчание напоминало ожидание, будто сам магазин замер, пытаясь осмыслить все, что они только что узнали. Адам медленно бродил между стеллажами, хмурясь и напряженно о чем-то размышляя. Активных разломов больше не осталось, но мысль о том, что они могут появиться вновь, по-прежнему не давала ему покоя. – Должен быть способ стабилизировать это окончательно, – пробормотал он. – Если это интерференционные паттерны, значит, их что-то создает. Значит, это «что-то» можно исправить. Энтони посмотрел на него из кресла, все еще пытаясь свыкнуться с существованием множества вселенных, слоев реальности и резонансов, о которых только что услышал. – Это тебе не антенну чинить, Адам… – Все становится похожим на починку антенны, если достаточно долго на это смотреть. Эйза ожидал нервного смешка, но никто не рассмеялся. Иешуа же казалось, пытался глянуть внутрь себя, чтобы понять что-то… – А что, если проблема – это мы? – неожиданно спросил он. Адам остановился. Энтони и Эйза посмотрели на Иешуа. – В каком смысле? – спросил Адам. – Если мы так отчетливо помним прежнюю вселенную… если каким-то образом продолжаем удерживать ее… может быть, мы вовсе не сторонние наблюдатели. – Он помолчал. – Может быть, мы сами – часть интерференции. На этот раз повисшая тишина показалась куда тяжелее. Энтони приоткрыл рот, словно собирался возразить, но так и не нашел слов. – Мы не можем быть причиной этого, – наконец произнес Адам, и это прозвучало скорее как попытка убедить самого себя. Иешуа ничего не ответил. Он лишь достал блокнот – тот самый, в котором они собирали все, что осталось от прежней вселенной. Он держал его осторожно, почти благоговейно. Эйза внимательно следил за ним. – Думаешь, это все он вызывает? – Не знаю, – тихо сказал Иешуа. – Но он здесь, с нами, с самого начала. И открыл блокнот. Страницы были исписаны воспоминаниями, именами, обрывками мира, которого больше не существовало, или мира, который отказывался исчезнуть окончательно. И вдруг Иешуа слегка изменился в лице. Энтони сразу же заметил это. – Что такое? – спросил он. Иешуа ответил не сразу, его взгляд был прикован к последней странице, где история должна была закончиться. Там появилась новая строка. Свежие чернила. Будто кто-то написал это всего несколько секунд назад. Почерк был четким и уверенным. Иешуа едва заметно провел пальцами над надписью, так и не решившись коснуться ее. Фраза оказалась короткой. Слишком короткой для того, что означала. Мы все еще здесь… Несколько секунд Иешуа просто смотрел на эти слова, словно боялся, что они исчезнут, стоит ему моргнуть. Потом крепко прижал блокнот к груди – с нежностью, почти несвойственной ему, будто держал в руках не бумагу и чернила, а нечто куда более хрупкое. Адам тут же шагнул ближе. – Что случилось? Иешуа поднял на него глаза. – Они все еще здесь. На последнем слове его голос едва заметно дрогнул. Эйза и Энтони обменялись растерянными взглядами, а Адам осторожно взял блокнот и положил его на стол. Страница снова сама собой раскрылась, будто что-то по ту сторону терпеливо ждало. Адам помедлил, прежде чем сказать: – Азирафель. Кроули. Тишина. Чернила медленно поползли по странице. Привет Энтони сделал шаг назад. – Отлично, теперь у нас книга с привидениями. Тут еще остались неодушевленные предметы с самосознанием, или мы уже со всеми познакомились? – Нормальное мы оставили позади давным-давно, – пробормотал Эйза, не отрывая глаз от блокнота. Адам проигнорировал реплику. – Вы в порядке? Ответ появился через несколько секунд. Кажется, да Под этим возникла еще строка. Хотя честно говоря мы и сами не понимаем что происходит – Честно говоря, мы тоже. Появилась новая надпись. Все ощущается… очень странно Энтони слегка приподнял бровь. – Что ж, звучит по-человечески тревожно. Почти сразу появилась еще строка. Именно так Адам внимательно смотрел на страницу. – В каком смысле «странно»? На этот раз пауза продлилась дольше, будто даже написать это было сложно. Нет направления А потом: Нет плана Эйза нахмурился. – Плана? Иешуа наконец чуть ослабил хватку на блокноте и поднял на них глаза. – Прежний мир работал… иначе. Энтони скрестил руки. – Иначе – это как? Иешуа пытался подобрать нужные слова. – Как история, которая была написана заранее. Эйза молча смотрел на него. Адам подошел к столу, а Иешуа продолжил. – У всего было заданное направление. Были события, которые должны были произойти, роли, которые нужно было исполнить. Структура, постоянно направлявшая существование. Энтони недоверчиво ухмыльнулся. – Ты хочешь сказать, у вселенной был сценарий? Кроули ответил раньше, чем кто-либо успел что-либо сказать: Поверьте, нам эта часть тоже была противна Ангелы. Демоны. Пророчества. Армагеддон Еще пауза. Столько ужасных решений. Мы были просто персонажами в истории которая уже была написана… Адам усмехнулся. – Очень мягкая формулировка. Иешуа покачал головой, хотя тоже улыбался. Долгое время мы верили, что все существует ради определенной причины. Что каждая мелочь – часть чего-то большего Энтони посмотрел на блокнот. – А теперь? Ответ появился немедленно. Теперь мы просто существуем… хотя это невозможно Чернила замерли на секунду, прежде чем продолжить. Мы сделали выбор. Даже если этот выбор не включал наше собственное счастье… В магазине стало так тихо, что слышался лишь едва различимый скрип старого дерева. Эйза невольно задержал дыхание. Энтони молчал. Иешуа смотрел на слова долго, слишком долго, чтобы это можно было принять за простое чтение. А потом появилась новая строка. Написанная более уверенно. Но он обеспечил ваше Еще одна короткая пауза. И это делает нас такими счастливыми Эйза медленно выдохнул. Он не знал, почему эти слова отзываются такой болью и почему ощущаются такими личными. Энтони несколько секунд молча смотрел на блокнот, прежде чем заговорить. – Очень романтично для двух космических сущностей. Ответ появился почти сразу. У нас было очень много времени попрактиковаться Адам тихонько рассмеялся, а Иешуа на этот раз улыбнулся искренне. Эйза же все смотрел на слова, будто