Чисто ради экономии

Две недели пролетели в удушливой бумажной волоките, телефонных звонках и бесконечных просмотрах сомнительных объявлений. Сеул не ждал их с распростертыми объятиями. Риелторы кривили губы, едва завидев Ми Джин с её выцветшими худи и вызывающими татуировками, а когда Ха Ри сухо отказывалась предоставлять стандартные справки с постоянного места работы в крупной компании, разговоры и вовсе заходили в тупик. Город требовал от них быть понятными, прозрачными и системными. Но они не были ни тем, ни другим. В итоге они остановились на квартире на окраине округа Мапо. Район был старым, слегка обшарпанным, но живым. Квартира располагалась на четвертом этаже кирпичного дома без лифта. Две небольшие изолированные комнаты, крошечная проходная кухня, где двум взрослым людям было трудно разминуться, и совмещенный санузел с вечно подтекающим краном. Но здесь было главное — толстые кирпичные стены, которые хоть как-то глушили звуки улицы, и железная входная дверь с тремя тяжелыми механическими замками. Для Ми Джин и Ха Ри эти замки стали решающим аргументом. День переезда выдался душным. Ми Джин притащила всего три огромные картонные коробки, перемотанные черным скотчем, и старый чехол с акустической гитарой, на которой давно лопнула третья струна. Ха Ри прибыла со строгим дорожным баулом и массивным жестким кейсом из углепластика, в котором покоился её спортивный лук. Они стояли посреди пустой гостиной, заваленной упаковочной бумагой, и молча разглядывали пространство, которое теперь принадлежало им обоим. — Могла бы и побольше шмоток завести. Или это весь твой скарб? — Ми Джин со свистом опустила очередную коробку на линолеум и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Она выглядела уставшей, под глазами залегли серые тени от хронического недосыпа, но в движениях сквозила привычная, угловатая энергия. — Мне не нужно много вещей, — тихо ответила Ха Ри. Она аккуратно поставила кейс с луком в угол комнаты, подальше от окна и батареи отопления. — Одежда для тренировок, пара сменных свитеров и обувь. Спорт приучает к минимализму. — Спорт приучает к занудству, Чан Ха Ри, — Ми Джин усмехнулась, пинком пододвигая к себе низкую табуретку. Она уселась на неё, широко расставив ноги, и тут же потянулась к карману за сигаретами, но вовремя осеклась, поймав на себе тяжелый, выразительный взгляд сожительницы. — Мы договаривались. В комнатах не курить. Только на открытом балконе или на улице, — напомнила Ха Ри, методично распаковывая свой баул. Она аккуратно доставала идеально сложенные спортивные костюмы, серые футболки и раскладывала их на полки старого встроенного шкафа. Каждая вещь ложилась ровно по линеечке, стопка к стопке. Ми Джин завороженно и с легким раздражением наблюдала за этим процессом. Её собственный быт всегда напоминал зону боевых действий. В её коробках вперемешку лежали эскизы татуировок, грязные кеды, банки с профессиональной краской, недочитанные комиксы и куча растянутых черных футболок. Столкновение их миров началось с первых же минут. — Ладно-ладно, командир, — Ми Джин подняла руки вверх в шутливом жесте капитуляции. — Пойду на балкон. Подышу вашим чистым сеульским смогом. Она вышла на узкий, незастекленный балкончик, который выходил во внутренний двор. Внизу шумели машины, какая-то женщина громко ругала ребенка, а издалека доносился глухой стук отбойного молотка — на соседней улице ремонтировали дорогу. Каждый этот звук заставлял Ми Джин внутренне подбираться. Ей казалось, что если она расслабится хоть на секунду, мир вокруг снова рухнет. Ха Ри вышла следом за ней через несколько минут. Она не курила, просто встала рядом, опершись ладонями о металлические перила. Дождь, который собирался весь день, наконец-то брызнул мелкими, редкими каплями. — Ты уверена, что сможешь работать здесь? В