Анатомия греха

Багровое марево за окнами тронного зала Преисподней казалось застывшим, но воздух внутри продолжал вибрировать от остатков той удушающей, мертвенной магии некромантии, которую принес с собой Сатана. Его запах — смесь паленой плоти, старой серы и чистой, ничем не разбавленной гордыни — намертво въелся в обсидиановые стены. Я сидела на троне, боясь пошевелиться, словно любое резкое движение могло снова материализовать этот кошмар из темноты. Пальцы по-прежнему судорожно сжимали горло. Кожа под ними была теплой и гладкой, но в голове всё еще стоял этот тихий, зловещий шепот дьявола: *«Мне искренне, чертовски жаль, что я не убил тебя первее...»* Он не блефовал. Он действительно оставил меня в живых лишь потому, что считал Непризнанную слишком ничтожной деталью в своей глобальной шахматной партии. И осознание этого факта выжигало меня изнутри сильнее, чем адское пламя. Я была для него ошибкой. Случайностью. Сорняком, который он просто забыл вырвать с корнем, и который теперь разросся, поглотив его собственное королевство. — Вики? — тихий, испуганный голос Мими заставил меня вздрогнуть и убрать руку от шеи. Демонесса стояла у тяжелых створок дверей. Она так и не смогла уснуть. Ее глаза, опухшие от слез и бессонницы, испуганно сканировали полумрак зала. Она чувствовала изменения в энергии пространства — демоны касты Гордости всегда остро ощущали присутствие своего истинного Повелителя. — Он был здесь, верно? — Мими медленно подошла к пьедесталу, ее крылья были судорожно прижаты к лопаткам, словно она пыталась уменьшиться, стать незаметной. — Я почувствовала... его силу. Это был не кристалл. Это был он. Живой. — Живее всех нас, — хрипло ответила я, медленно поднимаясь с каменного сиденья. Тяжелая корона Сатаны едва заметно съехала набок, и я резким, раздраженным движением сорвала её с головы, швырнув прямо на подушку трона. Металл глухо звякнул об обсидиан. — Он приходил потешить свое эго, Мими. Сказать, что жалеет о моей сломанной шее. Ему обидно, что какая-то человеческая девчонка сидит на его стуле, пока он зализывает раны в подворотнях Ада. Мими закрыла лицо руками, и ее плечи судорожно затряслись. — О Шепфа... это значит, всё, что мы строили эти два месяца — ложь? Вся эта свобода, отмена закона... Если он вернется с верными легионами, Ад расколется надвое. Мой отец... архидемоны... они ведь присягнули тебе только потому, что думали, будто ты убила Сатану! Если они узнают, что он жив, половина из них переметнется обратно в ту же секунду! Демоны не прощают слабости, Вики. Но еще больше они боятся его гнева. Я сошла с пьедестала, чеканя каждый шаг по гладким плитам пола. Мои двухцветные крылья — символ уродливого, навязанного Мальбонте баланса — распахнулись, создавая за моей спиной огромную, зловещую тень. — Значит, они не узнают, — жестко отрезала я, хватая Мими за запястья и заставляя ее поднять на меня глаза. — Послушай меня внимательно. Ни одна живая или мертвая душа в Преисподней не должна узнать о визите Сатаны. Для всех высших касс, для генералов, для Цитадели и для твоей матери он — труп. Камень, который я лично превратила в пепел. Ты меня поняла? — Но Вики, он ведь может напасть в любой момент! Он сам сказал, что наблюдает... — Пусть наблюдает! — я яростно оскалилась, и в моих глазах снова заструились серебряные искры серой магии. — Он силен, Мими, но он совершил ту же ошибку, что и два месяца назад — он снова меня недооценил. Он пришел напугать меня, надеясь, что я сломаюсь, побегу просить защиты у Ребекки или Кроули. Он хочет, чтобы я устроила панику. Но я не стану подыгрывать его планам. Я приняла эту корону не для того, чтобы вернуть ее по первому требованию старого тирана. Я отпустила ее руки и отвернулась к окну, всматриваясь в бесконечные огненные реки. Внутри меня, на самом дне испуганной человеческой души, окончательно сформировался монолитный, ледяной план. Сатана думал, что оставил дракона с режущимися зубами? Что ж, я покажу ему, что эти зубы уже достаточно острые, чтобы перегрызть хребет самой Преисподней. — Нам нужно укрепить внутренние круги, — заговорила я, и мой голос звучал пугающе спокойно, словно я всю жизнь управляла легионами карателей. — Геральд поможет. Он демон старой закалки, он знает, как держать молодых воинов в узде, не задавая лишних вопросов. Мы перегруппируем армию. Те, кто был верен Сатане до конца, будут отправлены на дальние рубежи под предлогом охраны от остатков субантр. А здесь, в Цитадели Ада, останутся только те, кто присягнул лично мне на крови. Мими внимательно слушала меня, постепенно успокаиваясь. Страх в ее глазах медленно уступал место холодному, демоническому расчету. Она была дочерью высокопоставленного чиновника Ада и прекрасно понимала правила этой грязной, кровавой игры за власть. — А что делать с Ребеккой? — тихо спросила она. — Твоя мать... она ведь не глупая. Она почувствует, что в Аду что-то назревает. Серафимы всегда суют свой нос в дела Преисподней, особенно теперь, когда Закон Неприкосновенности отменен. При упоминании матери мои губы тронула горькая, ядовитая ухмылка. — Моя мать слишком занята удержанием собственного кресла в Совете, — бросила я через плечо. — Ангелы сейчас в панике. Отмена закона открыла шлюзы, молодые бессмертные массово нарушают прежние границы, и Цитадель пытается удержать контроль над разваливающимся Светом. Ей не до меня. И это нам на руку. Я снова подошла к трону, глядя на брошенную корону. Она больше не казалась мне символом победы. Теперь это была корона из колючей проволоки, каждый шип которой впивался в мою плоть, напоминая о цене этой власти. Я медленно протянула руку, взяла тяжелый металл и снова водрузила его себе на голову. Боль в висках вернулась, но теперь она отрезвляла. Сатана думал, что он — единственный режиссер в этом театре абсурда. Он спас свою шкуру, перехитрил Мальбонте и ангелов, спрятался в тени и ждал, пока мы совершим ошибку. Но его главный просчет заключался в том, что я больше не была той испуганной девочкой, которой можно было безнаказанно сломать шею. Я впитала силу, которая уничтожила его создателя. И если дьявол хочет новой войны — он её получит. Но на этот раз правила буду писать я. ​