пытаясь понять эмоцию, которая ему не вполне принадлежала и все же жила где-то у него внутри. – Подождите… – пробормотал он. – Вы знали, что исчезнете? Чернила сделали небольшую паузу. Мы так думали. Мы верили что вселенной нужно выбрать Энтони нахмурился. – Между чем? Ответ пришел сразу. Между старой вселенной и нами Адам медленно опустил взгляд. Иешуа легонько прижал пальцы к обложке блокнота. Эйза вздохнул. – Но этого не случилось. Нет… И честно говоря… мы очень рады что ошиблись Энтони ухмыльнулся. – Что ж? Это, наверное, первый случай, когда межпространственная проблема заканчивается словами: «Поздравляем, никому не надо умирать». Кроули отозвался почти мгновенно: Не радуйтесь раньше времени А под этим появилась еще строка. Хотя признаем все идет куда лучше чем Армагеддон Энтони все смотрел на блокнот, но на этот раз первым заговорил Эйза. – Может, вселенная и выбрала. Все подняли на него глаза. Эйза слегка нахмурился, пытаясь удержать мысль, пока она не исчезла. – То есть… вы думали, что проблема в том, что один из двух миров должен исчезнуть, чтобы другой мог существовать, верно? Ну да… Эйза медленно кивнул. – Но, может, настоящий выбор никогда не был в том, «какая вселенная выживет». – Пауза. – Может, выбор был в том, продолжите ли вы жить судьбой, которая уже была написана. Все молча слушали. Даже Энтони перестал искать сиюминутное объяснение. Эйза продолжил, теперь увереннее: – Потому что если итогом было то, что оба мира могут существовать… то вселенная не выбирала между собой и вами. – Он посмотрел на блокнот. – Она дала вам шанс выбрать самим. Чернила ответили не сразу. Энтони несколько секунд смотрел на Эйзу. – Это означает, что свобода воли действительно существовала с самого начала. Иешуа тихо сказал: – Да, просто мы никогда не смотрели на это так. Адам ухмыльнулся. – Что ж… это было бы иронично. – Эйза посмотрел на него. – Все мое существование должно было иметь определенную цель. Иешуа приподнял бровь. – Та история с Антихристом? – Та история с Антихристом, – подтвердил Адам. – Конец света. Последняя война. Все уже было написано. – Пауза. – И все же я сказал нет. Вокруг них медленно растеклась тишина. Адам улыбнулся. – Анафема тоже. Кроули отозвался из блокнота. Девочка с пророчествами? Адам кивнул. – Она сожгла новую книгу Агнессы Псих. Это должно было стать продолжением пророческого наследия, но Анафема отказалась нести его дальше. Эйза моргнул. – Почему она больше не хотела знать будущее? – Потому что поняла, что знать его – значит, среди прочего, оказаться в тюрьме, – мягко ответил Иешуа. Адам медленно выдохнул. – А они… Он посмотрел на блокнот. Чернила будто ждали. Адам слабо улыбнулся. – Вы занимаетесь этим уже не одно столетие. Ответ появился медленно. Да уж… Под ним еще строка. Хотя с самого начала мы были ужасны в следовании инструкциям Энтони коротко рассмеялся. – Вот в это я верю. Иешуа смотрел на слова с чем-то близким к гордости. – Вы никогда не переставали выбирать. Чернила снова пришли в движение. Мы никогда не переставали пытаться Несколько секунд никто не произносил ни слова. Но теперь это молчание уже не пугало. Трещины, воспоминания, пересекающиеся вселенные и повторяющиеся жизни больше не казались чем-то неправильным. Все это было лишь следом, который оставляли те, кто даже перед лицом предначертанной судьбы продолжал выбирать сам. Эйза тихо спросил: – Значит, свобода воли никогда не была ложью? И Адам мягко покачал головой. – Нет. Иешуа сказал, глядя на блокнот: – Просто ее было найти труднее, чем мы думали. Это было прекрасно и очень вдохновляюще. И все же вселенная по-прежнему пыталась наложиться сама на себя, как поврежденный файл. Энтони вздохнул. – Так, философская проблема временно решена, а вот громадная межпространственная – все еще с нами… Адам согласно кивнул. – Именно. Эйза слегка откинулся назад, опираясь на стол. – Две вселенные все еще связаны слишком тесно. Иешуа внимательно изучал блокнот. – Тогда нам нужно найти способ разделить их, не уничтожив ни одну. Чернила снова медленно поползли. Может быть… блокнот и есть ответ Все посмотрели на блокнот. Кроули продолжил писать: Похоже, это единственное осязаемое доказательство что прежняя вселенная все еще существует Адам слегка приподнял бровь. – Ну… есть еще и магазин. Чернила замерли. Адам продолжил, загибая пальцы. – Думаю, Бентли тоже все еще снаружи. Адам сказал это, выглянув в одно из окон и получив восторженное приветствие от Бентли. – Не говоря уже о ваших человеческих перерождениях. Полная тишина. Потом чернила появились. О ну да в общем суть вы поняли… Строка резко оборвалась. Тут же возникла другая. Погодите… Бентли там? Эйза рассмеялся. Энтони прикрыл рот рукой, явно пытаясь не расхохотаться. Следующий ответ появился еще быстрее, почерк был другой. И магазин тоже? Иешуа не смог сдержать улыбки. – Да. Прошло несколько секунд, больше ничего не появлялось. Будто кто-то по ту сторону вел крайне эмоциональный личный разговор. Потом Кроули снова написал. Это многое объясняет Сразу под этим появилась еще строка. Это вообще ничего не объясняет Энтони приподнял бровь. – Мне даже нравится, что вы, будучи космическими сущностями, все равно не способны нормально договориться. Чернила тут же ответили: Мы шесть тысяч лет это оттачивали Адам рассмеялся, а Эйза с усмешкой покачал головой. Потом Азирафель снова написал, на этот раз медленнее. Если магазин и Бентли все еще существуют… значит части прежней вселенной нашли способ остаться неизменными Энтони задумчиво скрестил руки. – Вроде точек устойчивости. Эйза тут же кивнул. – Объекты, несущие слишком большой структурный и эмоциональный вес, чтобы исчезнуть полностью. Кроули ответил: Очень романтичный способ сказать что эта машина отказывается умирать И магазин тоже… Адам теперь смотрел на блокнот внимательнее. – Тогда, может, проблема не в том, что прежняя вселенная все еще существует… Иешуа закончил его мысль: – …а в том, что у нее до сих пор нет собственных границ. Энтони поднял глаза. – Именно. Теперь и он подошел