Сеуле? — тихо спросила Ха Ри, не поворачивая головы. Её взгляд был устремлен куда-то на крыши противоположных домов. — А у меня есть выбор? — Ми Джин выпустила тонкую струю ментолового дыма, который тут же унес ветер. — Босс расширяет студию на Хондэ. Клиентов полно. Малолетки хотят казаться крутыми и бьют всякую чушь: бабочек, иероглифы, змеек. Мне плевать, что колоть, пока за это платят. Чернила помогают не думать. Когда ты сосредоточена на линии, в голове пусто. Это лучший наркотик. Ха Ри медленно кивнула. Она понимала, о чем говорит Ми Джин. Стрельба из лука когда-то была для неё тем же самым — зоной абсолютной концентрации, где существовала только она, тетива и мишень. Никакого прошлого, никакого будущего. Только тридцать секунд до выстрела. Теперь эта зона была заблокирована страхом. — Мой чиновник, Ким До Юн, снова звонил сегодня утром, — Ха Ри нахмурилась, её пальцы на перилах заметно побелели от напряжения. — Нашел мой новый номер через спортивный комитет префектуры. Говорит, что если я не подпишу предварительное соглашение до пятницы, они запустят процесс лишения меня спортивной стипендии. И могут устроить проверку в тире, где я работала. Они хотят выкурить меня оттуда. — Этот ублюдок не успокоится, да? Считает, что если у него есть значок министерства, он может торговать твоей жизнью? — она зло сплюнула через перила. — Если он появится здесь, я лично набью ему на лбу что-нибудь очень нецензурное. Поняла? Не смей прогибаться под него, Ха Ри. Ха Ри впервые за весь день слабо, едва заметно улыбнулась уголками губ. Этот грубый, агрессивный напор Ми Джин, который в школе часто приводил к дракам, сейчас ощущался как самая надежная броня в мире. Обычные люди предлагали Ха Ри жалость и психологические консультации. Ми Джин предлагала войну со всем миром. — Я не собираюсь прогибаться, — тихо, но твердо ответила Ха Ри. — Но нам нужны деньги. Одной твоей зарплаты татуировщика не хватит на эту квартиру и еду. Мне нужно найти работу в Сеуле. Быстро. Желательно там, где никто не знает мою фамилию и не станет задавать вопросов о Хёсане. Оны постояли еще немного под усиливающимся дождем. Капли стучали по жестяному козырьку балкона, создавая монотонный, убаюкивающий шум. Ми Джин докурила сигарету до самого фильтра, щелчком отправила окурок вниз и поежилась от прохладного ветра. — Пошли внутрь, — Ми Джин похлопала Ха Ри по плечу. — Рамён сам себя не сварит. У меня в коробке завалялось несколько пачек с сушеным кимчи. Настоящий пир для новоселов. Они вернулись в полутемную квартиру. Свет включать не стали — неоновые вывески с улицы отлично заливали кухню мятным и багровым светом. Ха Ри молча принялась зажигать старую газовую плитку, а Ми Джин устроилась прямо на полу, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру, и начала распаковывать коробку с посудой. Первая неловкость совместного быта постепенно растворялась в привычных, рутинных действиях, возвращая им обоим давно забытое чувство контроля над собственной жизнью. Утро в новой квартире начиналось не с кофе, а со скрипа старых половиц. Ха Ри просыпалась ровно в шесть утра по многолетней спортивной привычке, даже если ложилась далеко за полночь. Её тело функционировало как швейцарские часы, требовав четкого расписания, утренней растяжки и ледяного душа. Она тихо, стараясь не шуметь, проскользнула мимо закрытой двери Ми Джин, из-за которой доносилось лишь мерное, тяжелое сопение. Для Ми Джин шесть утра было временем, когда она только-только погружалась в глубокую фазу сна после ночных бдений на Хондэ. Ха Ри устроилась на крошечной кухне. На столе перед ней лежал старый ноутбук с открытыми вкладками сайтов по поиску работы и исписанный убористым почерком блокнот. Сеул душил обилием вакансий, но почти везде требовали то, чего у неё не было — диплома престижного