к столу ближе, полностью поглощенный своей теорией. – Если блокнот, магазин, Бентли и все вы работаете как точки непрерывности… то старая вселенная все еще пытается сохранить свою идентичность внутри этой системы. Эйза понял мгновенно. – Потому что она так и не исчезла полностью. Энтони кивнул. – Да. Она все еще функционирует как незавершенный слой поверх новой вселенной. Пауза. Потом строчки появились снова, теперь медленнее, как будто их писали осторожнее. Тогда нам просто нужно дать ей где-то существовать Адам медленно поднял взгляд, и впервые с тех пор, как они заговорили о разломах и коллапсе… решение не выглядело невозможным. Иешуа слегка прикрыл блокнот, держа одну руку на обложке, будто пытаясь удержать всю эту идею вместе, прежде чем она снова рассыплется. – Так, – наконец сказал он. – Тогда нам нужно довести до ума то, что мы здесь пишем. Адам приподнял бровь. – Блестяще. Значит, существование вселенной зависит от фанфика. Энтони и Эйза тоже улыбнулись. Иешуа глубоко вздохнул. – Это не фанфик. Адам посмотрел на него с ухмылкой. – А что же тогда? – Не фанфик, – настаивал Иешуа. – Это скорее… пересказ очень долгого пути. Эйза поднял руку. – Это тоже буквально фанфик. Иешуа решил просто игнорировать их всех. – У нас есть возможность как следует написать то, что осталось незавершенным. Заполнить пробелы. Прояснить воспоминания. Связно разделить обе вселенные. – Он сделал паузу. – И, может быть, изменить одну-две вещи, чтобы их улучшить. Адам тут же ткнул в него пальцем. – Вот уж это совершенно точно фанфик. – Как бы то ни было, – ответил Иешуа, снова открывая блокнот, – у нас к тому же есть пара космических существ, которые помнят всю историю целиком. Не так ли, ребята? Чернила появились почти сразу. Ну… Еще строка, теперь написанная чуть медленнее. Возможно наши версии некоторых событий слегка расходятся Энтони ухмыльнулся. – О, это определенно хорошо не закончится. Кроули тут же ответил: Да ладно вам, будет весело. К тому же можно пропустить весь этот треклятый четырнадцатый век Эйза моргнул. – А что такого было в четырнадцатом веке? Через несколько секунд Азирафель осторожно написал: Я бы предпочел это не обсуждать… Кроули добавил под этим: Это было кошмарно Очень романтично, но действительно кошмарно… Энтони повернулся к Эйзе. – Это тоже звучит по-человечески тревожно. Иешуа перевернул несколько страниц. – Мы не можем стирать целые куски истории. Кроули тут же ответил: Трус Азирафель написал прямо под этим: Мы уже убедились, дорогой, что попытки стереть что-то из существования не работают Ну… но мы можем это улучшить ангел На несколько секунд разговор иссяк сам собой, оставив после себя неожиданное ощущение уюта. Эйза посмотрел на блокнот и вновь поймал себя на мысли, что происходящее затрагивает его сильнее, чем должно было. Словно чувства тех, кто находился по ту сторону страниц, просачивались наружу. Адам вздохнул, опускаясь в стоящее рядом кресло. – Поверить не могу, что судьба двух вселенных зависит от того, насколько связно рассказана история. Энтони ткнул в его сторону пальцем. – Технически последние несколько часов мы имеем дело с одной и той же задачей. Просто физики называют ее по-своему, а писатели – по-своему. – Меня это не особо успокаивает. Иешуа снова открыл блокнот. Страницы по-прежнему выглядели потрепанными и ломкими, но теперь он смотрел на них иначе. Впервые с тех пор, как мир начал распадаться, они больше не пытались спасти то, что было обречено исчезнуть. Они пытались найти способ сохранить и прошлое, и настоящее. Эйза посмотрел на страницы, испещренные записями воспоминаний и наспех внесенными правками. – Так… с чего начнем? Ответ появился сразу. С начала… А под ним, через несколько секунд: Хотя честно говоря некоторые начала требуют редактуры… Иешуа смотрел на страницы еще несколько секунд, прежде чем медленно поднять взгляд. – Все начинается там, где должно закончиться… – наконец сказал он шепотом, – в саду. Сам воздух будто замер. Эйза почувствовал, как по рукам пробежала легкая дрожь. Энтони наблюдал, как чернила на странице слабо задрожали, будто узнав эту фразу. Потом медленно появилась новая строка. О… Еще одна. Тогда нам нужно дальше назад Адам склонил голову набок. – Дальше назад, чем сад? Ответ занял лишь мгновение. Раньше начала… Тишина опустилась на всех, и тут почерк изменился. Когда прекраснейший из ангелов развешивал звезды по небесам… Эйза снова ощутил ту же странную теплую грусть, будто почувствовал воспоминание, принадлежащее кому-то другому, и все же как-то находящее место в нем самом. Адам улыбнулся. – Это определенно Азирафель. Эта манера описывать свою многотысячелетнюю влюбленность безошибочна… Чернила тут же ответили: Спасибо. Хотя, полагаю, скрывать это после шести тысяч лет стало несколько затруднительно Энтони тихонько рассмеялся. – Ну разумеется. Кроули отозвался почти мгновенно: Наконец кто-то признает художественную ценность Иешуа медленно сел за стол и положил перед собой блокнот. – Тогда отсюда и начнем. – Он провел рукой по чистой странице. – С того мгновения, когда что-то решило существовать. Адам плюхнулся в кресло рядом с ним. – Это все равно звучит до нелепого претенциозно. – Мы пишем эмоциональную космологию в наспех собранном волшебном блокноте, – ответил Энтони. – Мы потеряли право жаловаться на претенциозность еще несколько часов назад. Эйза тоже придвинулся к столу. – Если уж как следует перестраивать прежнюю вселенную… то логично начать с первого, что по-настоящему имело значение. Строки появились немедленно. Звезды… Еще строка. И кто-то, кто будет ими любоваться… Иешуа открыл свежую страницу; бумага была совершенно чистой. – Так, – пробормотал он, берясь за перо. – Тогда расскажите нам, как все началось. Чернилам понадобилось несколько секунд, чтобы появиться, будто даже спустя тысячи лет они все еще решали, где же на самом деле началась их история. Наконец: Ну что ж… Под этим возникла еще строка. Сначала было превеликое множество взрывов Энтони тут же рассмеялся. – Вот это, по крайней мере, звучит научно точнее. Чернила ответили почти сразу: Звезды сами себя не делают знаете ли Эйза слегка приподнял бровь. – Так это правда вы развесили звезды? Прежде чем Кроули ответил, повисла короткая пауза. О, ну разумеется Под этим возникла еще строка, на этот раз более горделивая. Думаете вселенная стала такой красивой случайно? Энтони теперь сильнее налег на стол, явно забавляясь. – Ну, технически… Кроули тут же перебил его: Не порти это физикой! Эйза рассмеялся, ткнув в сторону Энтони. – Между прочим, он астрофизик. Чернила возникли почти мгновенно, словно им не терпелось лечь на страницу. Серьезно? – Да. Еще строка. Но это просто невероятно! Адам ухмыльнулся. – Не думал, что ты так разволнуешься. Кроули тут же ответил: Адам, я буквально создавал туманности, расписывал небеса, на которые вы все пялитесь и запустил всю звездную машину. Конечно я разволновался Энтони не смог сдержать легкой улыбки. – Ну… спасибо, наверное. Чернила снова ожили. Тогда скажи-ка мне кое-что Пауза. Что ты думаешь об Альфе Центавра? Энтони на секунду застыл, застигнутый вопросом врасплох. – Об Альфе Центавра? Кроули тут же ответил: Да. Мой шедевр Азирафель добавил под этим: Он недели три не говорил ни о чем, кроме Альфы Центавра Кроули тут же ответил: Потому что она была прекрасна Еще строка. И научно изящна – Ну… она и впрямь впечатляет. Чернила буквально завибрировали от удовлетворения. Я знал, что ты поймешь Эйза посмотрел на Энтони с мягкой улыбкой. – По-моему, ты только что стал лучшим другом космической сущности, запертой в блокноте. Энтони театрально вздохнул. – Прекрасно. Именно этого мне в жизни и не хватало. Адам рассмеялся, а Иешуа смотрел на страницы с мягкой улыбкой. Потому что впервые с тех пор, как все начало рушиться, этот разговор больше не напоминал обсуждение конца вселенной. Он звучал как разговор людей, которые наконец вспомнили, ради чего вообще стоило жить. Энтони негромко хмыкнул и чуть сильнее оперся на стол, наблюдая, как на страницах один за другим проступают ответы. Больше не тревожные прогнозы и не попытки предотвратить катастрофу. Просто мысли. Воспоминания. Надежды. Все то, из чего и складывается жизнь. – Обожаю, как вы описываете происхождение вселенной так, будто собирали поделку на уроке труда. Чернила появились тут же: Потому что по сути так оно и было Энтони покачал головой, все еще улыбаясь. – Ну право, теперь только и не хватает, чтобы вы заявили, будто запустили все это, провозгласив: «Да будет свет!». Прежде чем чернила появились так быстро, что показались почти оскорбленными, повисла короткая тишина. Ну именно так двигатель и был запущен Под этим возникла еще строка. Это была не моя идея Адам тут же согнулся пополам от смеха. Даже Иешуа изо всех сил пытался не рассмеяться. Эйза в итоге спрятал лицо в ладонях. – Поверить не могу, что сотворение вселенной шло с инструкцией по запуску. Кроули продолжал писать, теперь явно негодуя. Я отвечал только за звезды! Азирафель добавил под этим куда изящнее: И должен признать он проделал выдающуюся работу Чернилам понадобилась секунда, чтобы ответить. Спасибо ангел Энтони все еще смеялся, а потом повторил свой вопрос: – То есть буквально был момент, когда кто-то сказал: «Да будет свет!», и вы просто… запустили вселенную? Кроули тут же ответил: Ну сначала было достаточно много бумажной волокиты Энтони ухмыльнулся. – А вот это звучит совершенно реалистично. Иешуа глубоко вздохнул. – Ты даже не представляешь. Чернила продолжали ползти. Потом мы активировали систему. Потом кое-что повзрывалось Энтони приподнял бровь. – Кое-что? Контролируемое кое-что Эйза улыбнулся. – Это определенно означает, что контролируемым это не было. Кроули тут же ответил: Слушайте, я же говорил – туманности сами себя не создают Энтони все еще улыбался той мягкой улыбкой, которая появлялась у него лишь тогда, когда он по-настоящему чем-то наслаждался, и Эйза заметил это сразу. Потому что в этот момент Энтони уже не выглядел человеком, пытающимся разобраться в невозможной космической аномалии, он выглядел просто человеком, который с искренним интересом слушал, как кто-то рассказывает о том, что ему интересно. И Эйзе почему-то стало трудно отвести взгляд. Пусть этот кто-то технически существовал внутри наспех собранного межпространственного блокнота. Пусть сама ситуация была настолько абсурдной, что еще пару дней назад ни один из них не поверил бы в ее реальность, и все же происходящее казалось удивительно правильным, словно вселенная, запутавшаяся во времени, измерениях и собственных ошибках, хотя бы здесь случайно все сделала как надо. Перо, которое взял Иешуа, заскользило по странице почти без остановки. Это больше не было похоже на то, что они «отвечают» на вопросы. Теперь они просто вспоминали. И, может быть, после такого долгого срока именно это им и было нужно. «Что ж… сначала были звезды» Под этим появилась еще строка. Превеликое множество звезд А потом появились ангельские иерархии Азирафель осторожно добавил: Тогда мы были… другими Адам облокотился на стол. – Другими? Чернила помедлили мгновение. Проще Куда невыносимее Кроули! Ну это правда Эйза покачал головой, не скрывая улыбки, пока на страницах продолжал разворачиваться этот странный разговор. У всего была структура. Иерархии. Чины. Хоры. Цели Кроули добавил: Нелепое количество правил. Слишком много правил Иешуа молча смотрел на блокнот, как человек, заново переживающий очень древнее воспоминание. Энтони подпер подбородок ладонью. – А вы тогда уже знали друг друга? Чернилам понадобилось лишь мгновение, чтобы ответить. Да Под этим тут же появилась еще строка. Мы были друзьями Кроули тут же поправил: Ну, ангел без конца болтал, а я делал вид что он мне не нравится Это неправда Ангел ты буквально таскался за мной по целым галактикам Нет, я про то, что ты притворялся, будто я тебе не нравлюсь. Ты был очень милым Я НЕ МИЛЫЙ Потом Кроули добавил: Полагаю, некоторые вещи переживают само существование Строки начали медленно меняться. Ритм больше не был игривым. Он стал тяжелее. Потом