вуза, опыта офисной работы или готовности улыбаться клиентам по двенадцать часов в день. Её резюме выглядело пугающе пустым для обычного HR-менеджера: средняя школа Хёсан, пятилетний пробел, заполненный редкими региональными соревнованиями, и скромная должность инструктора в провинциальном тире. Она методично обзванивала один спортивный клуб за другим, стараясь говорить максимально ровным, профессиональным тоном. — Здравствуйте, меня зовут Чан Ха Ри. Я звоню по поводу вакансии тренера по стрельбе или общей физической подготовке... Да, резюме я отправила. Высшего образования нет, но я кандидат в мастера спорта, входила в юношескую сборную... Да, школа Хёсан. На том конце провода повисла тяжелая, слишком затяжная пауза. Ха Ри отчетливо услышала, как на том конце линии зашуршали бумагами, а затем голос секретаря мгновенно растерял всю свою вежливость, став сухим и отстраненным. — Простите, госпожа Чан, но наш штат полностью укомплектован. Мы свяжемся с вами, если что-то изменится. Всего доброго. Гудки. Короткие, резкие, бьющие по ушам. Это был уже четвертый отказ за утро. Как только всплывало название её школы или её фамилия, которая слишком часто мелькала в криминальной хронике и отчетах о зачистке города пять лет назад, работодатели тут же вешали трубку. Никто не хотел брать на работу человека с «багажом» Хёсана. Бизнес любил стабильность, а выжившие ассоциировались с проблемами, проверками министерств и потенциальной нестабильностью психики. Ха Ри с глухим стуком закрыла крышку ноутбука и устало потерла виски. Пальцы левой руки снова начали мелко дрожать — психосоматический тремор возвращался всякий раз, когда она чувствовала себя загнанной в угол. Дверь в коридор со скрипом отворилась. На пороге появилась Ми Джин. На ней были растянутые серые спортивные штаны, черная майка-алкоголичка, из-под которой виднелись забитые татуировками плечи, а на голове царил абсолютный хаос из коротких волос. Она заспанными глазами посмотрела на Ха Ри, затем на закрытый ноутбук и все поняла без лишних слов. — Опять эти суки трубку бросают? — Ми Джин зевнула, с трудом дотопала до холодильника и достала оттуда бутылку ледяной воды. — Они боятся, — тихо ответила Ха Ри, глядя на свои дрожащие пальцы. — Хёсан для них как проклятие. Словно мы до сих пор заразные. Как только слышат фамилию, сразу находят повод отказать. Если так пойдет и дальше, мне придется идти работать ночным грузчиком или уборщицей на заправку, где не спрашивают документов. Ми Джин сделала несколько крупных глотков прямо из горлышка, шумно выдохнула и уселась на соседний стул, бесцеремонно закинув ноги на край кухонного стола. Ха Ри нахмурилась, но делать замечание не стала — слишком много сил ушло на бесполезные звонки. — Заправка — отстой. Там воняет бензином, и всякие уроды по ночам клеятся, — Ми Джин со стуком поставила бутылку на стол. — Послушай меня, Чан Ха Ри. Ты — лучшая лучница, которую я знаю. Ты гребаный капитан, которая вытащила нас из того школьного ада. Хватит унижаться перед этими офисными крысами. Если они не хотят брать тебя официально, нужно искать места попроще. Например, частные стрелковые клубы для богатых бездельников. Им плевать на твои дипломы, им нужна крутая история и результат. Ха Ри подняла на неё взгляд, в котором смешались усталость и легкий скепсис. — И как я туда попаду? Там всё схвачено, места передаются по знакомству. — У меня в тату-салоне бывает куча разного народа, — Ми Джин хитро прищурилась, и на её лице впервые за утро появилась фирменная дерзкая ухмылка. — Вчера ко мне приходил один парень, забивал рукав. Он держит полулегальный подземный тир на Каннаме. Ну, знаешь, для золотой молодежи, которая хочет пострелять из настоящего огнестрела под пиво и кокаин. Я могу с ним поговорить. Ему точно нужен нормальный инструктор, который не