пришла война На этот раз Азирафель писал медленнее. Многие верили что поступают правильно Кроули добавил под этим: Многие просто боялись. А некоторые всего лишь задали не те вопросы не тем сущностям Адам ненадолго отвел глаза. Эйзу кольнула тревога. Чернила продолжили. Падение не было мгновенным Теперь Кроули написал один, никем не прерываемый. Поначалу оно не ощущалось как наказание. Лишь… расстоянием. Будто в какой-то момент слишком поздно осознаешь, что место, которое когда-то было твоим домом, уже никогда не примет тебя так, как раньше. Все замолчали. Даже Энтони на этот раз, похоже, не смог придумать ничего остроумного. Азирафель ответил под этим, теперь мягче: Я пытался… Кроули ответил через несколько секунд. Я знаю Адам ненадолго прикрыл глаза. Иешуа оставался совершенно неподвижным, потому что все в комнате чувствовали – это была не просто история. Это была живая память. Эйза тихо спросил: – А что было потом? Чернила замерли, будто им нужно было перевести дух, прежде чем продолжить. Потом был сад. Теплый. Светлый. И все изменилось После этой фразы чернила несколько секунд оставались неподвижными. Казалось, весь магазин прислушивается. Даже звуки с улицы словно отдалились, будто сама реальность ненадолго затаила дыхание. Потом первым написал Азирафель. Сад был прекрасен. Слишком прекрасен Кроули тут же добавил: Подозрительно прекрасен Это был первый раз когда я увидел его после Падения На этот раз Кроули отвечал чуть дольше. Я был не в лучшей форме… Облик змея был не идеален Азирафель написал под этим почти сразу: О, а по-моему, это было довольно очаровательно Энтони приподнял бровь. – Это многое объясняет. Адам рассмеялся, пока чернила продолжали ползти. Шел дождь, а Кроули все говорил так, будто ничего не изменилось Кроули ответил: Потому что если бы я остановился и слишком об этом задумался то у меня скорее всего случился бы экзистенциальный кризис. К тому же ты был рядом Потом продолжил: Помню как подумал что у ангела одинокий вид Сад был полон жизни, но даже так… Кроули закончил фразу: …мы были единственными, кто понимал, что значит чувствовать себя не на своем месте Все почувствовали тяжесть этой фразы. Азирафель продолжил. Потом появились люди… Маленькие. Растерянные. Напуганные Кроули добавил под этим: Очаровательно безответственные Адам улыбнулся. – Это удивительно точно описывает человечество. Иешуа ответил ему улыбкой. Они еще не понимали что такое добро и зло… Кроули добавил: Но уже понимали что значит выбирать… Все уже поняли, что следующая фраза будет самой важной. Вот это и было настоящим началом. Чернила дрогнули, прежде чем продолжить. Не сотворение вселенной. Не сад. Тот миг когда кто-то обрел способность сказать «нет. В магазине воцарилась полная тишина. Адам смотрел на блокнот не двигаясь. Взгляд Иешуа уплыл куда-то между страницами и слишком уж древним воспоминанием. Кроули написал еще строку. И честно говоря у нас самих уже было в этом немало практики Энтони улыбнулся, Эйза тоже, хотя волнение все еще не отпускало его. Я отдал им свой меч Энтони моргнул. – Ты что? Кроули тут же ответил: Да. Это было крайне безответственно Это было по-доброму Это было по-доброму безответственно Чернила продолжали скользить по странице. Людям предстояло столкнуться с холодным и незнакомым миром… И я не хотел чтобы они были беззащитными Кроули добавил под этим: И я подумал что это самое идиотский и самый чудесный поступок Эйза задумался. Он слишком хорошо понимал, что изменилось в тот миг – не только для человечества, но и для ангела и демона. Иешуа перевел взгляд на страницу. – Вот это и был тот самый момент, верно? Чернила появились немедленно. Да. Вот где все началось Блокнот начал разрастаться до невероятных размеров. Сначала это были лишь несколько лишних листов, бережно заложенных между исходными страницами. Потом в ход пошли скрепки. Потом клейкая лента. Степлерные скобы. Страницы, вырванные из потрепанных книг, непригодных для продажи. В какой-то момент Адам нашел папку с пожелтевшей бумагой, и они просто добавили и ее. В магазине, похоже, всегда находилось ровно то, что им было нужно, стоило чему-нибудь закончиться. Ручки, маркеры, разделители, стикеры. Даже дырокол, которого никто из них раньше не видел. Иешуа уже не вполне понимал, в какой момент устроился за старым письменным столом магазина, но как-то он туда идеально вписался. Будто сам стол годами терпеливо его ждал, и каждый ящик был полон полезных штуковин, появлявшихся ровно тогда, когда они требовались. Энтони сказал, что вся эта затея нарушает все известные законы физики. Адам ответил, что магазин просто снова драматизирует. Эйза подозревал, что верно и то, и другое. Блокнот уже не походил на Книгу Жизни. Он походил на организованный хаос – живой хаос. Там были стрелки, соединяющие события, разделенные столетиями, заметки, нацарапанные на полях, целые страницы, исписанные спорами Азирафеля и Кроули о цветах конкретных туманностей или о том, состоялся ли некий разговор в 1650-м или в 1652-м. Кроули настаивал, что это было в 1650-м. Азирафель утверждал, что технически он начался в 1650-м, но эмоционально завершился в 1652-м. Энтони отказывался вмешиваться в эту дискуссию. Адам наблюдал за всем этим с дивана со смесью восторга и полнейшего недоумения. – Это начинает походить на заметки конспиролога. Иешуа оторвал взгляд от стола. – Я не знаю, что это значит. – Поверь, это именно оно и есть. Адам посмотрел одну из вклеенных страниц. Там были грубые наброски звезд, перекрестные ссылки, перечеркнутые заметки, крошечные карты Сохо, фразы, подчеркнутые трижды, и одна заметка, написанная Кроули, которая просто гласила: БОЛЬШЕ НЕ ДАВАТЬ ГАВРИИЛУ ПРИНИМАТЬ ВАЖНЫЕ РЕШЕНИЯ Под ней Азирафель изящно приписал: Это предложение одобрено Все это имело смысл. Каким-то невозможным образом каждая заметка соединялась с другой. Каждое воспоминание вело к следующему. Они не писали линейную историю. Они ее открывали, как тропу, проступающую лишь по мере того, как идешь по ней. И, может, именно поэтому все работало. Потому что это не было совершенным. Это не было спланированным. Это не подчинялось какой-то безупречной божественной структуре или абсолютному пророчеству. Оно было сумбурным. Человеческим. Полным противоречий, эмоций, ошибок и наспех нацарапанных на полях правок. И именно поэтому ощущалось настоящим. Иешуа продолжал писать что-то о падении Вавилона, а Кроули сердито доказывал, что никто толком не ценит архитектуру. И тогда Иешуа впервые задумался: а что, если ответ был очевиден с самого начала? Прежняя вселенная начала трещать по швам в тот момент, когда все слишком крепко вцепились в идею единственно верного плана. Когда каждый пытался заставить реальность соответствовать совершенному замыслу. А здесь никто ничего не контролировал до конца. История росла сама собой. Сворачивала не туда. Ошибалась. Менялась на ходу. Оставляла незаконченные заметки на полях и неожиданно находила ответы там, где их никто не искал. И именно поэтому она продолжала жить. Страницы продолжали скапливаться на столе, а история двигалась столетие за столетием вперед. Они не меняли крупные события. Не по-настоящему. Армагеддон по-прежнему был. Второе пришествие по-прежнему было. Войны, пророчества, предательства и ошибки оставались, потому что, по словам Энтони, если слишком резко изменить центральную структуру, можно в итоге создать что-то совершенно иное – а это был тот мир, который любили Азирафель и Кроули. Поэтому вместо этого они работали в пробелах. В разломах, в выборах, последствиях выбора. В лазейках, в возможностях, о которых раньше никто не задумывался, потому что исходная вселенная всегда была одержима следованием плану. Теперь же они могли остановиться и спросить: – А что, если был и другой вариант? Адам смотрел, как Иешуа черкнул на полях заметку об ангелах-дезертирах, пока Кроули ворчал, что Раю давно пора перестать заставлять всех расплачиваться за ошибки немногих. Эйза листал страницы, полные крошечных правок, некоторые из которых казались незначительными. Разговор, заканчивающийся иначе. Наказание, которого так и не случилось. Демон, решивший уйти. Ангел, наконец научившийся подвергать сомнению приказы. Энтони понял кое-что раньше всех остальных. – Вы не переписываете вселенную, – пробормотал он. – Вы снимаете с нее цепи. Иешуа посмотрел на него. – Может, никаких цепей там и не должно было быть. Чернила появились сразу под этой фразой. Их там определенно никогда не должно было быть Адам улыбнулся, потому что да, кое-что все-таки должно было произойти. Провалившийся Армагеддон имел значение. Второе пришествие тоже имело значение. Не потому, что они были неизбежны, а потому, что они кое-что доказывали. Чернила снова медленно ожили. История всегда считала что ей нужен победитель… Но оказывается вселенная работает куда лучше когда все перестают пытаться уничтожить друг друга Энтони улыбнулся. – Революционная концепция. Эйза продолжал листать страницы. Крошечные изменения теперь были повсюду. Демоны, покидающие Ад просто потому, что могли. Ангелы, увольняющиеся из Рая, не превращаясь автоматически в чудовищ. Эфирные существа, учащиеся существовать вне невозможных иерархий. И среди всех этих изменений сохранялась одна очевидная константа: Азирафель и Кроули были свободны. Всегда. В конце концов Адам тоже это заметил. – Вы даже больше не пытаетесь это скрывать. Чернила тут же ответили: Не видим причин Азирафель добавил: Мы уже достаточно настрадались. Не видим причин, зачем Иешуа мягко рассмеялся, продолжая писать. – Это совершенно справедливо. Энтони оглядел страницы, разбросанные по столу. Все по-прежнему было хаотичным. Гнутые скрепки, клейкая лента, удерживающая вместе целые столетия истории, противоречивые пометки, философские дебаты вперемешку с саркастичными комментариями о Гаврииле и тревожно большое количество упоминаний блинчиков. И все же… впервые вселенная ощущалась устойчивой. Потому что они больше не писали историю, где все обязаны подчиняться заданной судьбе. Они строили такую, в которой каждое существо могло выбирать, что делать с собственным существованием. Даже ангелы. Даже демоны. Даже они сами. Эйза посмотрел на свежую страницу, где Кроули добавил огромную строку, тянущуюся почти через все поля: КОСМИЧЕСКИЕ СУЩНОСТИ ТОЖЕ ЗАСЛУЖИВАЮТ ВОЗМОЖНОСТИ ЦЕЛОВАТЬСЯ БЕЗ ПОМЕХ Энтони ухмыльнулся, а Адам чуть не свалился с дивана от смеха. Иешуа глубоко вздохнул. – Я не стану это записывать. Чернила появились сразу. ПОЧЕМУ ЭТО? Экзистенциальный кризис начался примерно через три часа после того, как Кроули добавил целую заметку, доказывающую, что оплачиваемый отпуск должен существовать и для небесных сущностей. Энтони просматривал страницу о Втором пришествии, пока Эйза раскладывал отдельные листы, скрепляя их цветными скрепками, которые загадочным образом обнаружил в ящике стола. Адам наблюдал за всем этим с дивана, читая случайные фрагменты, а Иешуа уже несколько минут сидел совершенно неподвижно. Слишком неподвижно. Эйза заметил первым. – Иешуа? Тот ответил не сразу. Он все смотрел на раскрытые перед ним страницы, на свежие чернила, на правки, на стрелки, соединяющие события и возможности. Наконец он сказал: – А что, если мы делаем то же самое? Атмосфера в магазине мгновенно изменилась. Энтони внимательно посмотрел на Иешуа. Адам слегка нахмурился. – То же самое, что и кто? Иешуа ответил через несколько секунд. – Бог. Повисла тишина. Блокнот тоже замер. Иешуа медленно провел пальцами по странице, испещренной пометками. – Мы меняем события. Меняем судьбы. Переписываем истории. Решаем, что должно произойти. Эйзе стало немного не по себе, потому что он прекрасно понимал, почему это так задело Иешуа. Первым заговорил Энтони. – Я не думаю, что это то же самое. Иешуа поднял на него взгляд. – Почему? Энтони облокотился на стол, тщательно обдумывая свой ответ. – Потому что вы никого не заставляете чему-то следовать. – Он указал на страницы. – Вы не пишете приказы. Вы их убираете. Снова повисла тишина. Адам посмотрел на блокнот. – В старой вселенной у всего уже было