грохнет кого-нибудь случайно и умеет держать язык за зубами. — Ми Джин, это криминал, — Ха Ри покачала головой, хотя внутри неё что-то дрогнуло. Сама мысль о том, чтобы снова оказаться среди оружия, пусть даже в таком месте, манила и пугала одновременно. — Это Сеул, детка. Здесь всё, что приносит нормальные деньги, слегка криминал, — Ми Джин опустила ноги со стола и наклонилась ближе к Ха Ри, её голос стал серьезным. — Нам нужно платить за эту коробку. Через две недели придет хозяин квартиры, и его не будут волновать твои моральные принципы. Ему нужны воны. Думай быстрее. Я сегодня иду на вечернюю смену, могу закинуть удочку. Ха Ри долго молчала, слушая, как за окном нарастает гул просыпающегося мегаполиса. Машины шуршали шинами по мокрому асфальту, Сеул жил своей сытой, безразличной жизнью, не обращая внимания на двух девчонок, которые пытались склеить свои разбитые судьбы. — Ладно, — наконец тихо произнесла Ха Ри, встретившись взглядом с Ми Джин. — Поговори со своим знакомым. Но если там будет совсем грязно, я уйду. — Идет, — Ми Джин довольно хлопнула ладонью по столу и поднялась со стула. — А теперь свари мне этот твой идеальный правильный кофе. А то я сейчас умру от истощения прямо на твоем чистом линолеуме. Ха Ри молча поднялась и потянулась к турке. Напряжение, державшее её с самого утра, немного спало, уступая место странному, почти забытому чувству командной работы. Они снова были вдвоем против целого мира, и этот мир пока еще не знал, с кем связался. Вечерний Сеул задыхался в неоновом мареве и липкой духоте. Ми Джин развалилась на старом кожаном диване в зоне ожидания тату-салона, лениво перелистывая в телефоне эскизы новой японской традиционной графики. Босс на заднем дворе возился со своим мотоциклом, глухо ругаясь на заевший карбюратор. Клиентов на сегодня больше не ожидалось, кроме одного — того самого парня с Каннама, который должен был прийти на коррекцию плотного черного закраса на предплечье. В кармане куртки Ми Джин лежал сложенный вчетверо листок с номером телефона Ха Ри. Она твердо вознамерилась выбить для своей новой соседки эту работу, чего бы ей это ни стоило. Дверь салона распахнулась, заставив колокольчик над входом испуганно звякнуть. На пороге появился Чхве Хён У — высокий, подтянутый мужчина лет тридцати пяти, одетый в дорогой, но нарочито небрежный спортивный бомбер от известного бренда. Из-под завернутых рукавов виднелись дорогие часы и плотные черные контуры татуировок, которые Ми Джин добивала ему последние два месяца. Хён У владел сетью закрытых развлекательных клубов, и его бизнес балансировал на той тонкой грани, где закон штата Сеула становился слишком гибким. — Привет, Пак. Босс на месте? — Хён У швырнул ключи от машины на стойку и по-хозяйски уселся в кресло напротив Ми Джин. — Занят он, железяки свои крутит, — Ми Джин даже не подняла глаз от экрана, выдерживая свою привычную марку равнодушного мастера. — Садись в кресло, я пока подготовлю машинку. Нам сегодня нужно закрыть локоть, готовься, будет больно. Хён У хмыкнул, снимая бомбер и оставаясь в черной футболке. Он привык к специфическому стилю общения Ми Джин. В мире, где перед ним все лебезили ради денег и связей, её грубоватая честность и тяжелый взгляд выжившей в Хёсане даже подкупали. Он устроился в рабочем кресле, подставив массивную руку под свет белой бестеневой лампы. Ми Джин методично натянула черные перчатки, вскрыла стерильный картридж с иглами и заправила ротор. Жужжание аппарата заполнило комнату, перекрывая глухой стук капель дождя по стеклу. Первые десять минут они провели в полном молчании — Ми Джин ставила плотные точки, загоняя пигмент глубоко под кожу, а Хён У лишь изредка шумно выдыхал сквозь зубы, когда игла проходила по чувствительным участкам возле локтевого сустава. — Слышала, ты расширяешь свой тир