заданное направление. Эйза кивнул. – Не здесь. Иешуа все еще выглядел неуверенным. – Но мы все равно что-то меняем. Тут чернила снова ожили. Нет Все посмотрели на блокнот. Первым написал Азирафель. Вы восстанавливаете возможности Кроули добавил под этим: Поверьте нам. Это разные вещи. Иешуа молча смотрел на слова. Чернила продолжили. Проблема никогда не была в сотворении миров… Она была в решении, что люди живущие внутри них, не могут выбирать сами за себя Адам медленно опустил глаза, потому что это… это он понимал прекрасно. Кроули написал еще строку. Вы не строите планов Азирафель закончил мысль: Вы строите пространство в котором планированию больше нет места Молчание, последовавшее за этим, было медленным пониманием, что нечто наконец встало на свое место. Энтони указал на страницу, испещренную правками. – Смотрите. Вы не пишете это должно произойти. – Он провел пальцем по нескольким заметкам на полях. – Вы пишете это могло бы произойти. Эйза улыбнулся. – И это все меняет. Иешуа медленно выдохнул. Адам поднялся с дивана и подошел к столу. – К тому же… если бы мы и правда играли в Бога… Все было бы куда организованнее. Энтони тут же рассмеялся. Эйза тоже. Даже Иешуа в итоге присоединился к ним. Блокнот тут же ответил. И было бы значительно больше ненужных катастроф Кроули! Что? Я объективен Адам покачал головой, все еще улыбаясь, и тут все они поняли кое-что важное. Они не строили ни новую тюрьму, ни новую судьбу. Ни вселенную, обязанную следовать совершенным инструкциям. Они делали ровно противоположное. Впервые они создавали место, где даже самому существованию было позволено импровизировать. И они поняли еще одно: они не пытались управлять вселенной, ни лепить ее по своей прихоти, ни писать совершенную судьбу, в которой ничто никогда не причиняет боли, потому что даже они знали, что от этого все снова стало бы искусственным. Грусть все еще будет существовать. Дурные решения тоже. По-прежнему будут ошибки, потери, нелепые ссоры, люди, влюбляющиеся не в того человека, и космические сущности, принимающие кошмарные решения после шести бокалов вина. (Кроули очень настойчиво доказывал, что последнее должно остаться ради исторической точности) Но именно это и делало все живым. Иешуа оглядел страницы, разбросанные по столу, пока Эйза продолжал подшивать листы, а Энтони правил даты на полях на удивление изящным почерком для того, кто утверждал, что ненавидит писать от руки. Они не писали обязательный путь. Они строили начало – достойное того, чтобы его помнили. Адам выразил это лучше всех, сам того не осознав. – Полагаю, каждой истории нужно где-то начаться. И еще ей нужна свобода продолжаться самой по себе Хотя честно говоря мы все же надеемся что на этот раз кое-кто примет менее идиотские решения… Энтони тихонько рассмеялся. – Не думаю, что даже вам это под силу исправить. Чернила тут же ответили: Но мы пытались Эйза посмотрел на блокнот. Он не походил на божественный предмет. Он походил на нечто куда более важное: на что-то, созданное многими руками. Полное исправленных по ходу ошибок, добавленных в последний момент страниц, написанных с любовью воспоминаний и нелепых споров, которые каким-то образом растягивались на целых три страницы. И все же все складывалось как надо. Потому что они создавали не закрытую историю. Они оставляли достаточно любви, памяти и пространства, чтобы она продолжала расти сама. Как и положено всякой живой вселенной. Иешуа медленно провел рукой по обложке блокнота, теперь покоробившейся от множества добавленных страниц. Потом улыбнулся. – Может, именно этого и не хватало с самого начала. Адам поднял на него глаза. – Чего? Иешуа снова оглядел страницы. – Кого-то, кто рассказал бы эту историю с добротой. Блокнот продолжал разрастаться на столе, а часы текли незаметно для них всех. Они написали звезды, небесные войны, сады, провалившиеся пророчества, измотанных демонов, растерянных ангелов и человечество, медленно учащееся существовать самостоятельно. Они перестроили целую вселенную по памяти. И все же чего-то не хватало. Иешуа заметил первым. Он сидел, молча глядя на страницы, а перо лежало у него в пальцах. Адам поднял взгляд. – Что не так? Иешуа медленно перелистнул несколько страниц назад. Звезды. Эдем. Падение. История человечества. Все было здесь. Он слегка нахмурился. – Мы их так и не написали. Эйза слегка склонил голову набок. – Азирафеля и Кроули? Иешуа медленно кивнул. – Пока мы написали только то, что они помнят. События. Историю вселенной. – Он провел пальцами по страницам, исписанным чернилами. – Но мы так и не описали их самих. Энтони посмотрел на блокнот. Иешуа был прав. Азирафель и Кроули существовали на каждой странице. Они проходили сквозь каждое воспоминание, каждое важное событие, каждое нелепое решение, каждый невольный акт любви – и все же сами по себе они так и не были определены. Чернила оставались неподвижными. На удивление неподвижными. Адам улыбнулся. – О, это будет занятно. Ответ появился почти сразу. Это еще почему? – Потому что вы оба ужасны в описании самих себя, – ответил Адам. Фигня! Азирафель добавил под этим: Ну… разве что самую малость Эйза внимательно смотрел, как Иешуа медленно открывал свежую страницу, совершенно чистую. Энтони скрестил руки. – Так. Начинайте. На этот раз чернилам понадобилось несколько секунд, будто это было куда труднее, чем объяснить происхождение вселенной. Наконец появилась строка. Азирафель… Пауза. Потом Кроули продолжил: …до нелепого добрый. В смысле очень добрый Кроули продолжал писать. Он верит что все заслуживают еще одного шанса. Даже когда они скорее всего не заслуживают. Особенно когда не заслуживают Потом почерк сменился. Теперь писал Азирафель. Кроули… Фраза заняла больше времени. Гораздо больше. Пока наконец не появилось: …самое нежное существо, которое я когда-либо знал Энтони слегка приподнял брови. Кроули тут же ответил: Это не так Азирафель продолжил, будто ничего не прочел. Хотя он проделывает выдающуюся работу делая вид что это не так. Он создал звезды просто чтобы другие