на Каннаме, — как бы между прочим заметила Ми Джин, не отрывая взгляда от работы. — Говорят, туда теперь даже чинуши из мэрии заходят пострелять из боевого оружия после тяжелых планерок. Хён У приоткрыл один глаз и внимательно посмотрел на неё. — Новости быстро ходят. Да, открываю VIP-зону. Спрос огромный. Богатые бездельники хотят адреналина, но при этом жутко боятся отдачи. Мне нужен нормальный старший инструктор. Не просто сопляк, который умеет нажимать на курок, а человек с железными нервами. Который сможет вовремя перехватить ствол у обдолбанного мажора и при этом не побежит строчить донос в полицию. А что, есть кто на примете? Сама ко мне хочешь? Я бы взял, у тебя характер подходящий. — Из меня хреновый учитель, я парня пристрелю на второй минуте, если он тупить начнет, — Ми Джин вытерла излишки краски салфеткой и набрала новый ход. — У меня есть сожительница. Бывшая юношеская сборная по стрельбе. Кандидат в мастера. Руки золотые, дисциплина армейская. Настоящий профи. Хён У заинтересовался, его плечи немного расслабились, несмотря на продолжающуюся боль от иглы. — Из сборной? И что она забыла в моем подвале? Такие обычно сидят на гос-обеспечении или тренируют богатеньких детей в официальных школах. Как фамилия? Ми Джин на секунду замерла, удерживая машинку над кожей. Это был самый скользкий момент. Она понимала, что скрывать правду бессмысленно — такие люди, как Хён У, пробивают подноготную любого сотрудника за полчаса. — Чан Ха Ри. Она из Хёсана. Выжила вместе со мной, — твердо произнесла Ми Джин, глядя прямо в глаза клиенту. — В сборную её зовут, министерство за ней бегает, но ей тошно от их пиара. Ей нужна нормальная работа без камер, журналистов и лишних вопросов. Хён У долго молчал. В его глазах отражался холодный белый свет лампы салона. Имя Чан Ха Ри было известно в узких кругах — та самая девчонка-лучница, которая пробивала головы зараженным с пятидесяти метров. Для его заведения, где клиенты искали экстремальных ощущений, такой инструктор был бы настоящей живой легендой. Живой рекламой, которая поднимет статус клуба до небес. — Хёсан, значит... — Хён У задумчиво почесал подбородок здоровой рукой. — Психика у неё как? Не сорвется, если у кого-то рядом пушка заклинит или звук будет слишком громким? У меня там боевой калибр, Пак. Это не спортивные стрелы. — Она крепче нас двоих, вместе взятых, — отрезала Ми Джин, возвращаясь к работе. — Она пять лет держала провинциальный тир в одиночку. Да, у неё есть свои загоны, как и у всех нас. Но если ты ищешь человека, который не моргнет, даже если в помещении начнется пожар — это она. — Ладно, — Хён У поморщился от очередной болезненной проходки иглы по кости. — Пусть придет завтра к девяти вечера в клуб на Каннаме. Адрес скину тебе в мессенджер. Поговорю с ней лично. Если сработаемся, платить буду в два раза больше, чем в любой официальной конторе. Но учти, Пак, если она выкинет фокус — спрашивать я буду с тебя. — Договорились, — Ми Джин довольно ухмыльнулась под черной маской. Она закончила работу еще через полчаса, наложила заживляющую пленку и зафиксировала её скотчем. Хён У молча натянул бомбер, перевел деньги на счет студии и, забрав ключи со стойки, вышел в дождливую ночь. Ми Джин осталась одна в пустом зале. Жужжание машинки наконец-то утихло, уступая место привычному шуму Сеула за окном. Она достала из кармана телефон и быстро набрала сообщение Ха Ри: «Завтра в 21:00. Каннам. Собеседование. Будь готова, Хён У ждет. И не забудь надеть свой самый хмурый спортивный костюм, ему такое нравится». Ми Джин выключила свет в салоне, закрыла тяжелую дверь на замок и пошла к автобусной остановке. Первый серьезный шаг был сделан. Теперь всё зависело от самой Ха Ри и от того, сможет ли она переступить через свой страх ради их общего будущего в этом безумном городе.