могли ими восхищаться Кроули написал под этим: Ну они были не просто красивыми обоями… Азирафель продолжил. И он никогда не переставал любить сущее даже после того как сущее перестало быть к нему добрым В магазине стало очень тихо. Эйза почувствовал, как в груди что-то мягко сжалось, потому что теперь они и правда писали ангела и демона – не как космических сущностей, не как фигуры внутри истории, а как людей. Адам медленно опустил взгляд на блокнот. – О. Иешуа улыбнулся. – Вот теперь это наконец ощущается завершенным. Чернила появились на странице. Полагаю нам всегда давалось проще говорить друг о друге После этой фразы никто не заговорил сразу. Все в комнате чувствовали: оставалось что-то еще. Что-то, что шесть тысяч лет существовало в недосказанностях, случайных прикосновениях, отведенных взглядах и словах, которые так и не были произнесены вслух. Адам первым вздохнул. – О, ради всего святого. – Что? – спросил Энтони. Адам ткнул в блокнот. – Вы все еще об этом не говорите. Чернила оставались неподвижными. – А ведь Адам прав. Кроули тут же ответил: Понятия не имею о чем ты… – О, еще как имеешь. Энтони рассмеялся. – Это официально превратилось в межпространственную терапию. Иешуа положил перо на стол. – Может, так оно и должно быть. На этот раз первым написал Кроули. Все… закончилось плохо Азирафель помедлил несколько секунд, прежде чем ответить. Да. И мне ужасно жаль… Эйза и Энтони молчали, не отрывая глаз от страницы. Кроули ответил почти сразу. Ангел не взваливай всё это только на себя Азирафель написал: Но я причинил тебе боль. И не знал как это исправить На этот раз Кроули отвечал дольше. Когда строчки появились снова, они выглядели иначе. Менее ровными. Более честными. Я злился не потому что ты хотел изменить Рай. Я злился потому что думал что ты снова меня бросаешь Эйза и Энтони тоже не отрывали взглядов от блокнота. Азирафель ответил почти сразу. Я никогда не собирался тебя бросать Кроули тут же написал под этим: Я знаю Пауза. Но тогда… это просто слишком сильно меня ранило… Потом Азирафель написал: Мы так долго просто выживали… что так и не научились по-настоящему оставаться вместе Кроули ответил: Потому что мы всегда ждали что что-нибудь нас разлучит… Рай. Ад. Конец света. Мы сами Энтони медленно выдохнул, потому что это – это он понимал. Эйза смотрел на блокнот слегка влажными от слез глазами, и тут Азирафель добавил кое-что еще. Но я выбрал тебя Кроули ответил не сразу. Все ждали. Прошло несколько секунд, прежде чем чернила появились снова. Я знаю… И я тоже выбрал тебя Адам ненадолго прикрыл глаза, улыбаясь. Иешуа медленно выдохнул, будто целые столетия ждал, чтобы наконец услышать эти слова, произнесенные вслух. Кроули написал снова. Кажется мы были влюблены друг в друга со времен создания звезд Азирафель тут же ответил: Да, скорее всего До нелепого влюблены Кошмарно Ангел и демон больше не прятались за иронией, божественными планами или вселенскими катастрофами. Они были просто собой: двумя существами, наконец способными признать, что любили друг друга с начала времен и что в любом случае по-прежнему продолжают выбирать друг друга. Эйза все еще смотрел на страницы, погруженный в свои мысли. Энтони выглядел непривычно спокойным. Адам старательно изучал что-то на стеллажах, явно не желая показывать, насколько его тронули эти слова. А Иешуа продолжал писать. Несколько минут назад он взял отдельный лист, слегка отодвинув остальные, и бережно переписывал важные фрагменты из основного блокнота. Стрелки. Заметки. Правки. Маленькие пометки на полях. Эйза покосился на него. – Что ты делаешь? Иешуа улыбнулся, не прекращая писать. – Немного навожу порядок. Адам рассмеялся. – Удачи тебе с этим. Блокнот уже напоминал живое существо, собранное из воспоминаний, клейкой ленты и сомнительных эмоциональных решений. Иешуа медленно дописал последнюю строку, затем взял лист, осторожно вложил его между другими страницами и пристегнул степлером к блокноту. Щелк. Звук получился тихим. Почти неслышным. Но в тот миг, когда скоба прошила бумагу, его почувствовали все. Для всего, что последовало за этим, щелчок степлера был до смешного незначительным. Потому что Иешуа добавил не просто очередную страницу, он добавил возможность. Еще один путь. Еще одно место, где история могла продолжиться. И, казалось, сама вселенная решила освободить для него место… Азирафель открыл глаза. Воздух пах влажной травой и яблоками. Кроули очнулся мгновением позже. Некоторое время они просто стояли, осматриваясь. Вокруг простирался сад. Высокая трава тихо колыхалась под ветром. В центре росло старое дерево, а среди листвы поблескивали красные яблоки. Кроули моргнул, пытаясь понять, сон это, воспоминание или очередная проделка мироздания, а потом поднял взгляд. Перед ним стоял Азирафель. Не строчки на пожелтевших страницах, не воспоминание, не голос, доносившийся из ниоткуда – самый настоящий Азирафель. Похоже, Азирафель испытал не меньшее потрясение. Его взгляд быстро скользил по лицу Кроули, словно ему требовалось убедиться, что тот действительно здесь. Кроули шагнул вперед. – О… Больше он ничего не смог сказать. После миллионов лет, после войн, несостоявшихся апокалипсисов, рушащихся Небес и погибших вселенных они наконец снова стояли друг перед другом. Азирафель улыбнулся. И Кроули вдруг понял, что напряжение, которое он носил в себе так долго, наконец начало его отпускать. Азирафель поднял руку и осторожно коснулся его щеки. – Ты все еще здесь. – Ну да, – хрипло ответил Кроули. – Ты тоже. Над ними шелестели листья, где-то вдалеке пел соловей. И впервые за очень долгое время между ними не было ничего. Ни расстояния. Ни долга. Ни страха. Азирафель огляделся. – Они дали нам возможность поговорить. Кроули обвел взглядом сад. – Ну конечно. После всего, что случилось, нас занесло именно сюда. Взгляд Азирафеля стал задумчивее. – Все начинается там, где должно закончиться. Кроули фыркнул, будто не знал, восхищаться этим или закатить глаза, а потом сделал тот единственный шаг, который их еще разделял.